Только твой

Тренировочное поле пахло смесью феромонов и потом. Нил, запыхавшийся после очередного спринта, присел на скамейку, вытирая лицо полотенцем. Мэтт, проходя мимо, дружески хлопнул его по плечу. — Отличный забег, дружище.. Рык разорвал воздух прежде, чем он успел закончить фразу. Эндрю появился словно из ниоткуда, встав между ними так резко, что Мэтт инстинктивно отпрянул. Глаза альфы горели желтым огнем, зрачки сузились в тонкие полоски. Его верхняя губа дрожала, обнажая клыки. — Руку убери, — голос Эндрю звучал как скрежет стали по камню. Мэтт замер, медленно подняв ладони в мирном жесте: "Спокойно, чувак". Но было уже поздно — Эндрю схватил его за запястье, сжимая так, что кости затрещали. —Эндрю! — Нил вскочил, вклинившись между ними. Его пальцы осторожно обхватили предплечье альфы. — Все в порядке. Он просто... — Он ТРОГАЛ тебя, — Эндрю выдохнул сквозь стиснутые зубы. Его грудь вздымалась, ноздри раздувались, впитывая их смешанный запах — его ярости, страха Мэтта и... чего-то нового. Нил нахмурился, почувствовав изменение в аромате Эндрю. Горьковатый оттенок гнева теперь перебивался чем-то сладким, почти... — О боже, — Нил ахнул, — у тебя начинается гон. Эндрю вздрогнул, будто его окатили ледяной водой. Его пальцы разжались, выпуская Мэтта, который тут же отступил на безопасное расстояние. Нил не колеблясь снял свою бандану для волос, пропитанную его запахом, и обмотал вокруг шеи Эндрю. Потом прижался лбом к его виску, позволяя альфе дышать своим ароматом. — Все хорошо, — прошептал он, чувствуя, как дрожь в теле Эндрю постепенно стихает. — Я твой. Никто другой мне не нужен. Эндрю закрыл глаза, его пальцы впились в бедра Нила, как якорь в бурю. — Мой, — хрипло подтвердил он, и в этом одном слове был целый мир — обещание, угроза, молитва.

***

Скрип двери раздевалки прозвучал как нож по стеклу для обострившегося слуха Эндрю. В нос ударила гремучая смесь запахов - резкий пот, металлический привкус крови от разбитых в игре носов, терпкий аромат альф, пытающихся перебить друг друга. Но сквозь этот хаос, как луч света в темноте, пробивался тот единственный, сладковато-пряный запах, от которого у Эндрю сводило живот. Нил. Его омега. Эндрю стоял в тени, пальцы судорожно сжимали дверной косяк. Дерево трещало под его хваткой. Взгляд, острый как бритва, выхватил Нила из толпы - тот только что вышел из душа, мокрые рыжие пряди волос прилипли ко лбу, капли воды скатывались по шее, исчезая под выцветшей футболкой. — Эндрю? Голос Нила, чуть хрипловатый от усталости после тренировки, заставил его вздрогнуть. Он сделал шаг вперед, и толпа инстинктивно расступилась - все знали, что лучше не подходить к альфе в преддверии гона, особенно к Эндрю. — Ты задерживаешься, — голос Эндрю звучал как скрежет камней, низкий и опасный. Нил поднял бровь, но не отстранился, когда Эндрю вплотную приблизился, заполнив все пространство вокруг него своим телом. — Всего на... Грубые пальцы впились в запястье Нила, перекрывая пульс. Эндрю наклонился, носом провел по влажной шее, вдыхая его запах. И тут же зарычал - сквозь родной аромат омеги пробивался чужой, горьковатый, раздражающий. — Кевин, — имя сорвалось с губ как проклятие. Нил вздохнул, но не сопротивлялся, когда зубы альфы сомкнулись на его коже, не кусая, а просто прижимаясь, оставляя след, который не сотрется. — Он просто передавал... — Заткнись. Эндрю резким движением снял с себя толстовку - та самая, черная, с капюшоном, которую Нил любил надевать по вечерам в общежитии. Дернув омегу за футболку, он требовательно произнёс: — Сними! Дождавшись, когда Нил выполнит приказ, грубо натянул ее на омегу и застегнул молнию до самого подбородка, пряча его кожу, его запах от чужих глаз. — Идем. Его рука сомкнулась на запястье Нила, пальцы перекрывали пульс, словно проверяя - жив, дышит, его.

***

Комната Нила больше не была просто комнатой. Эндрю методично превращал ее в крепость, в гнездо, пропитанное его запахом. На спинке стула висели его свитера - серые и черные, из мягкой шерсти. На подушке - едва заметный след от слюны, когда он в приступе ярости кусал ткань, не в силах справиться с инстинктами. Даже зубная щетка Нила теперь стояла в стакане рядом с его - две белые ручки, касающиеся друг друга. — Ешь. Эндрю поставил перед Нилом тарелку. Персики - спелые, сочные, те самые, что Нил вчера случайно обмолвился, что любит. Ломтики были нарезаны идеально, как будто Эндрю потратил на это часы, а не пять минут на кухне. Нил взял кусочек, но прежде чем отправить в рот, поднес к губам Эндрю. — Ты первый. Альфа прикусил плод, не сводя с него глаз. Его зубы блеснули в тусклом свете лампы - острые, опасные. Нил положил кусочек себе в рот. Когда сок выступил на губах, Эндрю не выдержал - схватил за подбородок, слизал каплю языком. — Ты должен пахнуть только мной, — прошептал он, и его голос дрожал, как натянутая струна. Нил закинул голову, обнажая горло - жест покорности, доверия, любви. — Я твой. Эндрю зарычал, прижимая его к кровати. Его губы, зубы, язык покрывали шею, плечи, ключицы метками - нежными и яростными одновременно. Руки скользили под свитером, оставляя на коже жгучие следы, будто пытаясь впечатать себя в тело омеги. — Всё твое, — выдохнул Нил, впиваясь пальцами в его спину, чувствуя, как под кожей играют мышцы. Эндрю прижался лбом к его груди, слушая стук сердца - быстрый, но ровный. Надежный. — Навсегда. Нил обнял его крепче, позволяя дышать своим запахом, чувствовать свое тепло, знать - здесь, в этих четырех стенах, они в безопасности. И этого было достаточно.

***

Нил проснулся от острого ощущения, что за ним наблюдают. Темнота комнаты была густой, лишь слабый свет луны пробивался сквозь шторы, рисуя на полу бледные узоры. Он повернул голову — и замер. В дверном проеме, едва различимый в тени, сидел Эндрю. Его колени были подтянуты к груди, руки свободно лежали на них, но в этой кажущейся расслабленности чувствовалась стальная готовность. Глаза альфы блестели в темноте, как у хищника, неотрывно следя за каждым движением омеги. — Эндрю? — голос Нила звучал хрипло от сна. — Что случилось? Тишина. Потом едва слышный скрежет — это Эндрю потихоньку сжимал кулаки. — Ничего, — наконец ответил он, и его голос был низким, будто доносящимся из глубины. — Спи. Нил приподнялся на локте, всматриваясь в очертания фигуры в дверях. — Ты... сколько ты там сидишь? Эндрю не ответил. Но Нил знал — возможно, всю ночь. Комната вдруг показалась ему слишком большой, слишком открытой. Он откинул край одеяла. — Иди сюда. Эндрю замер, словно не веря своим ушам. — Я сказал, иди, — Нил постучал пальцами по матрасу. — Если уж охранять — так рядом. Тени зашевелились. Эндрю поднялся с неестественной плавностью, без единого звука подошел к кровати. Его движения были точными, выверенными — как у солдата на дежурстве. Нил потянулся, схватил его за рукав и потянул вниз. — Ты же знаешь, что я чутко сплю, — прошептал он, укладывая Эндрю рядом. — Особенно когда чувствую твой взгляд на себе. Эндрю лежал неподвижно, будто боялся пошевелиться. Нил перевернулся к нему, прижался лбом к его плечу. — Я в безопасности. Ты здесь. Постепенно, очень медленно, Эндрю расслабился, ощущая успокаивающий запах своего омеги. Его рука потянулась к Нилу, обвила талию, притягивая ближе. — Всегда, — прошептал он в темноте. И только когда дыхание Нила снова стало ровным, Эндрю позволил себе закрыть глаза. Но даже во сне его рука не разжалась.

***

Нил проснулся от странного ощущения тепла, распространяющегося по его спине. Комната была погружена в мягкий полумрак, лишь лунный свет серебристыми бликами скользил по стенам. Он почувствовал это прежде, чем осознал — воздух стал гуще, слаще, наполненный терпким ароматом альфы в гоне. Повернув голову, Нил увидел Эндрю, сидящего на краю кровати. Его обычно сгорбленная спина сейчас была выпрямлена, а плечи напряжены. В лунном свете профиль альфы казался высеченным из мрамора — резким и одновременно удивительно мягким. — Ты... не спишь? — голос Нила прозвучал хрипловато от сна. Эндрю медленно повернулся. Его глаза — обычно темные, почти черные — теперь светились теплым янтарным оттенком. В них не было привычной агрессии, только глубокая, почти болезненная нежность. — Не могу, — прошептал он, и его голос дрожал. — Ты... ты так пахнешь. Эндрю приблизился, но не набросился, как можно было ожидать от альфы в гоне. Его движения были нарочито медленными, будто он боялся спугнуть этот момент. Крупные, покрытые мозолями пальцы дрожали, когда он осторожно коснулся щеки Нила. — Можно? — Эндрю произнес это слово так тихо, что Нил едва расслышал. В его глазах читалась целая буря эмоций — желание, преданность, страх причинить боль. Нил почувствовал, как что-то теплое разливается у него в груди. Он взял руку Эндрю и прижал к своим губам, оставляя легкий поцелуй на костяшках пальцев. — Всегда, — ответил Нил, чувствуя, как под его ладонью учащенно забилось сердце альфы. Эндрю касался его, как драгоценности. Его губы скользили по шее Нила, оставляя не укусы, а лишь легкие, влажные поцелуи. Когда пальцы альфы добрались до пояса хлопковых штанов Нила, он снова остановился, уткнувшись лицом в его живот. — Скажи, если... если я сделаю что-то не так, — голос Эндрю звучал непривычно уязвимо. Нил провел пальцами по его коротко остриженным волосам, чувствуя, как альфа дрожит под его прикосновениями. — Ты все делаешь правильно, — прошептал он, ощущая, как по его коже пробегают мурашки. Эндрю снял с него одежду с такой осторожностью, будто раздевал хрустальную статуэтку. Каждый сантиметр обнаженной кожи он отмечал поцелуями — запястья, сгибы локтей, нежную внутреннюю сторону бедер. — Ты так прекрасен, — слова альфы смешивались с горячим дыханием на коже Нила. — Мой... мой прекрасный омега. Когда они наконец соединились, Эндрю замер, прижав лоб к плечу Нила. Его тело напряглось, покрылось испариной, но он не двигался, давая омеге время привыкнуть. — Хорошо? — спросил он, и в этом одном слове было столько заботы, что у Нила перехватило дыхание. В ответ Нил обнял его сильнее, ногами обвивая бедра альфы. — Идеально. Позже, когда лунный свет уже сменился первыми лучами рассвета, они лежали, переплетясь, как корни старого дерева. Эндрю не отпускал Нила ни на секунду — его большая ладонь лежала на животе омеги, чувствуя каждый вдох. — Спасибо, — прошептал он в темноте, и Нил понял, что это не просто благодарность за секс. Это было что-то большее — признание, клятва, обет. Нил повернулся и поцеловал его — медленно, нежно, стараясь передать без слов все, что чувствовал. — Мой альфа, — сказал он просто, чувствуя, как под его ладонью учащается сердцебиение Эндрю. И в этом не было ничего, кроме правды.