В ежовых рукавицах

***

Томми заприметил его ещё на самой первой репетиции. Да, мальчик однозначно выделялся из толпы. Тёмные карие глаза неуверенно бегали по сторонам – Йоханнес выглядел потерянным. Его бросили на это Евровидение, словно куклу, отрезав любые пути отхода. Он был слишком молод, чтобы осознать это и попытаться вырваться. У Йоханнеса была до глупости примитивная и слезомоечная песня про "утраченную любовь", которую он исполнял так, словно эту любовь хоть когда-то испытывал. Юный и глупый, думал, что уже пережил всевозможные жизненные трудности в свои годы и считает нужным написать про это невероятно трагичную балладу. У Томаса он всегда вызывал лишь усмешку. Его было слишком мало. И ростом, и его тоненьким голоском, и этими незаметным шажками . Он буквально терялся в этом гигантском помещении, растворяясь капелькой дождевой воды и оседая в атмосфере. А Томми хотелось подхватить. Направить, заставить утекать в нужное русло. Никто другой всё равно не смог бы так же, как он. Ни милый мальчик из Норвегии, ни настойчивая дама из Дании. Его было легко подловить в гримёрке. Томми ожидаемо даже не пришлось проявлять инициативу – Йоханнес заговорил с ним первый. Сделал комплимент песне и несколько селфи для инсты, потом попросил записать совместный тикток. Но он отказал. Это было слишком ожидаемо. В голове зрели планы покруче. Томас, упиваясь, смотрел, как после его отказа в темных глазах напротив мелькнула растерянность, а затем на её место сразу пришла улыбка. Что мальчик ещё мог сказать, кроме как «ничего страшного»? Но Томми его после этого всё равно не отпустил. Он спросил, что Йоханнес хочет донести до зрителя своей песней, чем явно выбил того из колеи. Его брови удивлённо метнулись вверх. Лицо выражало практический детский восторг, когда он рассказывал невероятно несправедливую и болезненную историю первой любви и думал, что Томасу это искренне интересно. Тот был только рад кивать и слушать (по крайней мере делать вид). С каждым днём Кэш всё больше убеждался в своих догадках. Действительно растерян в глубине души. Действительно чувствует себя не в своей тарелке и выступает за свою страну лишь потому, что его сюда отправили. У него нет особого опыта перед камерами, ведь в своей жизни Йоханнес видел только оперный зал. Он прямо-таки... просится, чтобы его сделали своим. Поэтому, можно было начинать подбираться. Неспеша.

***

– Так... зачем, говоришь, поехал на Евровидение? Томми и Йоханнес делили редкий момент уединения на вечеринке за день до первого семи-финала. Кайл и Сиссаль отошли то ли за коктейлями, то ли позвать кого-то ещё... Кэшу, откровенно, было плевать. Он сидел, развалившись на мягком кресле и широко расставил ноги. Паренёк напротив наоборот – сжался на угловатом диванчике и уже как несколько минут не переставал помешивать лёд в своем напитке. Резкий вопрос заставил его поднять взгляд и остановить ладонь над стаканом. – Давно хотел сюда попасть, – на одном выдохе ответил он, поджав губы. Ложь. Простая, детская. Выученная, но всё ещё провисающая между словами. Томми кивнул и сделал глоток своей пина-колады. В помещении было темно и душно, поэтому несколько прядей его длинных волос прилипли к лицу. Стробоскопический свет с потолка создавал иллюзию двигающихся стен. – Ты очень талантлив, – спокойно отреагировал он, – уверен, ты родителям ещё с детства дома концерты давал. Далее последовала мягкая усмешка. Йоханнес раскрепостился, раскраснелся в щеках и тоже не сумел сдержать улыбки. – О, да! Откуда ты знаешь? Ты что, с моей мамой говорил? – он прижал несколько увешанных толстыми серебряными кольцами пальцев к губам, – после этого меня и отдали в оперную школу. Кадык дёрнулся, когда Томас сделал очередной глоток. Небольшой, скорее для виду. – Да, у вас в стране с этим серьёзно. И ты, наверное, рассчитываешь на большую карьеру после Евровидения, – предположил он, не сводя с мальчика взгляда. – Нет, честно говоря... – выдохнул Йоханнес, искренне не понимая, почему его так тянет этим поделиться, – мне хватало своей славы в Австрии. Пожалуй, можно было с уверенностью сказать – Томас затронул что-то болезненное. Кусочек льда, который отошёл от айсберга. Йоханнес был не против потакать тем, кто знает, что делает... и так всю жизнь. Он вывел мальчика на чистую воду, да. Сделать это было совершено нетрудно – кажется, он просто уже не мог дождаться того, кто его выслушает. – Я тоже презираю весь этот цирк, – отреагировал Томми, когда тот уже практически забыл о своём последнем признании. – Правда? – Йоханнес ошеломлённо захлопал ресницами. Кажется, ещё никто не говорил об этом так смело как Томас. И это заставило тянуться к нему на подсознательном уровне, – не думал, что могу с кем-то об этом поговорить... – Я тоже, – Томми повторил, смотря прямо. Он буквально располагал открыться и выложить всё, что Джей боялся сказать другим. Даже когда остальные вернулись – им не было дела. Коктейль шёл за коктейлем, слово за словом. Ночь сгущалась, улицы затихали, и все разбредались по своим отелям. Когда темы для разговора закончились – Йоханнес умудрился залезть на стол, предварительно сняв ботинки, и исполнил Томми пьяную арию Дивы. Он улыбался и хлопал, впитывая этот момент каждой клеточкой своего тела. Потому что воздух был не просто сладким – он был победным. Это стало первой ступенью к доверию, которое между ними выстраивалось.

***

На следующий день, ближе к вечеру, все собрались в большом зале прямо перед началом первого семи-финала, чтобы выслушать инструктаж от организаторов. Участники расселись эдаким полукругом, дожидаясь начала. Но Томми специально пришёл позже всех остальных. Ему нравилось, стоя на втором этаже, наблюдать за тем, как Йоханнес растерянно оглядывался по сторонам, пытаясь отыскать знакомую фигуру взглядом в толпе. И всякий раз, когда не получалось – вздыхал, возвращая на лицо натянутую улыбку. Он появился едва вовремя. Чуть раньше организаторов, и поздоровался с мальчиком лишь тогда, когда занял своё место. Томас лениво приподнял руку и кивнул, а Йоханнес не находил в себе места от радости – он широко улыбнулся и чересчур активно помахал ему в ответ. Это заставило сидящего рядом с ним Кайла обернуться и слегка недоуменно приподнять бровь. Но он ничего не сказал, потому что предъявлять было нечего. В комнате повисла тишина, когда инструктаж начался. Йоханнес не слушал. Он всё думал, почему Томас сел от них так далеко. Наверное, потому что пришёл поздно и не заметил, что места были и здесь? Когда один из организаторов упомянул, что начиная с этого года на сцену нельзя проносить никакие флаги, кроме флагов своей страны, сидящий рядом Кайл разочарованно простонал. – Серьёзно?! А я хотел принести свой флаг с лицом Алессандры... Йоханнес только коротко усмехнулся попытке друга его растрясти. – Да-а, ну придётся тебе пока пережить без этого, – он сложил руки в замок на коленях и дёрнул плечами. В последние несколько минут собрания Йоханнес ещё раз повернул голову, чтобы взглянуть на Томми, и неожиданно для себя обнаружил, что тот уже на него смотрел. Это заставило неловко улыбнуться краешками губ и поспешно отвести взгляд. С ним явно творилось что-то странное. Но Джей ошибался. Томас смотрел на него постоянно, пусть часто он и не замечал. Каждое движение, каждое вздрагивание ресниц или сорвавший с губ вздох – всё это он видел и слышал. Хотелось остаться крошечной ранкой на его теле, которая пусть и не будет напоминать о себе постоянно, но навсегда останется здесь. – Привет, – невысокая фигурка в чёрном мелькнула перед глазами. Йоханнес подошёл первый сразу, как только их отпустили с инструктажа. – Привет, – кивнул Томми, поднимая взгляд своих от природы уставших глаз. – А чего ты к нам не сел? – Йоханнес помялся несколько секунд, прежде чем задать этот очень интересующий его вопрос. Он указал в сторону, где только что сидели он, Кайл, Сиссаль и Адам. Томас пожал плечами, безучастно глядя совершенно в другом направлении. – Не знаю. Мне показалось, твоему другу не доставляет удовольствия моя компания. Йоханнес удивлённо нахмурился, потом отыскал Кайла глазами в толпе. Он ответно взглянул лишь мельком, слабо улыбнувшись. – О, нет, ты что? Кайл очень хороший, он любит всех как одну большую семью... – Ну, славно. Может, я себе надумываю? Это оставило некую атмосферу недосказанности. Йоханнес было разомкнул розоватые губы, чтобы ответить, но не нашёл подходящих слов. Оглянулся обратно на друга, потом на Томаса. Он даже и не замечал, что между ними была какая-то недосказанность. – Не волнуйся, Джей. Меня же не все обязаны любить, правда? – Томас склонил голову и улыбнулся, чем слегка растопил волнение второго. И всё же, Йоханнесу это показалось странным. Если задуматься, он действительно ни разу не видел, как Кайл общался с Томми, или хотя бы пытался. Будто... нарочно. А Кэш про себя улыбнулся. Зверь внутри сидел в засаде, дожидаясь подходящего момента для атаки. Осталось только заставить жертву самостоятельно отдалиться от других, чтобы поимка прошло гладко.

***

Когда Йоханнес пел – стены звенели. Зал замирал, и сердце каждого зрителя билось в такт мелодии. Каждого, кроме Томаса. Его сердце билось в такт неровностям и шероховатостями, например, когда мальчик забывал набрать дыхание или соскальзывал с одной ноты на другую, потому что волновался. В некоторых моментах было особо сильно заметно, как дрожал его голос, а когда камеру приближали – и руки. Томми упивался, глядя на этот маленький силуэт на сцене. Практически нереальный, да. И практически его. Во время огласки конкурсантов, которые пройдут в гранд-финал, Йоханнес почему-то волновался тоже. Так глупо, практически по-детски наивно с его стороны было полагать, что с такой песней можно остаться за бортом. Томас лишь усмехался и качал головой. После небольшого празднования по окончанию, он объявил своим танцорам и команде, что до отеля доберётся сам, а они могут идти без него, так как образовались неотложные дела. "Неотложными делами" был мальчик, который уже долго дожидался возможности поговорить с Томасом. Да, привить его к себе оказалось на удивление легко, словно дворового кота. Хотя, если и сравнивать Йоханнеса с животным, то котиком он бы скорее был домашним, который заблудился и не может найти хозяев. Собственно, поэтому искать больше и не придётся. Пробегаясь пальцами по перилам длинного балкона, Томми постепенно двигался к комнате с австрийским флагом. При ходьбе его длинный галстук нелепо болтался из стороны в сторону, а длинные острые носы лакированных туфель едва касались пола. Остановившись прямо возле стоящего на ступеньке Йоханнеса, Томми обратился: – Поздравляю с квалификацией. И прильнул ближе, некрепко обнимая. Ему пришлось нехило согнуться в коленях из-за разницы в росте, чтобы суметь обхватить мальчика чуть ниже плеч. Йоханнес опешил. В первые несколько секунд с его уст сорвалось лишь удивлённое «а, ох...», но уже в следующий момент вспотевшие ладони оказались на спине Кэша. Если вслушиваться внимательно, можно было уловить звук биения этого крошечного сердца, а Томас, поверьте, вслушивался. – Спасибо! – воскликнул он, будучи совершенно не привыкшим к чему-то подобному со стороны эстонца, – тебя тоже поздравляю. Я тебе кричал, но ты, кажется, не слышал. Жаль, что наши места так далеко друг от друга. Томми слышал. И даже видел, но только краем глаза. Он тогда сдержанно заапплодировал сам себе, прекрасно представляя, как поговорит об этом потом. – Ничего, – они отстранились друг от друга, и Томас поправил складки на костюме, – я сегодня планировал устроить вечеринку в номере в честь нашей победы. Можешь присоединиться, если, конечно, свободен. Йоханнес выпустил небольшой смешок, а потом прижал обе ладони к груди. – Боже, да! Конечно свободен, – даже по глазам было видно, что он такого предложения совсем не ожидал, – было бы безумно круто повторить вчерашний вечер. Просто, знаешь, я уже давно ни с кем так не общался. Чтобы прям... – По душам? – дополнил Томас быстрее, чем он успел вспомнить слово. –...да, да, – Йоханнес зарылся бледными пальцами в свои темные волосы. – Не представляешь, но я тоже. Может, это такая закономерность? Мы – единственные адекваты среди всего этого сброда, – Томми чуть улыбнулся, вскидывая брови. – Может быть, – в ответ ему только неуверенно пожали плечами, – пойдем? Я здесь уже со всеми попрощался. Он медленно закивал, рисуя в голове всевозможные варианты исхода событий сегодняшнего вечера. Мысленный карандашик вычёркивал из мысленного списка что-то совсем дикое, сразу откидывая нереалистичные варианты прочь. В этом году участникам Евровидения не предоставили отель, как это было в прошлом – причиной тому послужило множество факторов, но прежде всего один неприятный инцидент, который произошел с победителем. По этой причине добираться пришлось чуть дольше, но то было не страшно. Томас готов был потерпеть. По пути Йоханнес рассказывал абсолютно всё – то, как чувствовал себя перед выходом на сцену, как его голос чуть не дрогнул в самый ответственный момент и как вспомнил вчерашние слова Томми, и это придало ему мужества. В ответ Кэш кивал, изредка вставляя свои наблюдения. Он не мог не отметить, что Йоханнес выступил отлично – куда лучше, чем вчера выпивший на столе. В номере они расположились на кухне. Йоханнес забавно уселся на стуле, прижав колени к груди и непринуждённо болтал о чём-то уже давно Евровидения не касающемся. Его способность менять темы быстрее, чем обувь, была однозначно... интересной. Он уже не казался скованным или стеснённым чем-то, когда рассказывал, как во время одного из своих первых выступлений в опере почувствовал, как съеденный шнитцель встал поперёк горла и закашлялся. Даже пробило на улыбку. Томас не постеснялся достать алкоголь. Виски, который недавно купил в одном из местных дьюти-фри. Джей резко остановил свой рассказ и вытянул ладонь вперёд. – Ой, нет-нет. Я вчера немного увлёкся, – оправдывался он, – честно, я совсем не алкоголик. – По тебе видно, – Томми всё же налил обоим несколько капель по стаканам, – но отметить-то нужно? Ещё немного поломавшись, Йоханнес всё же сдался. Пил он и вправду плохо, поэтому Томас не наливал много. Он же не монстр какой-то в конце-концов, правда? Можно подумать, ему сильно хотелось, чтобы юнец обблевал здесь все полы и слёг с отравлением. Разговоры пошли раскрепощённее, ровно как и вчера. Но что было хорошо – уже без шумной музыки или надоедливой компании, которая мешала задавать наводящие вопросы, тем самым выводя Йоханнеса на сильные эмоции. – ... всё детство. Представляешь? Всё детство и проторчал там. Летом, осенью, зимой, в каникулы... Меня держали как раба, потому что мальчиков с такими высокими голосами практически не сыщешь. Томми кивал, сложив руки в замок перед собой. – Но, справедливости ради, это действительно так. У тебя очень редкий дар. Йоханнес смущённо прыснул и отмахнулся. Его уже немного шатало не стуле. – Спасибо. Но мне тоже хотелось жить как все нормальные дети. В каникулы отдыхать, летом тусоваться с друзьями... и всё такое. – Да, я заметил. Твоя преподавательница по вокалу очень наседает. Тебе даже сюда удалось вырваться лишь потому, что она ушла раньше. Так? Когда в кухне становилось тихо – пространство заполняло лишь негромкое гудение холодильника. Как, например, сейчас. – Да... – Йоханнес опустил голову. Было видно, что до самой искренней фазы оставалось совсем немного, – она никогда меня ни во что не ставила. Всегда был важен только результат... Шмыг. Ладонь легла на лоб, с силой потирая его. Плечи мальчика уже потряхивало. Томас с интересом приподнял взгляд. – Если я сейчас не выиграю, это всё, считай, было зря. Ведь мое утерянное детство может возместить только слава... Да, Йоханнеса развезло. Он даже не пытался удержаться первый всхлип, отчаянно рвущийся наружу. Пути назад отсюда уже не было. Томас знал, что для него это станет чем-то вроде красной тряпки для быка. Но пальцы нетерпеливо сжимались, отбивая странный ритм на деревянной поверхности стола. – Да, слава, – сказал он тише, чем планировал. Просто чтобы ускорить процесс, чем-то схожий на окукливание бабочки. И он настал. Йоханнес задрожал всем телом, сильнее прижимая колени к груди. На столешницу упала первая слезинка. Всё, что старательно копилось внутри, наконец, вырвалось наружу красочным фейерверком. Он утирался обеими ладонями, шмыгая и пытаясь не создавать сопливую массу у носа. Томми просто смотрел. Смотрел как завороженный, и ему казалось, этот момент застыл во времени. Будь бы у него криокамера или что-то подобное – он бы прямо сейчас сохранил его в истории, чтобы периодически приходить и снова любоваться. Такая искренность, такая боль. И всё это ему. Ему одному. Какой же он сейчас в этом прекрасный. Томас, не отдавая себе отчёта, поднялся с места. Сделал шаг ближе. Потом ещё. Потом аккуратно, словно в замедленной съёмке сел перед Йоханнесом на колени. Потянулся ладонью к его волосам и осторожно прошёлся по тёмным прядям у виска. Мальчик практически не отреагировал – он весь раскраснелся, со сбивчивым дыханием пытаясь успокоиться. Словно готовый напасть орёл, Кэш цепко придвинулся ближе к его лицу. Йоханнес замер. Замер, потому что в следующее мгновение Томми жадно, по-собственнически накрыл его солёные, обветренные губы своими. Как-будто оно само собой разумеется. И даже целовал, пока Йоханнес мычал что-то неразборчивое и жмурился от постоянно подступающих к глазам слёз. Дрожащими руками он схватил Томаса за плечи и попытался увеличить между ними расстояние. "У него получилось". Нет, скорее, ему позволили. В глазах у второго не было ни капли сострадания. Ни капли сожаления или даже намёка на грусть. Но пьяный Йоханнес всё равно этого не запомнит. Он встанет, убежит, весь заплаканный. На следующее утро даже не будет помнить из-за чего. И конечно же извинится первый. Он же хороший мальчик.

***

«хей, привет» «я только что проснулся и с трудом помню что вчера произошло, голова раскалывается» «но мне кажется я что-то натворил» Томми потянулся на диване, на котором вчера и заснул. Всё-таки день был выматывающим, но с интересным окончанием. «это так, да?» Томми привёл себя в порядок. Переоделся и позавтракал, чтобы вовремя приступить к сегодняшней репетиции. Взял в руки телефон он лишь тогда, когда был готов выходить из номера. Внутренний таймер не подвёл. На дисплее высветилось до приторно-милое «6 новых сообщений». Честно, это было даже чуть раньше ожидаемого. Минут так на пятнадцать. Интересно, во сколько Йоханнес проснулся и отошёл от вчерашней ночи? Нет, скорее, во сколько он вообще лёг спать? Телефон полетел в карман. До вечера они вряд ли пересекутся, но этого времени вполне хватит, чтобы успеть накрутить себя до точки невозврата. Йоханнес так и сделает, по-другому и быть не может. День прошёл достаточно суматошно, впрочем, как ещё перед гранд-финалом? Тем не менее, с каждой репетицией Томми демонстрировал себя всё лучше. Что, к слову, нельзя было сказать о Йоханнесе. Точно не сегодня, когда сил не было даже для постановки голоса. Было хреново, жарко, всё тело ломило, да и плюсом к этому не давали покоя тревожные мысли. Какой дьявол заставил его вчера выпить? Стрелка часов двигалась медленно, порой даже мучительно: репетиция за репетицией, попытка отыскать Томми, растерянность. Кайлу пришлось соврать, что всё отлично – впрочем, он почему-то и не докапывался, как в прошлый раз. «прости, если я тебя вчера обидел» Латте из кофейного автомата медленно наполняло бумажный стаканчик. Томас устало вздохнул, кидая взгляд на большие настенные часы в коридоре. «мы можем поговорить?» Глоток. Горячая жидкость немного обожгла горло – не смертельно. Телефон всё вибрировал в кармане. Ему, вероятно, стоило уже остановиться, но это чувство полного контроля было таким сладким. И вот, поздним вечером этого же дня раздался стук в дверь. Робкий, неловкий «тук-тук». Потому что Томми не ответил, да и не собирался. После вчерашнего оставалось только ждать полной капитуляции – и она произошла куда скорее, чем он мог себе представить. Открывать он не торопился, мысленно досчитав до пяти после последнего звонка. Потом неспешным шагами двинулся к двери. На пороге был даже не Йоханнес – его блёклая копия. Руки сжаты в кулаки у груди, брови сдвинуты домиком. Он едва сдерживался, чтобы не начать рыдать прямо как вчера, а Томас едва сдерживался, чтобы не улыбнуться. Теперь Йоханнес, наконец, был "маленьким" не только для остальных. Он казался маленьким самому себе. – Прости, что я без приглашения, – извинялся, даже не имея представления о том, насколько Томми его ждал, – нам нужно поговорить... Когда взгляд глубоких карих глаз метнулся выше, на уровень лица Томми, там он обнаружил лишь леденящий холод. В ответ на него смотрели с жутким, практически нечеловечным безразличием. Это заставило сердце пропустить удар, если не несколько сразу. Неловкая пауза. Томас медленно отошёл в сторону, освобождая Йоханнесу путь в номер. – Спасибо, – прошептал он едва слышно, переступая порог. За спиной сразу захлопнулась дверь. Они так и остались стоять в прихожей. Томми обернулся на сто восемьдесят, нетерпеливо дожидаясь, что же мальчик ему скажет. Как будет оправдываться, а главное – что сделает, чтобы его простили? – Я тебе писал весь день... ты, наверное, был занят, – ему нравилось, как Йоханнес ищет оправдания каким-либо действиям под конец своих предложений. Нет, занят он не был, – эм, это по поводу вчерашнего. Его легонько трясло от нервов, взгляд метался из стороны в сторону, ища поддержки и хоть какого-то понимания в лице Томаса – а не находя, возвращался обратно к своим ладоням. – Слушай, я не очень помню вчерашний вечер. Кажется, мы пили. Потом что-то произошло и я убежал к себе, едва ориентируясь. У себя в номере я долго проплакал, но на тот момент уже и не помнил, из-за чего, – сознался Йоханнес как на одном дыхании, – мне кажется, я сделал что-то странное, да? Когда ты пытался меня успокоить. Мне весь день эти мысли не дают покоя. В воздухе витала такая искренность, что Томми ненароком захотел вдохнуть полной грудью. Он был буквально ею наэлектризован, делая помещение светлее. И всё это ему. Да, ему одному. Ну как он может не захотеть заставить его выплеснуть больше? – Всё в порядке, Йоханнес, – только и сказал он, выдерживая типичную себе паузу. Взгляд не изменился. Йоханнес несколько раз глубоко вздохнул, по видимому пытаясь успокоить шторм внутри. И это было так красиво... практически шедевр искусства, который по какой-то причине ещё не был помещён в раму. – Нет, нет... – возразил он, – я же вижу, что не всё. Пожалуйста, скажи, что ты не держишь зла... у нас всё правда в порядке, да? Томми чуть вздёрнул брови, меняясь в лице на сущую долю секунды. – Не знаю. Правда ли? Йоханнес, внезапно, кое-что вспомнил. Вспомнил, взглянув на губы напротив. Он задержал дыхание. Томас заметил, и тёплая волна удовольствия растеклась внутри. – О, чёрт. Прости, я... я могу сделать что-то, чтобы загладить свою вину? Ужасно не хочу портить наши отношения, ты мне очень... нравишься, – сказал мальчик, с безликой надеждой глядя Томми в глаза. "Нравишься. Да, Йоханнес. Ты мне тоже о-очень нравишься." Черты лица, наконец, смягчились. Томас позволил себе даже небольшой положительный кивок головой. – Можешь. Если позволишь мне позаботиться о тебе, – он мягко подвёл к сути, смакуя саму фразу, словно мёд. И в этот раз Йоханнес точно было в ловушке. Неважно, как он пытался трепыхаться вчера. Неважно, сколько раз с силой выдирал крылья из паутин. Сейчас всё было конечно. Томми указал на диван в прихожей кивком головы. Йоханнес проследил за направлением, а потом гулко сглотнул. Он всё ещё нервно перебирал складки на своей темной кофте. Но ничего. Это ненадолго. Потому что как только два силуэта скрылись в гостиной – за ними закрылась дверь. А когда мальчик отсюда выйдет, он будет уже на сто процентов его.

***

Йоханнес вышел из номера Кэша на следующее утро, опасливо оглядываясь по сторонам. Коридоры отеля были ещё пусты, и он прошмыгнул к лифту. Странно, но долгожданное облегчение не пришло к нему после этой ночи. Да, они с Томми наконец помирились, пусть даже таким способом, но... внутреннего удовлетворения Йоханнес почему-то не испытывал. И то было странно. Не сам ли он весь вчерашний день добивался внимания? Искал способ встретиться, поговорить и решить проблему? Удивительной иронией судьбы стало так же, что в лифте Йоханнес ехал не один. С каким-то парнем, лицо которого он не сразу разглядел из-за своей задумчивости. – Джей? – когда парень заговорил, Йоханнес вздрогнул. Кайл. Он же тоже поселился в этом отеле... Боже, неужели ему придётся сейчас разъясняться ещё и перед ним, да ещё и в таком виде? Перед тем, как отреагировать, парень поспешно прикрыл заднюю часть шеи ладонью. Там красовалось несколько небольших красных следов. – ... привет, – Йоханнес ответил тихо, сам практически не узнавая свой голос. Нет, он его не сорвал, просто не осталось совершенно никакой энергии на разговоры. Её всю будто выкачали. – Ты куда в такую рань? – Кайл чуть склонил голову, – тоже пойдешь на второй семи? Буду рад твоей поддержке, кстати. Йоханнес сжал губы в тонкую полоску и попытался изобразить что-то вроде улыбки. Не вышло. – А, точно. Удачи тебе сегодня. И да, прости, но я никак. Куча других дел, сам понимаешь. Лифт затормозил с небольшим подскоком, из-за чего обоих парней слегка тряхнуло. Йоханнес выбежал из лифта быстрее, чем его приятель успел сообразить, что вообще произошло. Он прошептал вслед лишь растерянное: – Ладно... Но они не виделись вплоть до самого гранд-финала. После каждой репетиции Йоханнес оставался совершенно без сил, и он понятия не имел почему. Он так же не отдавал себе отчёта в том, что на подсознательном уровне постоянно искал Томми. В гримёрке, в кафетерии, в комнате для отдыха на втором этаже. Хватало даже небольшого диалога, чтобы спокойно прожить этот день. Кэш даже согласился снять с ним несколько тиктоков. Под конец следующего дня они вышли подышать на один из многочисленных балконов этого огромного здания. Томас закурил, а Йоханнес лишь отвернулся, пытаясь сдержать подступающий к горлу кашель. Ему всегда был противен этот запах. – Что планируешь делать, если выиграешь Евровидение? – внезапно поинтересовался Томми. Ветер играл с его длинными каштановыми волосами, что ненароком заставило увлечься их разглядыванием, – на тебя многие ставят. Я в том числе. Йоханнес усмехнулся, чуть привстав на цыпочки, чтобы взглянуть вниз с балкона. – Радоваться, наверное? Не знаю. Пригласить тебя в Вену, сводить в оперу, погулять, – мечтательно поделился он. Томми выдохнул сигаретный дым в противоположную от мальчика сторону, но ветер всё равно подхватил облачко и донёс его обратно, заставив того раскашляться. – Ого. Царские планы. Осталось только действительно занять первое место, да? Вроде, сказал он это с беззлобной интонацией, но у Йоханнеса внутри всё равно что-то ёкнуло. Что-то, громко кричащее «я не достаточно хорош». Но он лишь через силу улыбнулся, кивая. Сигарета тлела меж длинных пальцев Томаса, издавай тихий, шипящий звук. Йоханнес всё равно курить не собирался. Может, только наблюдать.

***

Йоханнес проснулся в ночь на гранд-финал, испуганно подскакивая на кровати. Дыхание сбилось, к глазам подступили едва ощутимые слезы. Внутри нарастала такая тревога, что от неё крутило живот. В номере никого больше не было, лишь желтоватые блики от фонаря за окном пробивались через шторы. В голове звучали режущие, громкие слова, произнесённые Томми накануне. К ним добавлялись наставления от преподавателя по вокалу, от менеджера. Йоханнесу казалось, он сойдет с ума. Йоханнесу казалось, он должен попробовать сосредоточиться только на своём выступлении завтра. И, возможно, попробовать не говорить с Томасом. Да, будет сложно. Он, возможно, обидится... но когда ему всё объяснят – наверняка поймёт. Только эти мысли позволили Джею закрыть глаза и беспокойно заснуть.

***

Мальчик совершенно не умел притворяться или врать. Изменения в его настроении Томми заметил ещё с утра, когда они мельком переглянулись в автобусе. Он увёл встревоженный взгляд и нарочно прошёл вглубь, чтобы не садиться рядом. Нет, Томасу не нравилось. Его поведение можно было интерпретировать даже как непослушание. Тело сдавливали охотничьи сети, но он всё равно брыкался. Правда, зачем, если исход был понятен наперёд? Он всё равно выложится. Всегда выкладывался, когда Томми был рядом. Он лишь тихонько фыркнул, чуть качнув головой. На месте рядом в итоге примостился один из танцоров. На студии Йоханнес нарочно избегал скоплений народу, а в особенности комнат, где часто можно было встретить Томми (по типу кафетерии или коридора с кофемашиной). Что удивительно – он не говорил даже с Кайлом. Вообще практически... ни с кем. Сидел в углу и что-то нашёптывал себе под нос, ковыряя пуговицы на жакете, пока комнату наполняли шум и смех. Томас знал, что поможет ему сегодня выиграть Евровидение. В конце концов, где бы он ещё взял столько пробирающих до мозга костей неоднозначных эмоций? Он протянет свой С-диез, и все в зале заплачут крокодильими слезами. Осталось только дождаться. А пока Томми только и мог, что кидать Йоханнесу свои вопросительные взгляды. Ему просто до ужаса нравилось, как он реагировал. Сначала растерянно моргал, потом отворачивался, потом поспешно исчезал в толпе. Он прямо-таки не мог остановиться и насытиться. Под вечер этого дня каждый был на взводе. Томас по списку выступал перед Йоханнесом, но он, почему-то, совершенно не волновался. Зачем? Он не пытался ничего добиться своим номером и песней, только повеселиться от души. И мальчик стал ключевым фактором, из-за которого это было возможно. Томми несколько раз находил его взглядом в зале по время выступления – Йоханнес будто нарочно не смотрел в ответ. Натянуто перекидывался парой слов со своим менеджером, потом делал глоток воды. Впрочем, это нисколько не злило. Самое интересное было впереди. Когда представитель Австрии вышел на сцену – вокруг зажглись огни. Дым пышными клубками окутывал собою пол, пока Йоханнес присел у подножья лодки, которая присутствовала в его номере. Томас буквально слышал, как он дышит, даже находясь далеко от сцены. Он видел, как дрожат его пальцы, когда мальчик поправляет реквизит. На него накатила волна. Огромное цунами эмоций, которое вот-вот накроет с головой, осталось лишь дождаться кульминационного момента. Стоя на своём излюбленном месте – на втором этаже балкончика, откуда был прямой вид на сцену, Томми заинтересованно облокотился о перегородку. Эта маленькая фигурка сейчас выплеснет столько искренности и боли, что "цунами", вероятно, затопит всех и вся. Горло пересохло от нетерпения. Йоханнес запел – и каждый замер, задержав дыхание. Его голос окутывал пространство своей мелодичностью, плавно растекаясь, словно крем брюле. Но сладко было только Томасу, потому что он ловил каждую его каплю. «Now that you're gone All I have is wasted lovе This wasted love» Он слишком идеально тянул свои оперные ноты. С такой болью. Такой выразительностью. И никто в этом огромном зале даже представить себе не мог, что всё это посвящено ему одному. «Now that you're gonе Can't fill my heart With wasted love» Томми задержал дыхание. Смотрел прямо туда – на сцену, где этот прелестный бутон готов был вот-вот распуститься, показав миру свою истинную красоту в отчаянии. «This wasted...» Перед тем, как перестроиться к ноте повыше, Йоханнес, не отдавая себе отчёта, взглянул в зал. И в его глазах, среди всего скопления людей, вес имел только один единственный силуэт. Силуэт, стоящий поодаль ото всех. Жадно наблюдающий силуэт, который словно одним своим существованием напоминал – ты всегда будешь думать обо мне. Во время того, как спишь. Во время того, как гуляешь или слушаешь музыку, или даже сейчас – когда тянешь самую высокую в своей карьере ноту на сцене перед двумя миллионами зрителей. И Йоханнес думал. «Love...» Думал так, что до мурашек. Томас слышал, знал и чувствовал. Он пел не ему, но про него, насквозь пробивая стену, которую сам же между ними выстроил. Одного лишь короткого, по-неосторожности брошенного взгляда хватило, чтобы испепелиться окончательно. Но, о, Боги, как же невероятно он спел. Можно даже сказать по-ангельски. Секундная тишина, и зал взорвался аплодисментами и овациями. Дальше Томми уже практически не слушал. Он крепко впился пальцами в перила, так что кожа аж побелела. Йоханнес слишком нереальный в своём отчаянии. Ну как такая искренность может не выиграть? Конечно, всё было предопределено с самого начала. Ещё когда они здесь встретились. Закончил своё выступление Йоханнес такой же нотой, но уже с куда меньше вложенной в неё болью. Ещё никогда Томми не слышал, чтобы зал так поддерживал исполнителя. Мальчик робко улыбнулся, практически расплакавшись под конец. Он прижал микрофон к груди, пытаясь восстановить рваное дыхание. – Спасибо... – дрожащим голосом прошептал он. Томас лениво приподнял ладони на уровне груди и тоже захлопал. Немного, всего несколько звонких раз. Стадия эмоционального всплеска прошла. Можно было и напомнить мальчику, кому он принадлежит. Вплоть до самого объявления победителя, Йоханнес всё так же избегал прямых взглядов. Но когда их глаза всё же ненароком встречались, смотрел он скорее измученно и с сожалением, хоть и всеми силами пытался этого не показывать. Томми был удовлетворён, но всё же не до конца. Оставался последний штрих. Последний бросок, и клетка закроется изнутри. Ожидаемо, победа была за Йоханнесом. Мальчик радовался не в себя – его буквально разрывали эмоции, и Томас порой даже удивлялся, как всё это умещается таком небольшом тельце? Каждый вздох, каждый сдвиг мышц на лице – словно разорванные кусочки шедевра. Но он не спешил поздравлять, пожимать руку или обнимать. Только наблюдал издалека, практически тихо. Оставался тенью, загораживаемой толпами. Йоханнес ощущал эйфорию, которая пусть и была сильным чувством, но не позволяла забыться. Что-то вроде редкой минуты спокойствия, временной одышки. Всё равно этот разговор рано или поздно случится. Почему-то сейчас было немного легче это принять. Томми знал, что мальчик будет перегружен под конец этого дня. Наверное, не вспомнит даже собственного имя – оно и неважно. Главное, чтобы он не забывал того, кто поднял его с колен. Около пяти утра Йоханнес проскользнул на свой этаж в отеле. Его буквально шатало. Ноги дрожали от перенапряжения, сердце только-только успокаивалось, возвращаясь в привычный ритм. В коридоре было тихо, каждый шаг отдавался эхом. Город спал. Остановившись у нужной двери, он потянулся в карман куртки за ключ-картой. Не успел Йоханнес её нащупать, как резко замер от внезапно донёсшегося из-за спины голоса. До жути знакомого голоса, услышать который было лишь делом времени. – Поздравляю. Ты заслужил эту победу, – стало первым, что сказал Томми. Он ждал мальчика здесь уже какое-то время, что было вполне утомительно, – ну, как ощущения? Джей так и остался стоять на пороге своего номера с рукой в кармане. Он смотрел в пустоту, даже не оборачиваясь. – Устал, – Йоханнес ответил тихо, с нетипичной хрипотцой в своем высоком голосе. Ответил как всегда честно. Томас огорчённо вздохнул. Он приблизился всего на несколько шагов, хоть внутри и клокотало бешеное чувство голода. Единственным порывом сейчас было съесть это существо, которое стоит перед ним, не смея даже повернуться лицом. Прожевать и проглотить, будто победителя Евровидения 2025 никогда и не существовало. Но он обошёлся одним единственным касанием. Два пальца едва ощутимо легли на заднюю сторону шеи. Потом прошлись чуть ниже, по первым позвонкам. Хорошо, всё-таки, замаскировали. Йоханнесу будто было уже всё равно. На победу, на трофей, на касания. Он был бы даже не против, чтобы его взяли за руку и повели за собою. Неважно, кто и куда. Его просто не держали ноги. Хорошо, что Томас как раз это сделать и собирался. – Ничего. Пора спать, правда? Ты - герой сегодняшнего вечера, – слова практически убаюкивающе лились из его уст, а Джей поддавался. Просто потому что не мог по-другому. Томми аккуратно вытащил ключ-карту из кармана вместо измотанного Йоханнеса, приложил её к двери и чуть отступил, позволяя ему войти. Тот буквально ввалился в номер, сразу опираясь ладонью о стену в прихожей. – Обещаю, что позабочусь о тебе. Сейчас и всегда. Слова разнеслись эхом по небольшому помещению, где было тихо до звона в ушах. Да, кажется, Томас уже их произносил. Впрочем, это не так уж и важно. Ведь если мальчик сейчас добровольно остался с ним в этом номере и позволил снять с себя пальто – он сдался уже давно.