Авантюра в кукурузном поле

— Что, чёрт тебя дери, случилось? Испаряясь бело-красноватой пеной, на девичьей руке, плотно и крепко схваченной большой ладонью за запястье, шипела кровь. Порезы - пять продольных, глубоких линий - рдели на внешней стороне предплечья Алисы Селезневой. Дезинфицирующая жидкость, которая должна была на ходу стягивать кожу, лишь стекала на пол… Такая же рана, только длиннее и глубже, виднелась сквозь разодранную в клочья брючину на правой ноге. И пусть боль была почти невыносимая, а едкий, выжигающий слизистую запах уже заставлял девушку на кушетке жмуриться и стирать слёзки в уголках глаз, лицо у неё было, хотя и усталое, но чрезвычайно довольное, как у кошки, объевшейся сметаны до отвала. – Чего ты улыбаешься? – пророкотала, сосредоточенно стирая излишки лекарственного средства с пораненной руки подруги, Эбби, - Что я должна буду сказать твоему папаше? «Простите, профессор Селезнёв, я прощёлкала хлебалом, а ваша дочь, пользуясь этим, решила сходить, посмотреть, что же там с коровами в Подольске, и едва не покончила с жизнью?» — Тебе, что-ли, это расхлёбывать? — с полусмешком фыркнула Алиса, наблюдая за тем, как Эбби большими, ловкими пальцами, оканчивающимися длинными когтями, перевязывала её царапины, — Я ж твоего согласия на это расследование не получала, вся ответственность – на мне. — Ты и ответственность – диаметрально противоположные вещи! – взревела пришелица с Плутона, срезая с пораненной ноги Алисы кусок некогда дорогих, роскошных классических брюк, ныне превратившихся в грязно-коричневую тряпку в какой-то вонючей слизи. Руки властной инопланетянки начинали мелко дрожать от напряжения, раздражения и ужаса, - Тебя не смущает, что твои царапины не затягиваются? Это значит, что тебя отравило то, с кем или с чем ты решила разделить это прекрасное летнее утро! — А я ему ещё один визит нанесу, облобызает меня, полечит…. — Селезнёва сдавленно захихикала, слыша яростное негодование в словах подруги, но, поймав осуждающий рубиновый взгляд, тут же притихла. Эбби тяжело вздохнула... – Ни капли инстинкта самосохранения, — она продолжала бурчать, спешно, чтобы кровь вновь не натекла с новой силой, забинтовывая кое-как обработанные участки разорванной плоти. Пока Эбби, нервно фыркая, подёргиваясь и недовольно бурча себе под нос ругательные слова на своем родном языке, Селезнёва едва не теряла сознание. Нет, Алиса, конечно, не могла отрицать, что это утро запомнится ей ещё надолго. Как минимум, будет напоминать о себе зверской болью в глубоких ранах и вялостью во всем теле. Сквозь пелену слёз, застлавшую глаза, девушка с розовыми волосами – взъерошенными, в пыли и в чём-то мерзком и клейком после утренней пробежки по пустынному полю, - оглядела кабинет инопланетной подруги. Отвратительная чистота и блеск мозолили взор. Ни соринки! Всё настолько идеально, что, кажется, вылизано коровьим языком, просто невозможно смотреть! Однако… на сияющем, не имеющем ни единого изъяна столе валялся огрызок кукурузного початка, окроплённый кровью Алисы Селезнёвой. Надкусанный кусок ярко-желтого цилиндра так комично выделялся на фоне строгого кабинета Эбби, что девушка не удержала сдавленного смешка и хрюкнула в кулак, о чём сразу же пожалела… – Да не смешно, Алиса! – вдруг вскрикнула инопланетянка, выходя из себя и заставляя Селезнёву дрогнуть всем телом, — Приходишь ко мне ни свет, ни заря, вся в крови, в грязи, в поту, еле волоча ноги, с каким-то... — она метнула гневный взгляд в сторону жёлтого огрызка и с трудом воздержалась от того, чтоб окрестить его нелестным прозвищем. Даже губу закусила, — ...мусором! И ни слова не говоришь о том, что с тобой произошло! В тебе ни грамма здравомыслия! Ни капли совести! Селезнева втянула голову в плечи. Двухметровая, рогатая гостья с Плутона Эбби - обладательница мускулистых плеч и крепких ног, вытренированных в самых жёстких условиях ледяных гор и прерий - была самым миролюбивым существом во всем Космовете, несмотря на наличие когтей, кроваво-красных глаз и торчащих из нижней челюсти клыков, двумя острыми, как бритвы сосульками устремлённых вверх. Но как бы мила ни была расхитительница сердец северных гор, как бы ни были легки и нежны её большие, холодные когтистые руки с белым жестким мехом на запястьях, в гневе она превращалась в фурию - сказывались папашкины черты характера. Но и нельзя было сказать, что Эбби сейчас по-настоящему злилась - она, скорее, обижалась, что Алиса заставила её так сильно переживать и теперь тянет с объяснением причин. На её огромные глаза под завесой таких же белых, как и её пышные длинные волосы, ресниц, наворачивались крупные капли слез. Виновница торжества прикусила губу... — Сядь, – хрипло, тихо и осторожно попросила Алиса, сдвинувшись на кушетке в сторонку. Острый шип вины кольнул в сердце, и стало неудобно. Эбби была ей дорога и близка, она переживала за Селезнёву, и Алиса поступает вот так – сначала без предупреждения уходит на верную гибель, а потом вдруг прибегает среди бела дня едва живая, да ещё и грязная, портящая одним своим нахождением в стерильной комнате всю её атмосферу. Эбби громко шмыгнула красноватым носом и тяжело опустилась на край Селезнёвского лежбища, отчего кушетка, хотя и была сделана из прочнейших материалов, жалобно скрипнула. Инопланетянка прикрыла глаза огромной рукой, пытаясь успокоиться. — Я всё расскажу, — после небольшой паузы продолжила Алиса, — После того, как мы попросим Людовика принести нам по стакану глинтвейна. Что думаешь? Алиса знала, на какие кнопки нажимать. Подействовало. Мысль о глинтвейне, кажется, приободрила расстроенную подругу, и она, пусть ещё напуская на себя глубоко обиженный вид, отвела лапу от лица, смерив свою незадачливую пациентку и подопечную оценивающим взором. Но Алиса улыбалась. Ничто и никто не мог заставить её прекратить улыбаться, даже ситуации вроде той, в которой она оказалась сейчас. Ну и что, что в луже собственной крови чуть не осталась валяться кормом для воронов и мух посреди кукурузного поля? Всё ж обошлось. А ещё её безумно смешило имя «Людовик». Ну, правда, что это такое? Как можно было назвать подручного таким дурацким именем? Видя живой, счастливый блеск во взгляде Селезнёвой, Эбби закатила глаза, нажимая на незаметную кнопку на своем изящном стальном браслете. Эта безумная Алисина страсть лезть на рожон, а потом валяться при смерти и улыбаться её одновременно и выводила из себя, и поражала. Подруга была сумасшедшей. Неспособной соотнести риски со своими возможностями…. Но у неё, кажется, было девять жизней. А то и больше. Иначе как объяснить, что, будучи на волоске от гибели, она умудрялась выйти сухой их воды и прибежать обратно домой, в Космовет? Ещё и с очередным уродливым трофеем. В прошлый раз это был чей-то череп – вроде, как оказалось, лошадиный. Теперь с огрызком кукурузы…. А ещё ей постоянно удавалось избежать наказания родителей! Будь пришелица с Плутона Алисиной матерью - уже давно посадила бы её под домашний арест, как кошку в марте! Караван тревожных мыслей Эбби был прерван весело вкатившимся в кабинет небольшим роботом, у которого на экране, имитировавшем лицо, играла заискивающая, немножко подхалимская улыбка. В аккуратных серебристых ручках он держал два стакана горячего вина, источающего аромат пряных специй. Инопланетянка кивнула в знак благодарности, забрала напитки, один протянув в уцелевшую руку Алисы, и только сделав три больших глотка, повернулась к ней всем корпусом. - Что было? – глухо спросила она. Селезнёва, жадно делая большой глоток алкоголя, расплылась в ещё более довольной улыбке, села (хотя и с огромным трудом) и наклонилась ближе к подруге… - Всё началось вчера вечером, как ты помнишь… * * * — Гляди, что у отца в кабинете нашла, —Алиса беспардонно прошла в рабочий кабинет подруги, держа в руках большой бычий череп с громадными витиеватыми рогами. Череп блестел, будто его помыли металлической губкой с большим количеством воды… или покрыли лаком. Или вылизали языком… Эбби не откликнулась. Она сосредоточенно стояла перед интерактивной доской во всю стену, изучая карту Москвы и ближайшего Подмосковья. Взгляд высокой инопланетянки был суров и озадачен, пышные брови сдвинуты к переносице… нервно постукивая носком сапога по полу, она провела длинными пальцами по экрану, смахивая карту вниз, на юг, рассматривая областные полевые районы. Вокруг Эбби, жужжа колесиками, носился её непутевый робот Людовик, и на его пиксельном личике застыло выражение неподдельного ужаса. Алису он не заметил, всё его внимание было устремлено на хозяйку в попытках считать её настроение, и Селезнёва пакостно улыбнулась, решив воспользоваться ситуацией… Осторожно надев череп на голову, как маску, и придерживая его за рог, розововолосая девушка с грацией и аккуратностью рыси на охоте приблизилась к тревожно перебирающему стальными лапками роботу. Стоя к ней спиной, сконцентрированный на тихом, задумчивом инопланетном бормотании Эбби, он, разумеется, не услышал, как девушка замерла позади него, вскинув вверх свободную руку…. А в следующую секунду раздался испуганный, пронзительный визг, треск – и Людовик отключился, напоследок сопроводив потерю кибернетического сознания щелчком аварийно переключаемого тумблера. Эбби содрогнулась всем телом и стремительно обернулась, едва не подавившись воздухом при виде хохочущей в голос Алисы, снимающей с головы коровий череп и хватающейся за живот. — Нахалка! — воскликнула пришелица, гневно сверкнув глазами. Голубая кровь прилила к лицу, делая цвет её щёк еще более насыщенным…. Она опустилась к своему маленькому роботу, нажимая на кнопку перезагрузки, - Издеваешься над крошечным, беззащитным Людовиком… — Он – беззащитный?! Ты себя недооцениваешь, — хмыкнула Селезнева, гордо ставя страшный череп на стол, - Припрячь у себя до завтрашнего утра, м? Пока отец не видит – умыкну к себе в комнату, повешу над кроватью… Эбби закатила красные глаза, игнорируя просьбу развеселённой Алисы, и снова повернулась к карте. — ...Между прочим, этот череп нашли сегодня утром под Подольском. В кукурузном поле, - мрачно затянула она, приближая вышеуказанный город на карте и внимательно изучая его окраины, — В числе других коровьих костей… разбросаны были в случайных местах. Где-то свежие, где-то уже старые… Инопланетянка бегло глянула на истлевшую бычью голову на своем столе. — Вертер провёл экспертизу – этому черепу не больше пятнадцати часов. Другой вопрос – почему такой чистый? Максимум, что было сделано перед анализом – счищены земля и пыль… - она выдержала паузу, - Под левым глазом есть что-то вроде следа зубов. Глянь-ка… Алиса вскинула бровь, присела на край тяжелого рабочего стола подруги и снова взяла в руки череп, развернув его левой стороной к себе. Да, под глазницей расположился неровный ряд сквозных дыр… — Как будто высверлены, — заметила Селезнёва, — А откуда коровы в Подмосковье? Ещё и под Подольском. Там нет ни подходящих условий, ни природных парков…. — Есть теория, что там подпольная организация, – бросила Эбби, — А кости коров – дело лап тигрокрыса. Может, его там незаконно содержат и коров разводят для него… или них…. Вряд ли ведь для людей, так ведь? Никто в здравом уме не будет есть мясо живого существа…. Если, конечно, традиции позволяют…. Алиса издала громкий смешок, закинув ногу на ногу. — Всё чудесатее и чудесатее! – воскликнула девушка, — Тигрокрысы и люди жрут коров под Подольском! Так и в то поверишь, что слоны летают! Но её веселье притуманилось, когда Эбби смерила её осуждающим взглядом. Возникла неловкая пауза, прежде чем инопланетянка, снова повернувшись к карте, увеличила на ней кукурузное поле и перешла в режим наблюдения в реальном времени…. Теперь на стене расцвел другой пейзаж. Августовское солнце заливало многогектарную хозяйственную территорию, легкий ветерок колыхал высокие стебли поспевающей кукурузы, и откуда-то далеко слышались голоса роботов, истребляющих саранчу. Желтизна, свежесть и умиротворение… — Никаких больше объектов рядом не видно, — Эбби уменьшила изображение, смахивая его в разные стороны, рассматривая края весёлого поля. Вон катаются роботы-саранчаискатели. Вон стоят орошители…. – Из этого следует, что разводчики коров либо где-то скрываются, либо находятся достаточно далеко, чтоб не попадать в выделенную на карте область и в объектив наблюдателя, - инопланетянка ударила когтем по экрану, и он плавно погас. Наконец, она повернулась всем корпусом к затихшей, задумавшейся Алисе, – Через неделю сотрудники Космовета отправляются туда на экспедицию. Нужно выяснить, что происходит, поймать тигрокрыса… — Да какой к черту тигрокрыс? – фыркнула, перебивая, Алиса, — Не водятся там тигрокрысы. И не могут водиться. Климатические условия не позволяют, плотность населения слишком высока, его б давно за хвосты да обратно на Пенелопу… — А у тебя есть другие идеи? – раздраженно вскинулась леди с Плутона, перебивая подругу в ответ, – Или ты предпочтешь свертаться и самой проверить? Тебе, бешеной собаке, семь вёрст – не круг! И к ужасу Эбби, осознавшей, что, в гневе ляпнув необдуманное, она могла подкинуть Алисе безумную идею…. глаза Селезнёвой хитро сверкнули. Чертовка заухмылялась, спрыгивая с высокого стола. — Не посмеешь, — прошипела Эбби, — Забудь, что я сказала! Я скажу твоим родителям, чтоб они с тебя глаз не спускали! Не вздумай даже на милю приближаться к этому несчастному полю! Если ты это сделаешь, твоя мать вставит мои собственные рога мне в-…! Эбби оборвалась на полуслове, увидев, как Алиса, расхохотавшись, махнула ручкой и с видом напакостившей змейки покинула кабинет. Её шаги стихли в пустом коридоре Космовета… Инопланетянка тяжело, раздраженно вздохнула и села за стол, сжимая от злости кулаки. Алиса сведёт с ума кого угодно! На исходе второй десяток, ей почти двадцать лет, а она ведет себя как невоспитанное дитя. Сколько слез пролила Эбби, переживая за подругу, вечно попадающую в неприятности! Сколько километров нервных волокон сожгла и сколько километров пробежала, разыскивая её везде и всюду! И в ответ на свою заботу, слезы, страхи… получает очередную довольную и хитрую лыбу во все тридцать два зуба и нахальный взмах обрубленным хвостиком. Слабый огонёк надежды на благоразумие Селезнёвой затеплился в груди – может, она не пошла на поиски убийцы коров? Даже не думала об этом? Убежала по своим девчачьим делам, решив обыграть это, как побег навстречу приключениям? Или, может, даже если и пошла, её вовремя задержат?.. - Людовик, - бросила пришелица, подзывая перезагрузившегося робота, - Чистый спирт. Четыреста капель. Сейчас же. *** Худшие опасения Эбби сбылись. Алиса сбежала из дома. Она не позволила себе упустить такую возможность – прогуляться по кукурузному полю наедине с самой собой, заодно, может, и невзначай узнать, кто же это лакомится невесть откуда взявшимися в Подольске коровами и быками. Всё это звучало, как сюжет самой безумной остросюжетной детективной сказки, и Селезнёва с удовольствием напоминала себе – в ней она будет главной героиней. Чтоб добавить остроты ощущений в свой собственный сюжет, Алиса приняла решение сбежать ночью. В половине четвёртого. Монорельс до Подольских прерий отъезжает в 3:46, прибывает в место назначения в без пятнадцати пять, после чего берёт перерыв на три часа. За это время девушка планировала нагуляться, наисследоваться и отыскать-таки то страшное нечто, разбрасывающее кости несчастных животных. Хоть бы оно за собой убирало, ради приличия-то! Об её уходе не знал никто. Ни родители, ни кто-то из работников Космовета, ставшими за 19 с половиной лет ей почти родными людьми… ни Эбби. Хотя, скорее всего, пришелица предполагала, что Алиса убежит, но ведь по следам не отправилась, верно? Что и было странно. Чтоб Эбби – и не лишила Алису возможности в очередной раз испытать острых ощущений, преградив ей своей огромной фигурой выход из здания Космовета? Что за нонсенс…. Августовская ночь была светла. Полная луна освещала узкую тропу сквозь Космоветский лес – короткий путь к посадочной станции. И наиболее пустынный… здесь точно никто не перехватит юную авантюристку. Ветерок подвывал в кронах деревьев и высоких травах, высаженных, чтоб имитировать натуральность рукотворного природного заповедника. Благоухали облитые серебряным сиянием луны цветы, ночные фиалки так и дурманили Алису, мерно шагавшую по тропинке, своими ароматами. Манила потеряться и уснуть в своих пышных зарослях дикая мята…. И успокаивающе, тихо пел колыбельные текущий чуть поодаль вдоль тропы ручей-водопой. Селезнёва шла уверенно, полная решимости разгадать тайну Подольского поля, и не обращала внимания на отговаривающее её от безумной идеи шептание Космовета. Она бросила беглый взгляд на свое запястье, где по первому зову мыслей на широком многофункциональном браслете высветились цифры – 3:32. Всё по плану. До станции осталось пройти пять минут…. Что её ждет? Когда заметят её отсутствие? Вернется ли она домой? Много вопросов и мало ответов. И в этом – вся прелесть грядущего большого приключения. Столпотворение деревьев и кустов стало редеть, тропа выпрямилась и пошла под уклон. На холме, поросшем мягкой, стриженой травкой, расположилась крохотная станция неспешного, надземного метро. Магнитный рельс гигантской змеёй нависал над Алисиной головой, придерживаемый полукружными серебристыми арками, вгрызавшимися основаниями в землю. Чуть левее от рельса – длинная платформа, обшитая светящимися продольными пластинами. Взлетев вверх по блестящей лестнице, Алиса ступила на поверхность посадочной станции, и пол под её ногами весело засиял голубыми и розовыми огоньками, не веря, что кто-то коснулся его спустя долгое-долгое время. Браслет на запястье же в очередной раз высветил цифры, но уже другие – оставшийся баланс проездного. Алиса встала у края, поджидая сонный монорельс, и задумчиво глянула в небо. Звезды перемигивались и сияли, словно миллионы фонариков или огоньков новогодних гирлянд на Театральной. Тишина и покой… всепоглощающий, ничего хорошего не предвещающий покой. Мысли буйным потоком перемежались в голове, и девушка никак не могла сконцентрироваться на чем-то одном. Её разум сейчас был похож на зал сломанных, мерцающих компьютеров – каждый показывает что-то своё, бессмысленное и страшное. Алиса взглянула на себя в отражении стальной полуарки, державшей рельс. Надевшая свой строгий, классический костюм синего цвета в тонкую голубую полоску, высокая, с широковатыми плечами и сильным телом она была больше похожа на женственного парня. Отросшие розовые волосы лезли в синие, глубокие, суровые глаза. Веснушки на некогда беззаботном лице побледнели, обнажив непривычную ранее Селезнёвой суровость и едва уловимую печаль, не оттенявшуюся даже локонами цвета баббл-гам. Она долго смотрела, не отрываясь, себе в лицо, испепеляя себя взором, не в силах до конца осознать, что видит именно себя. Когда-то волосы были короче, не мешая ей видеть, не требуя постоянно сдувать их. Когда-то глаза были живее. Были заполнены надеждой на счастье и радостью, которые ныне как будто канули в небытие. Как будто Алиса лишилась частички души. Раздался мелодичный гудок, и отражение осветилось белым ксеноновым оком подползающего составчика. Вскоре, двери во чрево медлительного вагончика разъехались, и прерванная от своих печальных наблюдений Алиса прошла в пустой салон, заняв место у окна в самом хвосте. Монорельс, подчиняющийся автопилоту, издал второй протяжный, унылый гудок, похожий на предостерегающий плач, после чего плавно двинулся вперед по следу нависающего над его полукруглым стеклянным рыльцем рельса, медленно и уверенно, километр за километром покидая пределы Москвы. Алиса шумно вздохнула, откинувшись назад на своем комфортном местечке, и повернула голову в сторону панорамного окна. Мрак и одиночество. Спящую столицу не могли оживить даже тихо мерцающие в небе далекие точки. Селезнёву, однако, унылое уединение не печалило – наоборот, отсутствию попутчиков она была только счастлива. Девушка запустила руку в карман брюк, достав оттуда небольшой продолговатый предмет, и нажала на кнопку на его выпуклой стороне. Огонёчек чуть выше неё моргнул розовым, и артефакт в руке разложился в нечто, похожее на компактные наушники. Алиса надела причудливый ободок на голову, вставила две половинки-полусферы в уши, а затем легко коснулась пальцем своего браслета…. Это была её стыдная, страшная тайна. По крайней мере, таковой считала её сама Селезнёва. В голове заиграла музыка, заставившая девушку на миг благоговейно затаить дыхание. Старая песня забытой группы, ода прекрасному и чистому, каждый раз, словно в первый, заставляла сотни мурашек бежать вниз по Алисиной спине. Каждое слово, каждая фраза, каждое предложение – всё имело смысл. Всё было так наивно, красиво и непорочно. «Ничего не исчезает, даже если жизнь кидает нас на вираже!» «Мне так хотелось бы в это верить», - подумала девушка, глядя в глаза своему мрачному отражению в окне. «Подними глаза в надежде, ведь твоя любовь как прежде ждёт тебя на пятом этаже!» «Моя любовь, я надеюсь, меня больше не ждёт». Песня уносила всё дальше в пучину воспоминаний и тревожных мыслей. Пристрастие к старой музыке пробудилось в Алисе внезапно, как по щелчку пальцев. В преддверии совершеннолетия, в ночь с 16 на 17 ноября, переживая недавние травмирующие хрупкую женскую натуру события, дрожащим голосом она попросила дежурившего у её кровати Вертера включить ей что-нибудь столетней давности…. И Вертер открыл ей глаза на группу «Секрет». Ручьи слёз текли по Алисиным щекам, пока она жадно, пытливо вслушивалась в слова старинных песен, но ей уже не хотелось рыдать в голос. Всхлипы опасливо застряли в горле, боясь перебить давно забытых певцов. Она просидела на своей кровати до пяти утра, почти не шевелясь, не меняя позу, и взахлеб слушая канувшие в Лету мелодии. Душа тогда будто бы получила лошадиную дозу транквилизатора и успокоилась, и горечь мучительно-тревожных мыслей и воспоминаний сменилась звенящей пустотой. Разум был похож на белую комнату, в голых четырех стенах которой одиноко стоял допотопный радиоприёмник, из последних сил исторгающий из себя отрывки старых песен. Ни Алиса, ни Вертер, приглашенный ею самой к ней на ночь, наутро не выдали Кире и Игорю, отчего день своего совершеннолетия Селезнёва встречает в слезах. И с тех пор музыка помогала ей пережить душащее одиночество. Отпала надобность просить робота-помощника быть рядом по ночам – способом уйти от боли и отчаяния, оставленными разлукой, стала музыка. Музыка того времени. Того, к которому был близок Коля. «Позвони мне, ради Бога! Через время протяни голос тихий и глубокий…. Звёзды тают над Москвой – может, я забыла гордость? Как хочу я слышать голос, как хочу я слышать голос, долгожданный голос твой!..» С каждым днем её плейлист всё больше заполнялся треками подобного характера. Что-то постарее, что-то поновее, и всё напоминало об одном, создавая иллюзию близости Алисы к прошлому веку, хотя девушка сомневалась в том, что её музыкальный вкус совпал бы с тем, который был у кудрявого мальчика из 2024 года. Ближе к девятнадцати годам, когда тьма в душе немного отступила, Алиса заинтересовалась историей, которую раньше просто не могла выносить – знания ключевых дат было достаточно. А ныне, на пороге третьего десятка, она начала подозревать, что скачок во времени не прошёл ей даром. Она забыла там часть себя. Оставила там кусок души, что аукнулось ей теперь тягой к прошлому. Алиса вдруг оказалась нагло выдернута из ледяного озера своих дум. Приоткрыв глаза, она увидела, как через окно на неё смотрит нечто с худым, вытянутым лицом, похожим на человеческое. Рот странного чудовища был приоткрыт, и внутри него зияла черная пропасть. Глазницы – пустые, без признаков жизни…. Девушка подскочила всем телом, рывком выпрямилась и уставилась в стекло,… но увидела только себя. Нечто с открытой пастью оказалось лишь её искаженным отражением. «Ну и ну….» Судорожно вздохнув, Алиса снова откинулась на спинку, в этот раз для надёжности отведя глаза в пол. «Я становлюсь на них похожей….» - невесело подумала Селезнёва. Они – те, кто сотряс покой Москвы и области около года назад. В столице появились существа, внешний облик и происхождение которых не поддаются никакому объяснению. Алиса не раз слышала беспокойные рассказы отца о том, что на окраинах Космовета, в лесопарках Москвы и в областных городах народ не раз замечал тварей, похожих одновременно и на всё сразу, и ни на что из известного. Четвероногие, стоглазые, безголовые, человекоподобные… кто они? Откуда взялись? Никто не мог предоставить ни одного достоверного снимка или рисунка – люди боялись приближаться к неопознанным пришельцам из ниоткуда, а те, в свою очередь, умело скрывались от охотников и ищеек. Мало кто видел хотя бы одного из них вблизи… ...кроме Алисы Селезнёвой. И об этой тайне не знал даже Вертер. Одним туманным мартовским утром Алиса решила обойти угодья Космовета, чтоб стряхнуть остатки сна. Ранней весной, благоухающий в ароматах первых цветов, усыплённый утренними песнями птиц, заповедник был похож на кусочек Рая. Но в один из углов застывшего Эдема вела кровавая дорожка. Конечно, стремясь удовлетворить своё любопытство, девушка пошла по следу, хотя и чувствовала себя так, будто покинула судьбоносную тропу, что сможет привести к настоящей катастрофе…. Но гром не грянул. Более того – это было самое верное решение, которое приняла Алиса в ту минуту. Пред её взором тогда предстала печальная и страшная картина – на свежей сочной травке, среди окропленных густой черной кровью подснежников, едва дыша, лежало пятилапое существо. Каждая конечность – одна из них торчала из груди, ровно у основания неестественно-длинной, будто в нескольких местах переломанной, шеи – оканчивалась тремя куриными пальцами. Из-под темно-серой кожи, покрытой участками жесткого, грязного меха, торчали кости, словно несчастное нечто было на грани голодной смерти. На шее, внутри которой, казалось, были смещены все позвонки, из-за чего они ярко проступали под тонкой кожей острыми холмиками, сидела похожая на человеческую голова…. Белое, напоминающее маску лицо. Широко раскрытые, безумные глаза, смотрящие в пустоту. Клоки спутанных волос, жиденько накрывавших скальп. И оскаленный в жуткой улыбке утыканный желтоватыми клыками рот…. Монстр лежал в луже собственной крови и, кажется, уже был одной из пяти лап в мире вечной тьмы и покоя…. Запах загнивающей плоти смешивался со смрадом вязкой черной слюны чудовища, натекшей на девственную траву из безвольно раззявленной пасти. Разорванный бок, ставший причиной потери огромного количества крови, ещё едва-едва колыхался. Тварь дышала. Дышала – и в отчаянии скользнула уходящим взглядом по застывшей на лице Алисы гримасе ужаса и отвращения, как бы призывая: «Добей». Но как она – дочь лучшего ветеринара столицы – могла бросить умирать живое существо или, того хуже, собственноручно оборвать его жизнь? Преодолевая страх, сглатывая, чтоб подавить рвотные позывы, Алиса опустилась перед ним на колени и пожертвовала свою футболку, чтоб протереть запёкшуюся кровь с краев рваной раны и хотя бы ненадолго продлить ещё теплившуюся в теле мученика жизнь. Времени было критически мало, шансов – ещё меньше, но это не остановило девушку от того, чтоб убежать обратно в здание Космовета, схватить там аптечку первой помощи и вновь умчаться к пострадавшему. И судьба ей благоволила. Она осталась незамеченной, проникнув в Космовет в одном топе на верхней части тела и по запястья в вонючей нечеловеческой крови. Ни ужас, ни брезгливость, ни осознание того, что все старания с большой вероятностью бессмысленны, не остановили добрую Алисину душу. Долго, стараясь подавлять дрожь в испачканных руках, она обрабатывала рану бессознательной твари, пропитываясь резкими запахами сильнодействующих медикаментов и отвратительной кровью. Осторожно сшивала края ободранной кожи, периодически бросая тревожный взгляд на жуткое, пустое лицо, лишённое признаков жизни. Но монстр всё ещё был жив – слабо дышал, едва-едва во впалой груди билось сердце! – нельзя, нельзя было его бросить. Уродство – не причина не давать второго шанса. Когда Алиса была почти готова сделать последний стежок, она почувствовала прикосновение куриной лапы к своему колену, и огромных сил стоило ей не содрогнуться. Она его спасла. Он очнулся. Взгляд, все ещё устрашающий, немигающий, уже не казался безумным – наоборот, приобрел осмысленность. В глазах отразился немой вопрос: «Почему ты спасла меня?» – Потерпи, потерпи ещё чуть-чуть, — жалобно тараторила Селезнёва, неспособная читать по глазам, — Я знаю, я вижу, как тебе больно, как тебе страшно, но я пытаюсь тебе помочь, хорошо? Пожалуйста, не делай мне больно. Я уйду, как только закончу…. Уродство – не помеха благодарности. Немое чудовище подняло голову с облитой слюной и кровью земли, не мешая ловким и нежным девичьим рукам лечить его омерзительное тело. На миг Алисе даже показалось, что в лице оскалившегося в вечной улыбке существа отразился огонёк стыда – из-за него ей пришлось марать в его низкой и противной грязи её ангельские пальчики. Селезнёва нанесла последние штрихи, вытерла остатки крови и через силу посмотрела монстру в глаза. Он долго, неподвижно лежал, рассматривая её с ног до головы. Потом, заставив спасительницу замереть в животном страхе, неуклюже встал на дрожащие четыре конечности, пальцами пятой, торчавшей из груди, неестественно изогнувшейся, проведя по зашитой ране…. А затем склонил голову и переднюю часть туловища в благодарственном поклоне. Алиса не знала, что ей делать. – Я не изверг, чтоб добивать тебя, — тихо заговорила девушка, не решаясь, однако, протянуть руку и тронуть рассевшегося перед ней уродца, с широкой улыбкой Чеширского Кота внимавшего каждому её слову, — Кто тебя так? Как ты сюда попал? Откуда ты? Кто ты?.. Ни на один вопрос он был не способен дать ответ. — Тебе тут опасно находиться, — продолжала Алиса, вставая на ноги перед громадным существом, - Но и рана твоя… хотя бы два дня ещё полежать без резких движений. Тебе есть, где скрыться? Бормотание девушки действовало на спасённого, как чарующая колыбельная. В ответ на последний вопрос он неопределённо махнул пятой лапой куда-то в сторону. — Я тебя провожу. Пойдем…. Уродство – не преграда дружбе. С тех пор каждое утро Алиса прибегала глубокой канаве, где устроил себе лежбище её новый подопечный. Он не источал угрозы, несмотря на враждебный внешний вид, и, кажется, очень много понимал, хотя не знал, как дать об этом знать. Он был немым. Немым, неспособным перестать улыбаться, всё ещё уязвимым существом, нуждавшимся в помощи и желавшим хотя бы раз в жизни вкусить сок истинной заботы. Страх быстро улетучился, сменившись интересом. Страшная тварь, жившая втайне от всего мира в Космовете, охотно давала Алисе изучить её, слушала её долгие рассказы обо всём и ни о чем и могла много-много времени лежать на её коленях, пока спасительница зарисовывала своего друга и записывала в тетрадь всё, что узнавала о нём…. Она смогла научить монстра нескольким словам на языке жестов и нескольким буквам, складываемых в простые слова: «цветы», «весна» и «Алиса». Никто и никогда так не радовался его маленьким победам, как Алиса Селезнёва, плотно связавшаяся в его сознании с весной и подснежником. Однажды, стараясь хоть как-то отблагодарить её за доброту, он преподнёс ей лохматый, жалкий букетик ранних цветов…. И в тот день Алиса не переставала улыбаться, глядя на кучку помятых крокусов в её руках. Она не испытывала отвращения, когда необласканный монстр с видом несчастного ребёнка влезал ей на колени и прижимался к ней всем телом, роняя на её нежную кожу капельки вязкой, смрадной слюны. Что теперь, не утешить друга, раз он немного неопрятный? Алиса-то и помыться может, а вот ему с раной нежелательно. Но всему приходит конец. Ранним утром первого апрельского дня Алиса пришла навестить своего друга и не нашла его в опустевшей, охладившейся канаве. На простуженной земле лежала веточка тревожной желтой мимозы и кусок испачканной кровью берёзовой коры, где куриным когтем было криво нацарапано: «Алиса. Цветы». «Может, ушел на охоту?» - в надежде предположила Селезнёва, оставшись на поляне, чтоб дождаться уродливого, но уже такого близкого друга. Наступил вечер. Алиса вернулась домой. Отец беспокойно встретил её при входе в Космовет, поругал за долгое отсутствие и отчитался – ночью ищейки прогнали тварь, похищавшую кур и гусей из центра разведения бывших фермерских животных. Не поймали, только ранили, хотя было бы неплохо её оглушить и отправить на исследование в лабораторию – мало ли, какую опасность она может представлять? Несколько дней Алиса не покидала своей комнаты. Тяжело было переживать очередную потерю. Девушка подняла от пола глаза и глянула в потолок, почувствовав, как в носу начинает щипать, а глаза стремительно увлажняются. Не хотелось ей попасть в объективы невидимых камер монорельса в таком уязвимом положении. Засохшая веточка мимозы и кусочек коры до сих пор лежали дома на дне её ящика под защитным стеклом. Никто так и не узнал о её дружбе с чудовищем, и Алиса сто тысяч раз об этом пожалела – если бы она рассказала всё отцу, не пришлось бы прогонять несчастного, совершенно безобидного монстра из его уютного домика. Он не виноват в том, что так уродлив и вынужден питаться пойманными птицами. Если бы она не молчала – всем было бы лучше. Алиса судорожно вздохнула, Пытаясь отвлечься, прислушалась к музыке, всё ещё ритмично игравшей в голове. «Но ты помнишь, как давно по весне мы на чёртовом крутились колесе? А теперь оно во сне….» Прикрыв слезящиеся глаза, вновь расслабившись, Селезнёва в очередной раз задумалась о происходящем в столице. Откуда же берутся чудовища? Не могли ведь они появиться без причины. За их массовым распространением стоит какое-то таинственное обстоятельство, но какое именно – никто ещё не знает, даже не имеет никаких зацепок и намёков. Она зарисовывала своего бывшего друга не просто так – каждая часть тела в нём словно была «деталькой» какого-то другого существа. Человеческая голова, куриные ноги, туловище, принадлежавшее как будто переросшей сутулой гиене. А как будто и имевшее гуманоидные черты… как человек, которого заставили ходить на четвереньках. Он был больше похож на несчастную жертву эксперимента. Если все твари, не дающие покоя столице – плоды устрашающих опытов, то и бояться обезумевших, изуродованных мучеников, думала Алиса, не стоит. Своей секретной целью она сделала поиск истины. Сбор информации обо всех замеченных где-либо чудовищах, попытки их найти…. Попытки их приручить. И стремление помочь всем: и людям, и монстрам. Только этой целью жила Алиса последние месяцы, и сейчас была уверена – она поступает правильно. Отец и мать вряд ли одобрят её рискованные похождения, но ведь она уже достаточно взрослая для того, чтоб брать ответственность за свои решения на себя… да? По крайней мере, это стало для неё самым лучшим методом перестать искать способ безопасно махнуть в прошлое и ещё хотя бы одним глазком увидеть Колю. «Я тебя никогда не увижу, я тебя никогда не забуду…» Алисы резким движением заставила музыку в её футуристичных наушниках замолчать. *** Аромат утренней цветочной патоки наполнял легкие своей приторной сладостью, разбавляясь спешными глотками прохладного воздуха. Солнце слепило глаза, застланные пеленой слез детской радости и счастья. Мелодией Рая по васильковому полю разливался смех… — Не беги так быстро, я за тобой не поспеваю! Что ты как метеор! – Алиса слышала свой собственный голос, троекратным эхом отдававшийся в душном воздухе и ударявшемся о пустые голубые небеса. Ни облака. Ни деревца. Только размытое от слез поле, усыпанное ярко-лазурными пятнами васильков, и спина любимого впереди, с хохотом убегающего от неё всё дальше в зелёную пустошь. Смеясь в унисон, наслаждаясь легким похлёстыванием мокрых от росы цветов по босым ногам, девушка пыталась догнать объект своих безутешных воздыханий. Как она была счастлива – вот он, Коленька, вместе с ней! Вот он, стоит только сделать пару шагов и протянуть руку, и…. С каждым шагом расплывчатый силуэт юноши будто всё больше отдалялся. Его голос звучал, однако, чрезвычайно близко, то справа, то слева, то над головой, то под грудью: — Беги ко мне, Алисонька! Беги сюда, любимая! И она послушно продолжала бежать, что есть мочи. Синие пятнышки на зелёном лугу стали превращаться в тёмные круги, как трупные пятна, расползающиеся на гниющем теле. Весь воздух резко вышел из лёгких – Алиса жадно глотнула ртом полевую влагу, всхлипнув, и грудь пронзило такой болью, что в глазах начало темнеть…. Цветочная долина сейчас показалась ей ужасной. Она вертела головой во все стороны, пытаясь туманным взором отыскать вожделенную точку – силуэт своего возлюбленного – но во всех направлениях от неё была лишь зелёно-синяя пучина. И вырвиглазно-голубое, пустое небо. — Алиса! Алиса! Алиса! – голос слышался везде и ниоткуда. Селезнёва резко замерла, тяжело дыша и полуослепшими глазами пытаясь найти хотя бы что-то, что было похоже на источник звука. Но её преследовала сине-зелёная пустота. Алиса могла ощутить, как горизонт поля сужается, подползая к ней с космической скоростью, выталкивая воздух из тела и отдаваясь кошмарным, усиливающимся шумом в ушах. Цвета становились ярче, глаза заболели так, словно в них бросили горсть песка, и перед тем, как бессильно рухнуть на землю, Алиса отчаянно, что есть мочи, выкрикнула имя недосягаемого любимого. – Коля!!! Затем звук резко прекратился, сменившись острой болью в висках, и наступила темнота. Будто кто-то бросил её в пустоту. Алиса не знала, сколько она просуществовала в холодном мире ничего. Но когда веки стали легче и она смогла открыть глаза, ей предстал совершенно новый пейзаж…. Кукурузное поле увядало под неконтролируемым, палящим солнцем, убийственно близко нависающим над головой. Ни шороха. Ни писка. Ни дуновения. Селезнёвой показалось, что она глуха, пока вдруг не вздрогнула от треска сухой веточки за спиной. Рывком обернулась. На раскалённой тропке среди выжженной иссушенной травы, всего в паре метров от нее, к ней спиной стоял Коля. Алисе огромных усилий стоило заставить налитые свинцом голосовые связки издать звук: — Коленька…. Девушка сделала шаг навстречу. Внезапно кучерявая голова повернулась к ней на 180 градусов, и Алиса раскрыла рот в тщетной попытке закричать, но изо рта вырвался лишь тихий хрип, Шум в ушах – какофония звонов, криков, скрежетов, визгов и шепотов – нарастал с каждым мгновением, заставляя девушку морщиться от нестерпимой боли в висках. Но самой страшной была не перспектива раз и навсегда в одночасье оглохнуть…. На неё смотрел не Коля. Из-под завесы невинно-кучерявых волос на девушку смотрело нечто с вытянутым, треугольным лицом. В пустых глазницах скапливалась и текла по папирусно-желтым впалым щекам смердящая жидкость, а нижняя челюсть безвольно болталась на нескольких жалких струнках истлевающей кожи, обнажая глубокую пасть, из глотки которой вырывались угрожающие, булькающие хрипы. Существо, завладевшее образом возлюбленного, заманило Алису в ловушку. Не в силах кричать, не в силах пошевелиться, Селезнёва поняла, что ужас пересиливает в ней все другие ощущения, и от перегрузки и в попытке абстрагироваться мозг начал отключаться. Солнце выжгло кукурузные стволы, опалило небо в желтый, мертвенно-палевое лицо на огненном пейзаже Армагеддона теперь выделялось ярче всего и, расплываясь в застиле слёз, становилось только страшнее…. Сердце грохотало в ушах, отдаваясь пульсирующей болью в каждой клетке тела. Шум, обилие слепящих глаза цветов, буря ощущений, и Алиса начала понимать, что она падает…. - Молодой человек! Молодой человек, проснитесь! Алиса Селезнёва рывком подняла голову и открыла глаза, полные животного страха. Кабина монорельса. Через панорамное окно брезжит утренний слабый свет…. звезды отступили. «Это был сон….» - она судорожно выдохнула, подняв трясущиеся руки к голове и помассировав окоченевшими пальцами виски. Её всё ещё била мелкая дрожь, но картины тревожного кошмара уже начали стремительно блёкнуть. – Молодой человек, вам нужна помощь?! – визгливый голосок больно полоснул по барабанным перепонкам, заставив не до конца пришедшую в себя Алису поморщиться, – Транспорт дальше не идёт! Покиньте кабинку, пожалуйста! — Необязательно разговаривать исключительно восклицательными предложениями, – зарычала Селезнёва и с трудом сфокусировала взгляд на незадачливом свидетеле её жалкого пробуждения – коренном жителе планеты Блук, низкорослом и лопоухом, — Уши-то вроде большие. Самому от визгов не больно? Сначала попавший под горячую руку ни в чем не повинный контролёр испуганно втянул голову в плечи, осознав, что спутал Алису с парнем, а потом громко оскорблено ахнул, покраснел, и хотел было только что-то крикнуть в ответ на унизительный комментарий, но девушка покинула монорельс быстрее, чем он успел найти нужные слова…. *** Четыре пятьдесят утра. Оказалось, что чтоб приблизиться к полю, нужно было преодолеть огромный пустырь. Пейзаж к утру сменился: звезды погасли, растворившись в плотно замкнувшей небо молочно-серой туче, чье настроение не предвещало ничего хорошего – вот-вот она прольёт свои слезы на иссушенную солнцем землю. В общей картине преобладало всего три цвета: серый – вверху, зеленый – справа и слева, и блекло-желтый – кукурузные початки далеко-далеко впереди…. И ни единого звука. Стихли шорохи. Замолкли птицы. Умер шум ближайшего, ещё крепко спящего города. Пустота. Ничего и никого. Алиса, массируя виски, ступала по нетронутой дороге всё ближе к злополучному месту преступления. Голова томительно гудела – сумбурный сон и нарастающее чувство тревоги не давали ей покоя. После неприятного пробуждения девушка чувствовала, как её преследует какая-то скрытая опасность, но она не могла ни осознать её сущности и опознать источник, ни вспомнить свой чудовищный кошмар. Липкий холодный пот просыхал на её коже, заставляя то и дело нервно передёргивать плечами. Не проходило ощущение сухости в горле. Но мозг, лихорадочно перебирающий воспоминания, не был способен воспроизвести ни одной сюрреалистичной картинки…. – Будь оно всё проклято, — пробормотала Алиса себе под нос. Она огляделась по сторонам, интуитивно проверяя местность на отсутствие преследователей. Никого. Ни единой души. В пустом поле, в звенящей тишине, под пологом угрожающих небес она была совсем одна. Тем не менее, в этом глухом отсутствии звуков Алисе казалось, что она слышит какой-то едва уловимый звон, похожий на белый шум. Он не давал расслабиться. Он мешал ей думать. Он заставлял тело периодически непроизвольно содрогаться от табуна мерзких мурашек…. Селезнёва тяжко вздохнула и ускорила шаг, желая как можно скорее достичь цели и начать исследование. Она не могла не признаться себе в том, что её остросюжетное приключение ей осточертело, едва начавшись. Будучи вдалеке от безлюдной пустоты, она могла легко рассуждать о простоте поимки дебошира – грозы несчастных коров. Однако теперь ей казалось, что следующей коровой будет не какая-нибудь буренка, а она сама. «Какие глупости!» - мысленно осадила себя авантюристка. Нет, нельзя, нельзя опускать руки, это же унизительно! Быть так близко к разгадке и сдаться, струсив? Она же Алиса Селезнёва! Как она может быть способна на побег? Внезапно легкое дуновение ветерка донесло до неё жутчайший смрад. Девушка тут же заморщилась. Несло откуда-то с полевых предтечий – может, недалеко притаилась кучка стухшей кукурузы? Подобно охотничьей собаке, Алиса поспешила в сторону, где жуткий запах усиливался. Шаг за шагом, торопясь, переходя на бег, она приблизилась к краю высоких желто-зеленых зарослей. Шаг. Шаг. Шаг. Шаг. Как замершие в ожидании приказа солдаты, кукурузные стебли с массивными желтыми початками стояли идеально-ровными рядами, будто их высадили строго по линейке. Стояли и не колыхались, как замороженные. Время словно остановилось. Замер воздух. Исчезли звуки. Алиса и подумать не могла, что простой сельскохозяйственный объект может наводить такой леденящий ужас. Ровность и идеальность растений казалась искусственной, похожей на ловушку, таящей в себе нечто, резко выделяющееся из общей безукоризненной картины. «А Эбби бы оценила эту зловещую долину», - про себя подшутила девушка, беспокойно ухмыльнулась и ступила на узкую прямую тропу, спрятанную среди стеблей. Дышать становилось тяжело из-за скопившейся в воздухе туманной влаги, смешавшейся с усилившимся запахом тухлой кукурузы. Алиса крутила головой направо и налево, вглядываясь в пустоты между стеблями, и, отвлечённая поисками и увеличивающимся звоном в ушах, совсем не смотрела на тропу…. О чем и пожалела. Селезнёва наступила на что-то мягкое, что при давлении издало мерзкий, хлюпающий звук. Опустив голову, чуть не подавилась, мгновенно отскакивая и испуганно, жалобно хныча – коровий язык, вырванный под самый корень. «Твою ж мать!» Тело пробил холодный пот, и мерзкий комок подкатил к горлу, когда она смогла поднять взгляд от вырванной мышцы. В паре метров от неё лежал источник смрада. Гниющая половина коровы. Над стеклянными глазами жестоко убитого животного вились, жужжа, мухи, наслаждаясь кровавым пиром, жадно поедая то, что любезно оставил для них убийца. Передняя часть тела – голова, копыта и часть туловища, из которого вывалились больше ничем не удерживаемые внутренние органы, атакуемые целой армией голодных мух-падальщиц – покоились в не до конца засохшей на земле луже крови. Шея несчастного животного была вывернута на сто восемьдесят градусов, что, вероятно, и стало первостепенной причиной бесславной гибели. Кишечник коровы, вытянутый, как нить из клубка, был лишь пожёван – видно, тому, что выпотрошило бедную бурёнку, оказалось не по силам разгрызть его. Из-под разорванной кожи торчал позвоночник и несколько уцелевших рёбер. Остальные кости – обглоданные, вылизанные до блеска – беспорядочно валялись вокруг трупа. Алиса сдавленно ахнула, чувствуя, как голова начинает кружиться от ужаса. Комок в горле стал больше и противнее, и девушка, зажмурившись, схватилась за живот и согнулась пополам. Её вырвало. Сердце грохотало в висках, пока Селезнёва пыталась прийти в себя, отойдя как можно дальше от места преступления. Масштаб и опасность обстоятельств, свидетельницей которых она стала по своей же вине, стали проясняться со стремительной скоростью…. «Тигрокрысы не оставляют после себя такого беспорядка….» - подумала Алиса, свернув на другую тропу, ведущую в противоположную сторону. Ноги едва держали её, голова соображала плохо, и она совершенно не видела, куда идёт. Да и что может быть выделяющегося в премерзко-ровном царстве кукурузных стеблей? Пейзаж не менялся. Тропа уходила далеко-далеко вперед, сужаясь в неясную точку где-то за много километров от неё. «….но кто тогда?» Ноги задрожали ещё сильнее, дыхание спёрло. «Я здесь тоже… не более чем завтрак». Алиса замерла на месте, поняв, что ей снова становится нехорошо. Она присела на корточки и потёрла лицо руками, глубоко и медленно дыша. Противная влажность словно скапливалась зыбким осадком в легких, и шум в голове становился просто невыносимым. «Бежать?» Сердце громко бухнуло, едва не выскочив из груди. «Бежать». Вскочив, Алиса обернулась назад и обнаружила желто-зеленую стену. «Где я?» Пребывая в прострации, девушка совсем не следила за тем, куда идёт. «Какая нелепая смерть – потеряться среди чёртовой кукурузы и быть съеденной каким-то коровожуем-извращенцем!» Но уже было не смешно. Алиса рванула вперед по лабиринту, борясь с желанием броситься сквозь стебли, хотя прекрасно осознавала, что так сделает только хуже и точно потеряется. И вряд ли раньше её найдут люди. Впереди – тропа, справа – внезапно появившийся узкий проход. Куда? К чему он выведет? Уже неважно – Селезнёва бросилась туда, не обращая внимания на хлещущие по лицу острые длинные листья. «Слава Богу!» - дорога. Алиса выскочила на более просторную местность, но, едва повернув голову налево, тут же захотела запрыгнуть обратно. «Что это?..» Ноги подкосились. Возвышаясь над армией желтых початков, на фоне сереющего неба виднелось нечто, похожее на неподвижное изваяние или чучело. Издалека было тяжело рассмотреть черты и части тела замершей твари, да и черный, как бездна, цвет её тощего, длинного туловища, казалось, поглощал свет, не оставляя ни единого шанса увидеть на нём хоть что-то. Нечто выглядело так, будто кто-то оживил кривой рисунок психопата или шизофреника – нереалистично-высокий и тощий, не издающий ни звука, не производящий никаких – даже дыхательных – движений, монстр огромными, такими же чёрными, как он сам, глазами смотрел в никуда. Словно идол, пророк смерти и бедствия, наводящий ужас на всё живое. Алисе казалось, что она стала заложницей сна умалишённого, и то, что она сейчас видит, не более, чем плохо нарисованный мозгом на фоне реальной фотографии оплот чьего-то больного воображения. Как страшно стало осознать, что это не сюрреалистичный сон. Длинная шея, узкие плечи и палкообразные конечности выглядели бы нелепо, не будь существо реальным, замершим в ожидании чего-то, что известно только ему самому. Его голова была непропорционально-большой по отношению к тому, что её соединяло с туловищем, и его худая треугольная морда с широко раскрытым ртом, похожим на человеческий, была единственным светлым пятном во всём образе. И он всё ещё был неподвижен. Алиса никогда не чувствовала себя мышью, учуявшей скорую гибель от когтей и зубов хищника. «Всё бывает в первый раз! Человек – царь природы!» … «Только звери об этом не знают, они неграмотные». Громкое нервное сглатывание было единственным во всей долине звуком, и девушке показалось, что он ударился о незримый купол, накрывший поле и спрятавший его от внешнего мира, и отдался тысячекратным эхом. «Что мне делать?» Ситуация была безвыходной. Своими гигантскими глазами тварь уже сто пудов её заметила, и бежать – неизвестно, куда – было бесполезно. Идти навстречу и подвергнуть себя неминуемой гибели ещё быстрее? Лечь и смотреть в небо, надеясь, что монстр сочтёт её мёртвой? Вряд ли это поможет спастись от его зубов. «Зачем я сюда пришла?» Захотелось разрыдаться. Разрыдаться от ужаса, от бессилия и от разрушающихся в голове убеждений – ей не удастся приручить эту тварь так же, как ту, найденную в Космовете. Алиса шумно, судорожно вздохнула, делая несмелый шаг навстречу существу, всё ещё не обращающему на неё никакого внимания. Сколько прошло времени с момента, как она увидела нечто? Казалось, что минула целая вечность. «Ни в коем случае не смотреть ему в глаза». «Ни в коем случае не повышать голос». «Ни в коем случае не делать резких движений». «Говорить просто и медленно, максимально понятным языком». «Оно меня убьёт». От последней мысли в душе и в голове стало пусто. Стало всё равно. «Я сама виновата». Шаг за шагом всё ближе к смерти. Здравый смысл покидал сознание – пути назад уже нет, и не будет. Надо закончить начатое. Прошла дюжина долгих, мучительных минут, прежде чем Алиса подошла достаточно близко к бестии, чтоб она могла видеть и слышать её. С каждым шагом навстречу она могла рассмотреть всё больше деталей её облика…. Видимо, коровы мало удаляли голод твари – её тело было тощим, с торчащими из-под кожи очертаниями костей. Рёбра, как причудливый каркас, казалось, и вовсе располагались не внутри тела, а снаружи, от нелепо-широкой груди до самого низа впалого живота. Пятиметровое туловище покрывала короткая, грязная, свалявшаяся черная шесть, местами и вовсе облезшая. На голове она была длиннее и гуще всего, обрамляя вытянутое, гуманоидное лицо. Глазницы – пустые и черные, глубокие дыры. Рот, вероятно, никогда не закрывающийся, блестел двумя рядами крупных, тёмных зубов. Нос – змееобразный, с плотно сжатыми ноздрями. Сначала Алиса предположила, что существо дышит через пасть, но его впалая грудь не вздымалась. Она обратила внимание на длинные руки монстра – три пальца, оканчивающихся изогнутым когтем, и два – сросшиеся большой и указательный, - образовывающие дополнительную продолговатую конечность, как лапку кузнечика или саранчи. «Какая отвратительная тварь….» И тут же взмолилась, чтоб она не была способна читать мысли. Караван тревожных мыслей прервался, когда существо вдруг лениво, медленно наклонило массивную голову, устремив взгляд пустых глазниц на незваную гостью. Алиса замерла. Каждая клеточка её тела била тревогу, конечности похолодели, голос застыл где-то в глотке, боясь вырваться наружу и произвести хоть писк. Девушка мелко задрожала. Монстр терпеливо ждал её действий или слов, снова перестав подавать признаки жизни. Однако, несмотря на его внешнее спокойствие, он источал дух одуряющей угрозы и страха…. — …Здравствуй, – выдавила Алиса, подивившись хриплости своего голоса. Реакции не последовало. Сущность не двигалась. «Он надо мной издевается….» - но рот его вдруг раскрылся шире – в раззявленную пасть могла бы целиком за раз поместиться Алисина голова – и шумно втянул воздух, за короткие секунды позволяя девушке рассмотреть крупность и остроту его зубов, и массивность чёрного, покрытого слизью языка. Он даже не источал никакого запаха. Ни гнили, ни крови, ничего. Как будто он ненастоящий, просто мираж, проекция, голограмма… Селезнёва выдержала паузу, позволяя существу оценить её дух и понять, угроза ли она или нет. Хотя, ему ли бояться Алису – жалкую букашку? Но, кажется, оно не могло сразу осознать, что или кто перед ним сейчас находится – слепота и неспособность понимать человеческую речь заставляли его долго соображать… – Здра-ав-вс-ствуй…. При-ив-вет…. Прив-вет…. …но умение имитировать её, безусловно, заставляло жертву оцепенеть от ужаса, что давало ему возможность как следует её обнюхать. Алиса на миг перестала дышать. Череда низких, булькающих звуков, вырвавшихся из глотки чудовища, была похожа на скрежет старого патефона. Оно даже не закрыло рта…. «Это имитация. Он воспроизводит звуки, услышанные где-то ранее….» — Доброе утро…. – повторила девушка, пытаясь унять дрожь в собственном осипшем голосе, – М-могу я спросить… кто ты?.. Наивно полагать, что оно даст ей внятный ответ. Монстр уставился ей в лицо, испепеляя взором пустых глазниц. Казалось, будто он видит её душу,… читает, как раскрытую книгу. Оно всё ещё втягивало открытым ртом воздух. «Но он не нападает…. Ждёт, пока я потеряю бдительность? Или он не настроен враждебно?» «Что мне делать?» — До-оброе у-у-утр-ро-о…. – Алиса судорожно сглотнула, голос твари заставлял её истекать ледяным потом. Хватаясь за ускакивающие попытки держать себя в руках, она медленно кивнула, приветствуя чудовищного собеседника в ответ. – Смею полагать, что ты не очень хорошо понимаешь меня…. – затянула девушка, надеясь отвлечь беседой не только уродца, но и себя, – Это не страшно. Я постараюсь объяснить всё максимально понятно…. Меня зовут Алиса, я приехала сюда, чтоб узнать, почему в этом месте происходят странные вещи…. «Он убьет меня». «Он убьет меня». «Он убьёт меня!» Мысль пульсировала в мозгу, отправляя сигналы тревоги в каждую конечность, заставляя мышцы непроизвольно напрягаться в попытке вразумить тело покинуть ужасное место. Высокий собеседник издал звук, как бы предлагая Алисе продолжить, и девушка невольно обратила внимание на то, как от слюны ещё больше заблестел его гигантский язык в широко раскрытой пасти. – В общем…. – выходя из оцепенения, смотря монстру в рот – куда угодно, только не в глазницы! – снова забормотала Селезнёва, подавляя в себе инстинкт самосохранения, желание броситься наутёк как можно быстрее и как можно дальше, — Народ… Подольчане жалуются на пропажу коров…. Точнее, на то, что в кукурузном поле находят разорванных коров…. Их кости…. Ты…. Не знаешь…. Чьих рук это дело?... Она была готова поклясться – на миг уголки черных раскрытых губ поднялись вверх в жестокой, многозначительной улыбке. Но ответом на вопрос была тишина…. Словно Алиса оглохла. Существо снова замерло, перестав дышать, прекратив шевелиться…. «…уходи, дура!» — Я думаю, что вряд ли тебе это известно, не так ли? – голос предательски надломился, и Алиса с ужасом осознала, что начинает торопиться. «Выдала! Выдала свой страх!» Мышцы покрытого клоками шерсти и кожи чудовища угрожающе напряглись. Что-то в лице его изменилось…. — Я думаю, мне стоит спросить смотрителей…. Они точно в курсе, - Алиса подняла глаза, рассматривая его лицо. Что-то идет не так. «Что? Что? Что не так? Что поменялось?» «Нет!» Она заглянула ему в глазницы. Заглянула – и замерла, не в силах пошевелиться, словно под гипнозом. Звон, преследовавший её на всём пути сюда, вдруг ударил по барабанным перепонкам с такой силой, что заставил девушку содрогнуться от боли…. И она узнала это лицо. — К-Коля…. – слабо, на всхлипе выдавила Алиса. Лицо, смотревшее ей в душу двумя пустыми дырами, принадлежало главному герою её кошмарного сна. Едва держась на ногах, Селезнёва попыталась сделать шаг назад, что показалось ей невозможным – шевелить конечностями внезапно стало тяжело, будто вены наполняла не кровь, а свинец, мир вокруг потемнел и поплыл, и с каждой секундой усиливалась в голове какофония звонов, криков и стонов. Однако, зажмурившись и схватившись за голову, не оставляя надежды отойти назад, в гуще адского шума Алиса услышала нечто, похожее на бурлящий, утробный рык…. Осознание ударило её обухом по голове. «Это ловушка!» На принятие решений осталось несколько жалких мгновений, и Селезнёва не посмела тратить впустую ни одного из них. Открыв глаза, обнаружила уродливую морду слишком близко к собственному лицу – скалящаяся тварь, стоя теперь на чётырех конечностях, выгнув острой дугой позвоночник, издавала гулкий, ненатуральный рык, пуская изо рта хлопья кипящей пены, роняя их на землю…. Стало, наконец, ясно, что поменялось в его внешнем виде. «Он раскрыл ноздри!» Игра в догонялки началась. Скачок адреналина в крови заставил девушку слететь с места и что есть мочи броситься наутёк, не чувствуя усталости и не обращая внимания на опьяняющий эффект, производимый монстром. Бестия ринулась следом, заставляя землю под собой содрогаться. «Куда?! Куда?! Куда бежать?!» - сознание работало лихорадочно, не оставляя места здравомыслию. Выборов пути было немного – девушка не помнила, откуда она пришла, не знала, как можно выбраться…. Оставалось мчаться, куда глядят глаза, повинуясь интуиции и инстинктам. Алиса чувствовала тремор сотрясаемой под ногами земли, слышала вибрирующий рык, стремительно настигавший её, и громкое клацанье пытавшихся схватить её зубов. Ускорившись, резко дала вправо, проскакивая сквозь стебли и вылетая на узенькую тропку. Короткий, пронзительный визг вырвался из глотки – она едва не споткнулась о просунутую ей наперекор тощую конечность преследователя, но, может, падения ей и удалось избежать, то царапины, оставленной острыми, как бритвы, когтями – нет. Глубокие кровоточащие полосы образовались на руке, но нельзя было медлить ни секунды – не ощущая боли, Алиса побежала вперед, надеясь вспомнить дорогу к спасению. Близость человеческого тела и проваленная попытка его поймать заставили существо раздосадовано, злобно взвыть. Селезнёва невольно всхлипнула – ужас гнал её дальше и дальше, не давая ничего вспомнить, не позволяя соображать. Обида на себя – что пришла, поддавшись глупости, самонадеянности и наивности – душила колючим комом в горле. «Какая я дура! Какая я дура! Думала, что смогу приручить чудовище!» Хруст ломаемых позади стеблей свидетельствовал об одном – погоня и не думает завершаться. «Догонит! Догонит! Догонит!» Где-то над головой – Алиса чудом успела рефлективно пригнуться – просвистели острые конечности уродца, едва не проткнув её как кусочек мяса шампуром. «Как запутать его?! Как его остановить?!» Дыхание сбивалось. «Нельзя, нельзя сдаваться, нельзя!» Повинуясь немому приказу своего тела и мозга, Алиса вдруг остановилась…. Она обернулась назад – существо приближалось неминуемо и быстро, и, решаясь на безумный поступок, девушка встала к нему передом и вытянула вперед руку, не обращая внимания на текущую по ней кровь. «Я пожалею». Существо резко остановилось, испуская тяжкий, дрожащий вздох. - … Алиса судорожно сглотнула, пытаясь как можно скорее придумать, как прервать немую сцену. Оно поддалось её обману…. Или обманутой стала сама Алиса? – Послушай меня…. – дрожа, жалобно прошептала Селезнёва, – Я не хочу причинять тебе вред, слышишь?.. Оно сделало шаг навстречу, вытягивая шею, всасывая ртом и носом запахи. Невольно сморщило уродливый нос, услышав запах слёз и девичьей слабоумной доброты…. — Умница… Умница…. – в голосе зазвенел колокольчик наивной надежды, — просто выслушай меня…. Просто доверься мне…. Но можно ли довериться хищнику? Тварь наклонила корпус чуть назад, расслабив, кажется, мышцы. Трудно было понять, что она хочет сделать – будь у неё глаза, её выдал бы взгляд. Безумная радость вскружила Селезнёвой голову – получилось! Преследователь внимает ей! Он готов принять её помощь! Он просто несчастный, изуродованный, непонятый никем монстр, ему нужна ласка, ему нужна доброта, ему нужна поддержка… …Алиса почувствовала, как боль пронзает её правую ногу тысячей кинжалов. Закричав, опустила вниз глаза – всё будто во сне – и увидела, как гигантские челюсти вцепились в плоть и пронзили кожу насквозь, смешивая кровь с кипящей пеной и слюной. - Пусти! Пусти!!! – жалобно завизжала Селезнева, пытаясь отдёрнуть ногу, но хват был неумолим. Ощущение миллиарда игл, вонзившихся в конечность, выбило весь воздух из легких, заставляя задыхаться, борясь с желанием упасть на землю…. «Убьёт». И оно попытается это сделать. Алиса снова почувствовала болезненный перезвон в барабанных перепонках, вызванный собственным криком о помощи – только кому? Кто услышит её мольбы? Челюсти монстра сжимались на ноге, норовя напополам разломать кость, пуская в кровь яд, действие которого только предстояло узнать. Решившись на рискованный поступок, девушка, собрав остатки сил, размахнулась и ударила тварь кулаком в вожделенно раскрытый нос. Существо захрипело, разжало пасть и взвыло, схватившись лапой за лицо, и Алиса, вновь ощутив всплеск адреналина, бросилась наутёк. В голове бушевала буря. «Я не убегу далеко». «Скоро боль меня настигнет, и я буду лежать тут, как та корова». Перед глазами возник зловещий образ – её тело потеряно среди растущей, золотеющей кукурузы, и роботы-саранчаискатели выносят в крематорий её гниющие останки, над которыми устроили бал противные мухи-падальщицы. Все косточки перегрызаны, из вскрытого заживо живота торчат тошнотворные остатки жадно сожранных внутренностей, и её стеклянные глаза, полные животного страха, испытанного в последнее мгновение пребывания в сознании, устремлены ввысь, выжигаемые солнцем. Алиса тряхнула головой, смахивая слезы и влажные, пыльные волосы с глаз, пытаясь вернуться из чудовищной страны воображения в не менее жуткую реальность. Она давно потеряла дорогу и теперь мчалась просто туда, куда вела узкая тропа. На миг прислушалась…. «Погони нет». И, казалось бы, спасение, наконец, пришло… …но Алиса резко остановилась, рыком обернулась назад и замерла, глядя туда, откуда она бежала. Боль в разорванной ноге усиливалась в геометрической прогрессии, но даже это было не так страшно, как багровая дорожка, оставленная Селезнёвой. «Я завлекла саму себя в беду!» Голова туманилась. «Он слышит запах моей крови! Он преследует меня по запаху крови! Его слюна – это яд, ему больше не нужно бежать за мной, чтобы схватить!» Алиса закрыла рот руками, думая, что закричит, но из сжатой испугом и слезами глотки не вырвался даже хрип. «…я упаду и буду медленно умирать, а он найдет моё тело…» Вывод напросился сам собой. Из транса её вывел шепот ломаемых под кривыми лапами стеблей – громко сопя, хрипя, издавая булькающее, утробное рычание, оно издевательски неспешно шло за ней, внюхиваясь в кровавую полосу, едва не слизывая её языком с тропы и жаждая мести за причинённую боль. Алиса рванула в случайном направлении, пытаясь сообразить, с какой стороны была дорога к монорельсу – единственная надежда покинуть поле битвы, но к своему ужасу осознала, что тело перестает её слушаться. Ей хотелось бежать вперед быстрее, ей казалось, что она и вовсе способна взлететь, но непривычное ощущение легкости было страшным обманом. Нога, безудержно нарывая, почти волочилась по земле, и каждый шаг отдавался вытесняющей из легких воздух болью. Краски стали смешиваться, будто у Алисы медленно и уверенно падало зрение – больше не было четких кукурузных початков, пропали камушки под ногами, слившись в грязно-серую полосу, и стало темнее и противнее небо. «Я умру». Мысль пульсировала в опустошенном мозгу, но на смену всепоглощающему ужасу пришел покой. «Нет! Нельзя сдаваться! Я буду жить!» Бороться со смертью было страшно, но ещё страшнее было бороться с самой собой. Кончики пальцев на руках коченели, отказываясь двигаться, будто их обморозило, ноги шевелились всё неохотнее и медленней. Шелест стеблей, голодный рык монстра, звон пустого поля – всё смешалось в безумную жуткую серенаду, перехватывающую контроль над телом и разумом, и Алиса, подчиняясь неведомой силе, резко, собрав остатки сил в ослабший кулак, дала влево, пролетев сквозь зеленую стену…. Она упала на примятую неведомой тяжестью кукурузную перину. Ноги всё-таки отказали. Алиса с трудом перевернулась на спину и, тяжело дыша, руками потянула себя дальше, вглубь ветхого укрытия. «Я буду жить! Я буду жить!» «Всё ведь уже закончилось. Он близко. Он знает, где я….» Мысли стали чужды. Она задрожала всем телом в попытке подползти хотя бы чуточку выше – тщетно. Напряжение в мышцах таяло, пальцы лишь сделали глубокие борозды в умирающих стеблях под ней, и всё, на что хватило сил – перевернуться на спину. Перед тем, как уронить голову на подушку стволов, початков и листьев, увидела, что её кровь облила желтизну зреющих овощей. «Какое красивое небо….» Алиса тяжело вздохнула. Она лежала звездочкой в окружении помятых растений, мерно, глубоко дыша и больше ни о чём не переживая. Тело медленно обмякало все больше, и чтоб заставить его работать, приходилось подолгу тихо и молча любоваться разлитым в небе молочным озером. Бурление слюны оголодавшего чудища приближалось откуда-то справа, и напуганная, сонная саранча, потревоженная приходом разгневанного властелина, выскакивала из своих укрытий, пролетая над головой, на фоне белого свода, как звезды в ночной августовской тиши. Перед глазами поскакала жизнь. Первая прогулка с папой по Космовету, первый снег, пятый День рождения, первый конфликт с родителями, первая разлука и долгожданная встреча. Школа. Двойка по географии. Кадетское училище имени Киры Селезнёвой. Космеон. Коля. Коля…. Алиса поняла, что сейчас, в преддверии смерти, когда она уже улыбается ей тысячей гнилых зубов, самое лучшее время для того, чтоб вспомнить то, что она так тщательно пыталась забыть. Спешить больше было некуда. Боль больше не страшна. Его кудрявые волосы цвета итальянского горячего шоколада, его до невозможности глупое, до боли милое лицо, ореховые ягнячьи глаза…. Где-то в ногах, обдавая запахом страха и холода, зарычал, давясь слюной, её инквизитор. «Да что ты рычишь? Не убегу. Не мешай….» Взгляд, губы, руки, запах – Алиса сливается с ним в поцелуе, превращается в единое целое. Очередной громкий утробный звук, похожий на рокочущий смешок, колкую усмешку над Алисиной беспомощностью. - Да что ж тебе неймётся… - фыркнула она, почувствовав глубочайшую обиду. Умирает по его вине, пытается хотя бы перед смертью упиться последними мгновениями счастья, а оно беспардонно смеётся над ней. И ведь виновата во всем только Алиса. На что она надеялась, отправляясь в одиночку в такое опасное путешествие, не зная, с чем предстоит иметь дело? Слабоумие и отвага – враги человеческого хрупкого благополучия. Стало так паршиво…. Она ведь хотела помочь. Всем. И людям, напуганным разбоями монстра, и самой бестии, страдающей от неутолимого голода, вынужденной есть коров, чтобы поддерживать жизнь в истощенном, изуродованном теле. Но он не стал даже её слушать, этот чертов пожиратель коров! Захотелось как следует ещё раз поддать монстру по морде. В последний раз. Мама научила давать сдачи. Алиса медленно, с огромным усилием подтянула руку вниз и сжала дрожащими, негнущимися пальцами показавшийся ей семитонным кукурузный початок. Горячее пятно обожгло ладонь – её собственная кровь потихоньку превращала синий в полоску костюм в грязно-коричневый. Уродливая, огромная голова промелькнула среди стволов, и пустые слепые глазницы, казалось, горели от нетерпения и жажды девичьей плоти. Широко раздутые ноздри сокращались, покуда чудовище чувствовало добычу почти прямо под собой…. Алиса, от натуги издав звук, похожий одновременно и на рык, и на скулеж, бросила в монстра тяжелый початок. Мало того, что не смогла бы больно сделать, что только больше её взбесило, так он ещё и мигом повернулся и налету поймал овощ в зубы, разламывая его на две части и жадно, гневно пережёвывая. «Ну и подавись, паразит». И снова – небо. Небо белое, небо светлое, такое прелестное, совершенно глупое и не понимающее, что такое смерть. Небо вечно. Небо не упадет. На молочном холсте Алиса увидела любимую улыбку, и последнее, что почувствовало её тело – дрожь, словно удар током, после чего всё отключилось. Руки больше не шевелились. Ноги отнялись. Лишь работала голова и дышала грудь. «Его слюна – яд. Яд-паралитик». Какая теперь разница? Как же прекрасно небо! Алиса улыбнулась собственным воспоминаниям, закрутившимся в голове, как красочная карусель – Коля, мама, папа, Эбби, Вертер, музыка, - всё, что было ей дорого и что теперь больше её не увидит. Стыдно было мысленно извиняться перед всеми, кто берёг и любил её, за глупость. Какая теперь разница? Как восхитителен полёт саранчи! Монстр ревел, выл, как сто тысяч сирен, и рвал когтями и зубами стебли кукурузы, всё медля с долгожданной эвтаназией, роняя клоки вспененной слюны ей на грязные, разодранные штанины. Что он там, заблудился? …а какая теперь разница? Пытаясь остаться в сознании хотя бы ещё жалких пять минут, надеясь напоследок глянуть в наглую, злобную морду голодной твари, Алиса решилась на последнее, на что была способна. – Когда луна наденет свой ночной колпак… – тихо, едва слышно зашептала девушка, с трудом выдавливая слова. Строки любимой песни вселили покой, хотя её слабый голос растворялся в шелесте сотрясаемой существом травы, - Когда внезапно я пойму, что всё не так…. Сломался с громким хрустом стебель, ударив каплями прозрачной крови по Алисиным щекам. – Когда растает дым последних сигарет…. Когда в карманах денег нет, когда плевать на этикет…. Глубокий судорожный вдох, несколько немых мгновений, наполненных озверевшим криком и хрустом разгрызаемых початков кукурузы. – Когда закат уступит место фонарям, когда мосты дадут дорогу кораблям…. Когда вам станет всё равно, что, может, я с другой давно…. Вы постучите…. Я открою вам окно… Алисе хотелось расплакаться, но не было сил лить слезы. – Как прежде сядем рядом у камина…. Нас околдует аромат жасмина, и нам никто не сможет помешать…. А утром вы раздвинете гардины…. На завтрак чашка кофе и малина…. Каждое слово давалось с трудом. Молочное небо пропало под отяжелевшими веками. – Прощай…. Меня не стоит…. Провожать…. Всё стихло. Наконец-то Алису настиг покой. ….Вязкая вонючая капля упала на веснушчатую щеку, и запах был настолько невыносим, что Алисе пришлось прерваться от погони за светом в конце туннеля. Потеряв счёт времени, даже не сразу сообразила, что что-то идет не так – прекратился шум. Заморщилась, фыркнула…. — Что тебе ещё?.. – пробубнила она, подозревая, кто может её потревожить. Не ошиблась. Мыльным взором уставилась в уродливую морду чудища, роняющего нити и крупные хлопья слюны ей на волосы и на кожу. Злоба вспенилась в груди. – Что смотришь? – прохрипела она, - Наслаждаешься видом беспомощной жертвы? Чего теперь бояться? Всё ведь позади. – Давай. Давай, паскуда, убей меня, - глухо прошипела Алиса, уставившись онемевшему монстру в глазницы, - Ты же так этого хотел. Так этого ждал. Сталь звенела в безнадежном голосе. А тварь всё медлила, молча, не издавая ни звука, нависая над Селезнёвой. Девушка снова закрыла глаза, тяжко вздохнула и откинула голову назад, на подмятые стебли, отдаваясь на завтрак своему убийце. Горячий, склизкий язык коснулся её расцарапанной руки, Алиса невольно содрогнулась…. Боли не последовало. «Какого хрена?» Боли не случилось. Вязкая слюна покрыла поврежденный участок кожи, тварь склонилась над предплечьем, тщательно вылизывая каждый миллиметр раны, но не вгрызалась, даже, кажется, не думала об этом. Изумленная, заинтересованная, Селезнёва в очередной раз распахнула глаза и немигающим, всё ещё туманным взором уставилась на странную сцену. «Как это понимать?» «Это перед тем, как меня проглотить, надо обслюнявить, что-ли? Чтоб проскочило быстрее?» Неуместный юмор заставил её тихо ужаться, чтоб сдержать истеричный смешок. Монстр продолжал свой страшный обряд, перейдя на прогрызанную им же самим ногу, и к Алисе вернулись чувства – боль заставила зашипеть и прикусить губу. Ответом стал тихий, утробный скулёж. – Ты меня сожрешь сегодня или нет?! – вышла из себя девушка, – Давай быстрее! Селезнёва была готова поклясться – тварь исподлобья взглянула так, будто она – провинившийся щенок. – Что? Что ты так смотришь? – продолжала злиться Алиса, – Вонючка. Ни стыда, ни совести. Я к нему со всей добротой, а он меня сожрать захотел! Существо издало такой жалкий скулёж, что девушка испугалась его пуще рыка. Монстр поднял склонённый над ней корпус и оглядел её с головы до пят, после чего положил корпус на её мягкое лежбище, положил перед собой искривлённые руки, а на них – голову. Алиса не верила своим глазам. Пир отменяется? С какого перепугу это существо передумало её съедать? – И? – в голос стала возвращаться уверенность, в мозг – ясность, и со всем этим нахлынуло негодование, – Ну, и?! Жри, пока живая! Или ты предпочитаешь падаль?! Непонимание происходящего заставляло её паниковать, но уже не так был страшен образ кровожадного гиганта, покорно, смирно и стыдливо лежащего около её ног. – Действительно, какая же ты паскуда, - фыркнула девушка и предприняла попытку сесть…. Случилось чудо – тело послушалось. Не без усилия, но у неё получилось принять сидячее положение…. И её взору открылось то, что дало ответы на все вопросы: несколько дюжин, если не целая сотня обгрызанных кукурузных стволов, лишённых початков. В том числе и те, которые Алиса запятнала…. Она даже поперхнулась от изумления и осознания. – Так ты нажрался кукурузы! – воскликнула Селезнёва, ударив существо окрепшей рукой по вздыбленному меху на голове, заставив то невольно зажмуриться от неожиданности и вжать лицо в руки сильнее, – Кукурузы! Вместо меня! Оно ответило протяжным утробным рыком, перешедшим в скулеж. В лице сытого существа – стыд, смятение и такая глубокая, человеческая печаль…. Наевшийся, довольный лев не будет нападать на зебру. Так и этот монстр совершенно присмирел, утолив голод незнакомым ему доселе лакомством. А теперь просит прощения…. – Да тебя убить мало! – продолжала ругаться Алиса, – Ты, зараза, парализовал меня, чтоб съесть, поранил, как свинью на убои, а потом распробовал кукурузу?! Почему ты раньше не догадывался?! Ты живешь в кукурузном поле! Добрая душа девушки не могла выносить долго этой пытки – находиться под виноватым, абсолютно осмысленным взглядом слепого чудовища. Пыл постепенно утихал, сменяясь жалостью. Решив перестать давить на совесть существа, Алиса попыталась выстроить логическую цепочку событий…. «Как всё пришло к кукурузе?» События мучительно медленно восстанавливались в голове, отдаваясь болью в висках. Погоня, царапина, кровь, раздутые ноздри… Испачканные початки под её ногами. – Кровь! – крикнула она, осознание ударило обухом по темени, – Моя кровь! Ты слеп, ты слышал запах крови и знал только его! Когда она попала на кукурузу – ты спутал початки с… с чем? С чем-то от меня, неважно! Пока я драматизировала, ты набил пузо кукурузой, думая, что жрешь меня! Фразы вырывались беспорядочно, полностью возвращая Алису к жизни. Всё вышло так нелепо…. «Расскажешь кому – никто не поверит», Девушка снова взглянула на затихшую тварь около себя и вздохнула. Ещё раз, хотя и помня предыдущий неудачный опыт, вытянула руку, но в этот ей удалось запустить пальчики в густой жесткий мех. Так ласково, медленно…. Не знавший нежности монстр зажмурился и издал тихий, тоненький писк. – Кукуцаполем будешь, – буркнула Алиса, гладя его большую уродливую голову, - Коров, надеюсь, убивать перестанешь…. Нам ещё надо понять, откуда они сами-то взялись…. Селезнёва выдержала паузу. – Обещаешь коров не жрать и меня не обижать, м? Утробное одобрительное рычание вырвалось из груди довольного, прощённого хищника. – Умница, – наконец-то, на её лице расплылась слабая улыбка, полная искренности и глупой радости. Её ожидания, её надежды – всё оправдалось, всё вышло так, как она себе и представляла, пусть и с небольшими отклонениями от намеченного плана…. С успокоением вернулась боль – да, зализанные конечности, подлеченные бестией, уже не нарывали так нещадно, как ещё минут двадцать назад, но к ним прибавилась мигрень. Алиса тяжело вздохнула…. – Отнеси меня в Космовет, пожалуйста, - непривычно тихо попросила девушка, - Я так хочу домой…. Я буду тебе подсказывать, куда идти, не потеряемся. Повинуясь девичьему приказу, монстр, старающийся загладить свою вину, выпрямился, протянул к ней костлявые руки и бережно (насколько для него это возможно) поднял её слабое тело с земли. Его хват, на удивление, был достаточно аккуратным…. Всё ещё держа Алису в огромных ручищах, он угрожающе наклонился вниз, к месту своей трапезы, и зубами взял с земли окропленный пухлый початок,… и тут же его резким движением руки вырвала из его пасти Селезнёва, оставив во рту существа только половину угощения. — А это – трофей, - хихикнула она, – Эбби обрадуется…. Только сейчас она поняла, как сильно счастлива, что осталась жива, и как сильно она хочет спать. От переизбытка нежных чувств даже погладила впалую мохнатую грудь своего нового друга. - Я папе о тебе расскажу, скажу, что ты теперь питаешься кукурузой и больше нечего тебя бояться…. А обещание не сдержишь – ругаться буду. Громко и некультурно. Понял? Существо, теперь – Кукуцаполь, утвердительно зарычал. – Моя умница, - похвалила Селезнёва, - Я была сначала уверена, что ты не понимаешь человеческую речь…. Ну, теперь всю дорогу, помимо моих навигационных подсказок, будешь слушать моё отвратительное пение. *** – И так он и нёс меня лесами и полями, ну, чтоб не заметил никто. Я ему указывала, куда идти, он слушался. Благо, очевидцев всё-таки не нашлось, но, может, кто-то услышал, как я во весь голос ору «Сару Бара-Бу» - мне всё ещё так хреново было, я несколько раз чуть сознание не потеряла, уже хоть как-то пыталась себя в руках держать…. Разошлись в сосновом бору в Космовете. Оттуда я шла пешком. Он по собственному запаху назад убежал, надеюсь, дойдёт без приключений…. Лицо Эбби за всё время, пока Алиса вещала, приобретало несколько цветов. Красный, бледно-голубой и зеленоватый, когда речь заходила о разодранных коровах. Более того, несколько раз она чуть не выронила их рук свой напиток, который так и остался недопитым к концу рассказа. Селезнёва могла бы сказать, что худшее – реакция подруги и няньки – было бы впереди, если бы не обстоятельства минувшего утра. Даже Людовик в ожидании дальнейших развитий событий испуганно притих. Пришелица ещё с полминуты смотрела на неё, испепеляя взглядом красно-розовых очей – Алиса была готова поклясться, что она сейчас обрушит на неё шквал негодования и ругательств, которых никогда не знало её земное естество…. Инопланетянка рывком двинулась вперед и заключила девушку в крепкие объятия, прижимая к полной, горячей груди. –Ты сумасшедшая, — бросила Эбби, её голос предательски дрожал, - Глупая. Безответственная. Слабоумная и отважная. Просто не верится, как тебе постоянно удается вылезти сухой из воды! – Ты меня сломаешь, Эбби…. Начатое Кукуцаполем закончишь…. – пробубнила Алиса, но отстраняться не захотела. Обхватила торс подруги крепче, прижалась, вздохнула, – И ты что, плачешь?! Не вздумай! Эбби судорожно сглотнула, подавляя порыв разрыдаться в голос, и шмыгнула носом, утирая глаза карманным белым платочком. – Перед родителями отчитываться будешь сама, — сипло молвила инопланетянка, подняв глаза вверх, чтоб сдержать слезы, — Твоему…. Кукуцаполю, может, даже отведем территорию в заповеднике. Конечно, сначала его нужно будет рассмотреть, анализы взять, а то, знаешь ли, такие парни редко оказываются простыми…. Откуда ты вообще узнала, что он парень? У него же нет никаких первичных половых признаков, судя по твоему описанию…. — Я так решила. Ему-то какая разница? Сама сказала – у него половых органов нет, - забурчала девушка, заставив Эбби, наконец-то, издать звенящий смешок. – И то верно… – Почему ты не пошла за мной? – вдруг спросила Алиса, — Я была уверена, что ты меня остановишь. — Я надеялась на твое благоразумие! – вновь надулась пришелица, – Но ты же, как барашка! Ничего не понимаешь! — Благодаря мне мы узнали, кто коров терроризирует в Подольске, – показала язык Селезнёва, – И монстра к кукурузе привили! Ещё и остановили его от массового уничтожения бедных бурёнок! Да мне памятник надо поставить – я самая демократичная сотрудница Космовета! – Ага. Сначала угощаешь всяких бестий своей кровью, а потом, если повезёт, приручаешь. Глупая…. Но Алиса засмеялась, не обижаясь на недовольства подруги. «Я так рада быть здесь….» – Нам осталось узнать, откуда теперь вся эта нечисть берется…. – продолжила Эбби, – И коровы откуда вылезли. Сколько вопросов, а так мало ответов!.. – Я смею предположить, что существа – жертвы экспериментов, - посерьёзнела розововолосая авантюристка, - Они все похожи на… что-либо. Кукуцаполь так вообще на человека чем-то смахивает…. Эбби внимательно выслушивала предположения подруги, хотя взгляд её был устремлён в стену. - И ещё страшнее – то, что все понимают человеческую речь, - выдохнула Алиса, - Можно предположить, что они… — …Когда-то были людьми, — глухо завершила пришелица, – Это именно то, чего я боялась. Алиса напряглась и оторвала голову от груди подруги, тревожно посмотрев ей в глаза. – Что за тон? – Мы с твоим отцом отмечали каждый раз, когда кто-то обращался с жалобами на этих… существ, – тихо, словно боясь быть услышанной, заговорила она, — Что в каждом описании проскакивало упоминание хотя бы одной черты, схожей с человеческой…. – На это расследование отправлюсь не ранее, чем через неделю, – попыталась разрядить обстановку Селезнёва, на что получила легкий подзатыльник. – Никаких авантюр больше! – громогласно объявила Эбби, – По крайней мере, без меня! Алиса устало усмехнулась. – Я не в состоянии активно противоречить, — и снова положила голову на грудь пришелицы с Плутона. — Значит, так – продолжала разглагольствовать Эбби, – Днём идешь к отцу и всё ему рассказываешь. Всё, слышишь?! Каждую мелочь. Я пойду с тобой, от ругани тебя выгорожу, так и быть. Потом мы все втроем поднимаем вопрос об организации экспедиции в это поле и в его окрестности – будем теперь искать, где там размножаются коровы. Может, там же найдем и ответы на вопрос о происхождении этих тварей. И за Кукуцаполя словечко замолвим, посмотрим, где можно было бы его поселить…. Ты меня поняла? В ответ – тишина. - Алиса? – Эбби напряглась, взглянув вниз, на девушку в своих объятиях…. Алиса уснула. Сладко, с выражением счастливого котенка, прильнув к груди нянечки. Алиса ещё понятия не имела, что отныне будет ждать её впереди.