Часть 1
«И на борту есть ценный груз И для чего столько ягод им объясните Но только лишь капитан знал особый секрет клубники И зачем она нужна»
Чёрные тучи заволокли небо, ледяной ветер гнал по водной глади густой туман. Мачта корабля вздымалась в небо, как тотем. Экипаж собрался на борту: мёртвая тишина лилась меж ними, как патока. Шаги раздавались на верхней палубе, старпом стоял на её краю и полным горечи взглядом смотрел вдаль, туда, где над северным Рубиконом чернел шторм. — Зачем нам столько ягод? — Выглядывая из-за ящиков трюма, спросил беловолосый юнга. Он был растрёпанный, с краснющими от работы руками, и почти каждый в экипаже давал ему не больше года: многие считали, что скоро мальчишка сойдёт с корабля. — Она ведь испортится, мы не успеем довезти её до порта Марселя. — Не лезь, шкет! — Перебил его старший матрос. Рослый мужчина лет тридцати, он служил на корабле каких-то пять лет; его суровой закалке многие могли позавидовать, но здесь, на тёмной палубе, провожая капитана в морскую пучину, он чувствовал себя причастным к чему-то поистине ужасному. — Не пугай мальчишку, Гюстав — Капитан спустился по узкой лестнице. Молодой мужчина, одетый в приятный синий костюм, совсем не предназначавшийся для плавания в шлюпке. — Ты сам когда-то был на его месте. Матрос махнул рукой — юнга встал в строй среди младших матросов. Для юноши на корабле всё было ново — он никогда не видел такого молодого экипажа на огромных судах, подобных этому, которых с распростёртыми руками встречали во всех портах Европы. И капитан — светловолосый, кареглазый, в опрятной белой сорочке, не подходившей человеку, закалённому тяжёлым трудом. Юнга видел таких на светских раутах, за столиками в дорогих ресторанах, на теплоходах в окружении юных дам, но нет — капитан был на своём месте, и его широкая ладонь бережно правила ящик спелых ягод, который матросы вот-вот готовились спустить в шлюпку.— Сложно представить его матросом, да? — Завёл как-то разговор кок, —приземистый пожилой мужчина, потирающий руки о полотенце на своём поясе. Он смотрел капитану вслед со снисходительной усмешкой, но даже она не умаляла его уважения к капитану и кораблю, на котором он служил. — Его отец был отличным моряком, а мать - красавицей. Пареньку повезло с наследством. — Мужчина закивал, подтверждая свои же слова.
— Идём, работы невпроворот! — Скомандовал кок, и юнга небрежно закрыл ящик ароматной клубники деревянной крышкой, что ещё долго не давало покоя его живому уму.
— Испортятся, и правда… — Задумчиво протянул капитан, облокачиваясь о борт судна. Вдали виднелись разбушевавшиеся воды, что скоро достигли кормы корабля. Высокие волны поднимались у самого горизонта, там, куда ему предстояло отправиться на хлипкой лодке с ящиками наперевес. — Дайте нам знак, если что-то пойдёт не так! — Громко произнёс старпом, твёрдой походкой подходя к капитану. — Они чуть не погубили прошлую команду, заставили твоего отца остаться на дне морском, а ты связался с одним из их. — Заговорил мужчина, понизив голос и смотря капитану прямо в глаза: перед ним стоял высокий, статный мужчина, но видел он лишь юношу, тонкого, как тростинка, искренне обещающего матери привезти ниточку жемчуга, самого-самого красивого. — Ты не пробовал клубнику, Эдмонд? — будто пропустив его слова мимо ушей, спросил вдруг капитан. — В прошлом году она была не такой сладкой… — Не пробовал, Поль. — Обречённо ответил мужчина. — И тебе не советую. Не досчитается ещё, тварь подводная. — Он словно выплюнул эти слова, махнув рукой. Почти по-отечески, его сердце болело за Поля, вспоминая те нелёгкие годы, когда бывший капитан покинул судно, и Поль остался в море совершенно один. Полученные тогда раны, — не на теле, на душе, — давно зажили, но Поль никогда не выпускал из рук нитку жемчуга, что когда-то была обещана его матери. Дюжина белых перламутровых шариков и один чёрный. Ровно двенадцать потерянных когда-то матросов и один, оставшийся на морском дне капитан. Каждая неспасённая душа раз в год превращалась в жемчужину в руках капитана: все знают, что погибшие в морях превращаются в жемчуг.***
«Морская пена так нежна И чтоб в пути никто не пел И корабль не сгинул нигде у скал, к ним Везёт клубнику на откупы для русалки»
Беспокойные воды заливались в шлюпку, били капитана в спину и лицо. Превращаясь в точку, качающуюся на волнах, он отдалялся от корабля и скрывался в густом тумане. Его фигура в ледяных водах навсегда врезалась в памяти юнги. Непреодолимая тоска по чему-то родному, недостижимому, царапала сердце. Воздух на брошенном причале был полон соли и тухлятины с зелёных вод. Доски скрипели под ногами капитана, лодка кормой билась о гнилые брусья. Солнце так слабо пробивалось из-за туч, что капитан едва различал качающийся на волнах корабль. Утро здесь было тихим, ветер рвался в море, вороша волосы капитана по его лицу. На помостке легко было оступиться, выронить груз, тянущий руки к дну морскому. Сладкий аромат ветром разносился вокруг.Это было давно, ещё когда его отец был капитаном. Русалки всегда водились в местных водах, моряки боялись заходить в них, тратили месяцы, чтобы плыть обходными путями, и всё бестолку – морские твари находили их везде. Сладкие голоса манили самых храбрых и верных матросов на дно, капитаны бросали оружие, тянулись к вечно холодным рукам и тонули в чёрных водах.
— Не холодно тебе, капитан? — В голосе, хищном и нежном, слышалась усмешка. Мужчина обернулся, смотря в жёлтые глаза хозяина здешних вод. — Как вы называете это время года? — Декабрь. — Сухо ответил капитан, его голос не дрогнул. Он спокойно смотрел чудовищу в глаза, ставя на камни тяжёлый ящик. — Какой подарок… — Русал прищурил глаза и потянулся к открытому ящику. — Не надоело тебе, капитан, каждый год туда-сюда плавать? — Не надоело тебе, дьявол, людей топить? — Ответил капитан вопросом на вопрос. Ему следовало вернуться в шлюпку и скорее плыть на корабль, пока команда не предалась панике. На покрытых солью камнях, в слабом свете утреннего солнца, переливался, словно жемчуг, длинный русалочий хвост. Русал поднял на мужчину свои огромные золотые глаза и протянул к его лицу клубнику. Сочная, красная ягода казалась налитым кровью сердцем в бледных руках морского чудища, но капитан не медлил: он легко взял русала за тонкое запястье и откусил ягоду, наблюдая, как последний расплывается в хищной улыбке. Сладость мягко растеклась по сухому языку. Капитан чувствовал, как подрагивает рука русала в его вмиг ослабевшей ладони. — Сладкие, да? — Довольно спросил русал, отдавая ягоду капитану. — Дашь попробовать?«Всё одно, я тосковал Пускай любовь твою несет девятый вал И я в него на кураже мчу»
Капитан сделал шаг к нему, поднимаясь на невысокий камень. Теперь, лицом к лицу, он видел непреодолимую тоску в глазах морского убийцы, опрокинувшего так много кораблей на дно.— Придёт время, и ваш корабль утонет, капитан. — Сказал как-то русал уходящему капитану в спину.
— Ты хочешь чего-то ещё взамен наших жизней? — Спросил тогда капитан.
— Твою жизнь. — Ответил ему русал. — Чужие души мне ни к чему.
Капитан промолчал, поворачиваясь к бескрайнему горизонту.
Не было ни страха, ни боли. Мужчина чувствовал, как морская тварь тянется к его теплу, к горячим рукам, груди, к горячей крови, бегущей по его венам. Чувствовал, как по собственной воле тонет, когда привычный с годами поцелуй, горький от морской соли и отчаянный от избытка чувств, подкашивает его ноги, погружая в ледяную воду. Русал хватался за его шею, вился, бил хвостом по воде, толкая капитана на дно, прижимая к песку мелководья, целовал, забирая частички души у отдавшего всего себя, глупого, отчаянного человека. Ему не важно, живой, или мёртвый. В своём отчаянии русал совсем забыл, что труп не согреет его вечно холодные губы.«Кто в море умер, позже в нём перерождается как жемчуг Прямо в жемчуг Я слышу воды — они шепчут. Они шепчут»
— Останься со мной, капитан. В мутной воде, среди длинных, расплывшихся дёгтем волос, мужчина различает лицо чудища. Огромные жёлтые глаза, смотрящие в душу, нитки жемчуга на белой груди и плечах, перламутровые чешуйки на скулах. Он достраивает его образ в своей голове, справедливо рассудив, что он - не самое худшее, что можно видеть перед смертью. Капитан тянется к скользкой, чешуйчатой скуле, но русал вскидывается, прогибается в спине, набирает колючий зимний воздух в лёгкие, но давится, когда леденеющая ладонь капитана ложится на его грудь, туда, где у морской нежити всё же бьётся ледяное сердце.— Дай мне имя, капитан. — Заговорил как-то русал, растягиваясь на согретых солнцем камнях. — Человеческое, чтобы ты никогда меня ни с кем не спутал.
— Артюр. — Ответил капитан без раздумий.
— Как это мило с твоей стороны, Поль. — Ответил русал, усмехаясь. Капитану оставалось лишь ужасаться от мысли о том, как близок морской дьявол был к его кораблю.
Русал продолжал держать человека под водой, не мог ни спасти, ни добить. Он лишь смотрел, сквозь мутную воду, как в спокойных, доверчивых глазах угасает жизнь, крепко сжимая когтистой лапой ослабевшую человеческую ладонь, чтобы на не погрузилась вместе с её хозяином на дно.***
«Что там на глубине во много лье Однажды жемчуг украсит её колье»
Лежать на голых камнях посреди пустынного пляжа было неимоверно тоскливо. Укрытая старыми тряпками грудь медленно поднималась и опускалась, ведомая осторожными вздохами капитана. Он смотрел в серое небо: тучи разошлись. Лучи холодного солнца ласково облизывали ещё мокрое лицо мужчины. Подняться с ложа морской нежити было сложно: ноги скользили по сырым камням, руки царапал песок. Русал скрылся в заросшем мелководье, но капитан чувствовал, как жёлтые глаза следят за ним из-под воды. — До встречи, Артюр. — Бросил капитан через плечо. — Не смей больше здесь появляться, капитан. — С усилием ответил русал. Капитан промолчал, ложь морской нежити рассыпалась песком. — До встречи, Поль.море волнуется два — pyrokinesis
