Рикки-Тикки-Тави

      Экран плазмы в уютном почти-полумраке зала мелькает кадрами реплея; звук приглушён, но он и не нужен, Ярик с Ильёй и так бы перекрывали всё своим ярым обсуждением – хватает же запала смотреть и пересматривать одну и ту же обидно и стыдно слитую игру. Мире вот уже не хватает, разве что изредка бросать короткие реплики. Зато на что Миру хватает – так это следить внимательно, как Мага невесомо и трепетно гладит сидящего на его бёдрах Дениса по немного отросшим волосам, иногда соскальзывает ладонью на шею и даже лопатки. Ден вообще теряет интерес ко всему происходящему вокруг, как только они усаживаются за просмотр, заползает на Магу огромным ласкающимся котом, показательно повернувшись ко всем спиной и уткнувшись носом в шею – странно, что ещё не мурлычет.       Ден никогда никого и ничего не стесняется, а Мага всегда идёт на поводу. Особенно Ден не стесняется, когда чувствует себя вымотанным настолько, что сил не остаётся даже пиздеть без продыху и всех подъёбывать. На него это накатывает не часто и только по очень веским поводам, но зато так резко, что не по себе становится всем окружающим. У Дениса будто порой внезапно садится аккумулятор, который только что показывал стопроцентный заряд. И общаться в такие моменты с ним дозволено только Маге, да и то в основном невербально. Как сейчас, например. Правда в этот раз Ярик почему-то пару раз опрометчиво обращается к Дену, пытаясь привлечь его внимание к обсуждению, и в конце концов даже тянется рукой к плечу, чтобы потормошить, но Мага на реакции отмахивается от приближающихся пальцев, не давая им достигнуть цели.       – Бля, Ярик, отстань, пожалуйста. Я сам потом всё расскажу. Устал, ты не видишь или что? – голос без угрозы, но звучит предупреждающе, и Ярик попытки прекращает. Ден доверчиво трётся щекой о подставленное плечо и вздыхает чуть заметнее – и непонятно: это он реагирует или вообще уже задремал, разморенный лаской и твёрдостью тёплого тела под собой.       Мага и сам не демонстрирует особого интереса, одна его рука занята льнущим к нему Деном, вторая держит телефон, в экран которого он смотрит чаще, чем в экран плазмы. Иногда он, конечно, поднимает от него взгляд, вероятно, в основном ради приличия. Хотя кто его знает, может, даже и действительно во всё вникает – Мага вообще удивительно мультизадачный. Потому что когда его рука опускается Дену на поясницу, которая прогибается как по команде, и мягко, но настойчиво забирается под футболку, касаясь голой кожи, а сидящий напротив Мира смотрит за этим движением особенно цепко и сглатывает мгновенно пересохшим горлом, Мага тут же отрывается от телефона и заглядывает Мире прямо в глаза; и во взгляде у него почти издевательское равнодушие. Он кивает Мире вопросительно: чего, мол, такое? Мира качает головой и с трудом находит в себе силы отвернуться, стараясь расширить свой кругозор обратно от этих безучастных глаз и от этой ладони, гладящей податливую спину так бережно и так по-собственнически, будто это – самое ценное и хрупкое сокровище во всей Вселенной и отдавать его точно никому не собираются.       Мира откидывается виском на спинку дивана и зажмуривается. Он вообще-то – тоже – устал. Вот только не может позволить себе влепиться в чужое тепло, раствориться и потеряться в этом чувстве защищённости, как позволено это Денису. Потому что Мага – не его.       Когда решают заканчивать вечер и расходиться, выясняется, что Ден и вправду спал. Он вздрагивает, ощутив всеобщее перемещение в пространстве, и вжимается в Магу ещё ближе – хотя куда уже, Мире и так кажется, что они вот-вот врастут друг в друга и превратятся в единое существо; открывает один прищуренный глаз и зовёт сонным шёпотом:       – Мага...       Мага откладывает телефон без колебаний, поворачивается к нему, практически утыкаясь губами в лоб, отвечает так же тихо – впрочем, не потому что боится, что его кто-нибудь услышит, этого страха давно нет, если вообще когда-то был, а чтобы не вырывать Дена резко из состояния дрёмы и не заставлять концентрироваться на реальности:       – М?       – Хочу...       – Прямо здесь? – уточняет Мага, абсолютно не удивлённый. Его рука снова у Дена в волосах, но хватка теперь твёрже, тянет голову вниз и назад, заставляя наконец заглянуть в лицо. Мага не мешкает и не сомневается, он просто должен быть уверен, что Денису комфортно.       К этому моменту они уже остаются втроём и поднявшийся, было, со своего места Мира замирает, подбирается весь, слушает, ждёт. Ден как-то потерянно и бесконтрольно дёргает бёдрами вперёд, вжимается совсем откровенно, выглядя ещё сильнее поплывшим и мягким.       – Да, пожалуйста. Дай мне... – Денис просит бесстыдно, не заботясь о том, слышит ли его кто-то ещё. Никогда рядом с Магой о таких мелочах не думая.       Мага повелительным жестом показывает Мире опуститься обратно, даже в его сторону не глядя, и в теле Миры всё звенит от напряжённого восторга, живот топит жаром от рёбер и до самого паха, он вгрызается взглядом и слухом с ещё большим голодом во всё, что перед ним сейчас происходит и будет происходить, во всё, что они дадут ему увидеть. Как и каждый раз, каждый ёбаный раз.              Раньше – давно, будто в прошлой жизни, в которой не было Дениса – они с Магой трахались. Именно трахались, и ничего больше – по крайней мере, для Миры. Мира в чувства не умел и уметь не хотел и не пытался. У него в голове существовала одна чёткая и непоколебимая установка – испортить отношения между людьми можно только в том случае, когда они есть. А ещё Мира до усрачки боялся оказаться недостаточно хорош, боялся открыться, получить плевок в душу и быть забытым и брошенным где-то на обочине жизни с разбитым сердцем и растоптанной гордостью. И этот страх покрыл его снаружи непрошибаемой ледяной коркой, забрался в самое сердце и сковал там всё таким холодом, что не растопили бы и адские жаровни. Так что обнажёнными в одной кровати они оказались без каких-либо обсуждений и объяснений, утянутые взаимным инстинктивным желанием физической близости; а потом это повторилось снова, и снова, и снова. Миру всё более чем устраивало: отличный секс с красивым парнем, который охренительно пах и охренительно ощущался под Мириными руками, и так правильно его трахал, что голова становилась пустой, а тело – лёгким, почти невесомым. А главное – ничего серьёзнее от него не требовал. Никаких разговоров по душам, никакой ебли мозга и никакого выведения на эмоции; вне постели они оставались просто коллегами и хорошими приятелями без напряга и подтекстов. Миру всё устраивало. До тех пор, пока он не начал ловить на себе чуть более долгие задумчивые взгляды; прикосновения Маги к нему не стали более частыми и нарочитыми; его отношение не стало осторожнее, мягче, заботливее. И в целом Мага не начал выглядеть так, будто вот-вот из его рта вырвется какая-нибудь сентиментальная хуйня, которая всё разрушит, а если он её всё-таки не произнесёт, то его на куски разорвёт как смертника-террориста. И Мира всё прекратил – сам. Не оставался больше с Магой наедине, не приходил к нему и не пускал к себе, отворачивался от него, отступал на шаг, когда Мага подходил, отдёргивался от его рук как от чумных. Но Мага своих попыток не прекращал, хоть и, оставаясь каждый раз вновь отвергнутым, смотрел побитым щенком, и во взгляде не было обиды, только тоскливое непонимание, за что его пинают. Мире, возможно, даже было бы его жаль, если бы он умел что-то чувствовать.       А потом в их радиомолчание ураганом ворвался Денис Сигитов, занял собой всё пространство, разметал вокруг и во всех свою неуёмную, как у вечного двигателя, энергию. Мира на некоторое время аж подвис, пребывая в ступоре от его открытой непосредственности, и опомнился уже только тогда, когда Ден – всё с той же непосредственностью – стоял перед ним на коленях и смачно отсасывал. Мира смотрел в его оленьи глаза, даже в этот момент полные какого-то иррационального веселья, и окончательно охуевал от жизни. Выдоив Миру до суха, Ден поднялся в полный рост, всё ещё при этом глядя на него снизу вверх, размял шею, отёр ладонью мокрый рот и спросил с усмешкой слегка осипшим голосом:       – Ну как?       – Н-нормально... – только и смог выжать из себя Мира, пытаясь совладать с ослабевшими после оргазма коленями, хотя на самом деле думал, что за такие минеты положено платить – Ден из него будто все мозги через член высосал, заставил стонать и хрипеть в закушенное запястье и биться затылком о стену позади, чтобы притуплять оглушающее удовольствие. Скилл у него прокачан оказался не только в Доте, может, в Доте даже и не так сильно.       – И всего-то? Бля, анлак, – Ден состроил картинно обиженную мордашку, но тут же снова растянулся в улыбке и дружески похлопал Миру по плечу: – Ну, ничё, в следующий раз постараюсь получше.       И следующий раз случился, а потом случился ещё раз, и ещё пару раз после. Но Ден, как оказалось, тоже не был поклонником бесчувственных, ни к чему не обязывающих отсосов и взаимных дрочек, и, поняв, что ничего большего ему тут не светит, отвалил так же молча и стремительно. Он-то, в отличие от Маги, уж точно не собирался с упёртостью барана карабкаться на неприступную скалу под названием «Мирослав». Не так уж сильно он Миру и хотел.       Мага с Деном спелись так быстро, будто с пелёнок друг друга знали, совпали деталями идеально разрезанного паззла: угарали над любой несусветной хуйнёй; переглядывались многозначительно, едва сдерживая смех; постоянно вместе где-то проёбывались, и, даже находясь в окружении других людей, как будто всё равно были только вдвоём; вечно о чём-то заговорщически шептались; таскали по одному наушнику, в которых играла общая музыка, и вообще всячески бесоёбили, непрерывно при этом, блять, тискаясь. У Миры от каждого этого касания чуть не начинался нервный тик, и он сам не понимал почему – настолько глубоко в подсознание запихал все свои чувства, что ни одному из них уже не мог вспомнить названия. А ещё Мира видел, как у Маги снова расправились плечи и гордо вздёрнулся подбородок, засияли жизнью глаза и улыбка почти не сходила с лица. Денис словно оторвал кусок света от своей внутренней не гаснущей лампочки, вложил его в Магу, и Мага этот свет впитал, приумножил и засверкал сверхновой так, что от яркости на него стало больно смотреть.       Мага всё реже поворачивал голову в сторону Миры, всё реже его задевал – даже случайно, всё реже к нему обращался, и однажды Мира заметил этот его взгляд, направленный на Дена. Взгляд, который раньше предназначался только для Миры. Такой же и в то же время совершенно другой – без боли, без одиночества, без страха, но доверительный и открытый. Счастливый. Мага делал ему чай, таскал ему вкусняшки, поправлял задравшийся худак и совершенно не мог оторвать от него руки, находя любой подходящий момент, чтобы дотронуться, а Ден зеркалил все эти жесты в него. Мира понял всё раньше всех, ещё до того, как они вообще перестали утруждать себя тем, чтобы хоть как-нибудь скрываться. И из всего, что он в тот момент почувствовал, Мира решил сконцентрироваться на самом сильном ощущении – на желании. Желании увидеть их вместе, увидеть, что происходит между ними за закрытыми дверями; услышать звуки, которые они издают друг для друга. Мира хотел их обоих – вместе и по отдельности; вспоминал их руки на своём теле, горячие влажные выдохи на своей коже. Воспоминания мешались с фантазиями, не давая нормально жить, вытесняя из мыслей всё остальное как незначительные детали и заставляя дрочить на картинку в голове каждую одинокую ночь.       И, кажется, Мира залипал достаточно долго и очевидно, чтобы остаться незамеченным – Деном, скорей всего: Мага-то вряд ли смотрел с достаточным вниманием куда-нибудь, кроме как в сторону Дениса. Мира понял, что спалился, когда по какой-то нелепой случайности и злой иронии очутился наедине с ними и кроватью. Ден сидел на ней с ногами у Маги за спиной, упираясь подбородком ему в плечо и заглядывая в его телефон; они снова ржали над чем-то, понятным только им двоим, а потом Ден шепнул что-то Маге прямо в ухо, поглядывая на Миру хитрющими глазами, и Мага перехватил Дена за запястье, перетянул к себе сбоку и впился губами в губы, совершенно игнорируя тот факт, что они не одни. Всё случилось так внезапно, что у Миры закружилась голова и пульс скаканул за сотню. Он уже, было, подорвался, чтобы встать и свалить оттуда настолько далеко, насколько унесли бы ноги, но Мага вдруг отстранился, прерывая поцелуй и оставляя только ладонь поглаживать шею Дена, скользнул по Мире ленивым взглядом и предложил:       – Можешь остаться.       Мира от этого предложения отказаться не смог.       За время, проведённое с Денисом, Мага изменился до неузнаваемости – каждое движение буквально излучало силу и уверенность в себе, у него будто стёрлись все острые углы, исчезли резкость и торопливость, с которыми раньше он пытался урвать побольше от секса с Мирой, словно воровал чужое и хотел насытиться, пока ему давали шанс. Теперь Мага никуда не спешил и ничего не боялся: одной рукой держал запястья Дена прижатыми к подушке – крепко, но не сдавливая; второй – обнимал под поясницу, нависая над Деном и закинув ноги себе на плечи; брал его размеренно, вдумчиво, одновременно выверенно и чувственно; под кожей на спине и бедрах играли напряжённые мышцы, он ни на секунду не сбивался с выбранного темпа, и Денис под ним не стонал даже – поскуливал на выдохах и смотрел на Магу как на божество, действительно будто готовый начать молиться.       Потом Мага выпрямился, подхватил его под коленями, мазнул губами по лодыжке, прошёлся ими по ребру стопы, легко сжал острыми зубами нежную кожу у большого пальца. Ден захныкал:       – Блять, господи, Мага... Люди же смотрят.       На что Мага гортанно хохотнул, задвигался быстрее, дотрахал до оргазма, перевернул на живот дрожащее тело, вошёл в него снова, накрыл всем собой, по-звериному прикусывая влажный загривок, и кончил внутрь. А после долго сидел, оттянув ягодицы в стороны и возвращая пальцами вытекающую сперму обратно в растянутый вход, рассматривая сытым довольным взглядом, и только изредка прерывался, чтобы поцеловать покрытую мурашками спину.       Мира в жизни не видел порнухи горячее, но в тот раз не посмел даже прикоснуться к себе, едва вообще осознавая реальность происходящего.       Со временем Мира стал постоянным гостем этих закрытых вечеринок, по началу так же просто смотрел, впитывая каждое движение, слово, звук, каждую мельчайшую деталь и эмоцию на лицах; просто смотрел, пока Мага прямым текстом не разрешил наконец-то дрочить, и всё стало ощущаться ещё более сладко и странно – хотя, казалось бы, страннее уже некуда, у Миры и так отъезжала по дефолту накренённая крыша. А ещё, учитывая частоту, с которой Мира приглашался поглазеть на представление, думать о том, сколько же на самом деле эти двое ебутся, было жутковато.       И однажды в один из этих разов, количеству которых Мира уже потерял счёт, ему стало можно не только безучастно наблюдать.       Ден сидел на Маге, так глубоко с членом в своей заднице, что поджимались пальцы на ногах; почти не двигался, только медленно покачивался вперёд и назад, пока Мага мял ладонями податливую плоть его бёдер и пялился на него снизу вверх как на восьмое чудо света. Они трахались так долго, что Мира сам уже чуть дважды не спустил, сидя рядом полностью одетым с одними только немного приспущенными штанами на голое тело и надрачивая себе, глотая вязкую слюну и задыхаясь от запахов их секса и их блядских чувств.       А потом на очередном движении Ден коротко хныкнул, повернул голову. Посмотрел на Миру тёмными влажными глазами. Плавно протянул в его сторону руку. Приглашающе раскрыл аккуратную ладонь.       И Миру разъебало. Он дёрнулся навстречу, рванулся цепным псом, почуявшим свободу; влетел в Дена всем телом со всей дури, поднырнув под зовущую руку; голодно вгрызся в солёную шею, чуть не вырывая его из Магиной хватки, на что тот издал какой-то рычащий звук, как хищник, у которого хотят отобрать добычу. Но Мире было плевать. Мире наконец-то было можно – кусать, царапать, сжимать и вылизывать всё, до чего он успевал дотянуться. Гулкое «можноможноможно» эхом билось у Миры в висках, резонируя во всём его существе – пусть даже это будет один единственный раз, но сейчас – было можно. И Мира, не помня себя, терзал горячее, мягкое, вздрагивающее тело зубами и пальцами, сталкиваясь ими с пальцами Маги на чужих бёдрах и чудом сдерживаясь от того, чтобы их оттуда не отодрать. Впервые на Мириной памяти Денис стонал болезненно и громко – Мага никогда не позволял себе подобной грубости с ним; комкал в пальцах ткань футболки на плече Миры, но не останавливал, не отрывал от себя ни на сантиметр. Мира толкался членом Дену в бок, обтираясь чувствительной влажной головкой о гладкую кожу и слушая над ухом эти новые стоны, и думал, что может кончить просто вот так. Но на очередном своём укусе в подставленную шею и жалобном всхлипе Дена почувствовал у себя на груди твёрдую ладонь, с силой тормозящую все его дальнейшие движения. Мира отодвинулся под этим непреклонным нажимом и словно в коматозе опустил голову вниз, находя расфокусированным взглядом обидную преграду, проскользил по всей длине напряжённых мышц к плечу, к крепкой шее и наконец упёрся прямо Маге в лицо.       – Мира, тише. Ты его разорвёшь щас нахуй.       Глаза у Маги были совершенно дикие, а голос совершенно спокойным, и Миру дёрнуло как от отрезвляющей пощёчины. Мире захотелось ответить, что это вообще-то не он последние полчаса внутри Дена по самые яйца, но он успел проглотить колкость: не время было выёбываться – не сейчас, когда ему всё было позволено в первый – господи, хоть бы не в последний, хоть бы не в последний – раз.       Рука Маги исчезла с груди так же неожиданно, как появилась, и Мира почти сразу затосковал по её уверенному и даже через футболку горячему прикосновению. Вместо этого её пальцы опустились к члену Дена, прошлись пару раз по всей длине, собрали с головки скользкие прозрачные капли, снова поднялись и прижались к вечно влажным искусанным губам. Ден открыл рот и высунул язык незамедлительно на самом безусловном рефлексе, вылизал всё дочиста и так и с пальцами на языке задохнулся стоном, когда Мага поддал бёдрами снизу, начав наконец по-настоящему его трахать, удерживая на месте всего одной рукой. Ден ткнулся мокрым от пота лбом Мире в плечо, глянул умоляюще, попросил на выдохе еле слышно:       – Поцелуй меня.       И начал кончать, стоило только Мириному языку втолкнуться в его рот, собирая вкус его собственной смазки, смешанной со слюной. Ден поднывал на одной ноте прямо куда-то Мире в горло, пока Мира держал пальцами его за подбородок, а Мага внизу стискивал железной хваткой задницу, и оба они не давали ему дёрнуться хоть куда-нибудь. Мира смотрел, не отрываясь от поцелуя, как по члену Дена по всей длине Маге на живот катились толчками выплёскивающиеся капли; а потом смотрел на Магу, когда он выгнулся, упёрся в матрас покатыми плечами, вздыбил грудь, надсадно часто задышав, зажмурился – впервые позволив себе закрыть глаза и не наблюдать за Денисом каждую грёбаную секунду – и кончил так глубоко внутри, как только мог. Едва вновь обретя самообладание, Мага приподнялся, перехватил абсолютно безвольного Дена под лопатки и уложил спиной на кровать прямо перед Мирой – как на стол накрыл. Тот выглядел совершенно обдолбанным, но бросив на Миру плывущий взгляд, с готовностью раздвинул ноги, демонстрируя припухшую покрасневшую дырку с тонкой вытекающей изнутри белёсой струйкой. У Миры жаркой судорогой свело в паху, поджались и так каменные уже яйца и от чистейшей похоти зашумело в голове. Но наученный предыдущим опытом, с места он не сдвинулся до тех пор, пока откуда-то сбоку Мага не выговорил всё ещё слегка хрипло и будто с усилием:       – Чего ждешь? Раздевайся и давай.       Мира не помнил ещё в жизни момента, когда двигался быстрее, чем тогда. Он сорвал с себя тряпки по ощущениям за секунду, за следующую – подтащил Дена к себе, прокатив по смятой простыне, и уложил его поясницей себе на колени, а ещё через две – смотрел на его поджимающийся живот, пока по сперме и остаткам смазки натягивал его на себя на всю длину сразу. Ден скулил и извивался, остервенело грыз свои губы и жмурился. Мире тоже очень хотелось зажмуриться, но он не мог себе позволить не смотреть. Не смотреть, как при каждом толчке из головки почти даже не вставшего члена вытекала новая капля и как испариной лоснилась бронзовая кожа. Как сидящий рядом Мага прижимал ладонь Дениса к своей щеке и целовал дрожащее запястье. И как шевелились его губы, когда он раз за разом повторял, какой Ден красивый и замечательный. Мира и так уже был на грани, когда Ден вдруг распахнул на него глаза, затрясся всем телом как припадочный и застонал своим хрипло-высоким голосом:       – Мира...       Мира едва успел вырваться из жадно пульсирующей тесноты, чтобы спустить не внутрь, а Дену на бедро, потому что ещё, помимо с головой захлестывающих ощущений, он буквально выстрелом в висок почувствовал на себе взгляд Маги, предупреждающий, что выход за границы дозволенного на его территории стал бы очень неприятным событием в Мириной жизни. И если раньше всё происходящее Мира считал тотальным беспросветным пиздецом, то теперь и вовсе сомневался, что для этого есть хоть какое-то название хоть на каком-нибудь из известных языков.       Через пару минут оживший Денис уже стрелял в Магу самым щенячьим из своего арсенала взглядом и требовательно ныл, что хочет пить и плевать ему, если честно, что не только одного его тут ноги не сильно слушаются, Мага теперь на нём жениться обязан, а не просто стакан воды принести. Мага вздохнул обречённо, оделся и скрылся за дверным косяком. Денис из него натурально верёвки вил.       Ден лежал в ожидании, царственно раскинувшись на подушках и даже не подумав хоть чем-нибудь прикрыться, алел Мириными засосами по всей шее и плечам и лениво размазывал пот вперемешку с Мириной спермой по внутренней стороне своего бедра. А потом чуть сполз вниз и подтолкнул пяткой сидящего в изножье кровати Миру в колено, уже упакованное в спортивки. Спросил, абсолютно искренне и расслабленно улыбнувшись:       – Всё норм?       Мира трахаться любил, а вот в разговоры, как и в чувства, умел не очень, и хотя прекрасно понял, о чём речь, перевёл дух и ответил:       – Всё заебись. Было очень заебись.       И даже не соврал, это действительно был лучший – пока что – секс в его жизни, пусть даже самому себе признаваться в этом было стремновато.       Только Ден открыл рот, чтобы пояснить, что он вообще-то не то имел в виду, как Мага нарисовался в проходе с бутылкой воды и шоколадным батончиком в руках, и Ден снова весь был в нём: тянул загребущие лапки, сверкал хитрыми глазами, искрился довольной улыбкой и совершенно Миру больше не замечал. Мира, пожелав им спокойной ночи, поспешил ретироваться, не в силах больше выносить этот сюр, обещая себе поменьше – ещё меньше – думать и убеждая себя, что точно не чувствовал на своём затылке тяжёлый Магин взгляд.       Всё чаще из зрителя этих сцен Мира превращался в их участника, хоть и далеко не равноправного – Мага контролировал каждое его движение, Мира буквально осязал на своём горле его железную хватку, несмотря на то, что к Мире он почти даже не прикасался. Но Мира не жаловался – понимал, что не имел на это никакого морального права. Он довольствовался тем, что ему давали, и его вновь всё устраивало. Мира бросил всю силу воли, чтобы себя в этом убедить.       Однажды они натянули Дена на два члена сразу, и Мира не понимал, что это за аттракцион невиданной щедрости – но ему позволили даже перед этим Дену отлизать. Мира, кажется, в голос стонал от кайфа, вталкивая языком слюну в податливую растянутую уже дырку и тычась носом под яйца. Закинутые на плечи ноги Дена упирались пятками Мире в спину, Мира держал его задницу задранной над кроватью и раздвигал большими пальцами. А выше, над его головой, Мага сосал член. Обхватывал своими покрасневшими влажными – охуенными – губами и забирал до основания, сглатывал так, что было видно дёргающийся кадык, потом скользил вверх, оттягивал крайнюю плоть и лез внутрь языком, натягивал обратно на головку и опять двигался вниз; снова, и снова, и снова. Мага делал всё даже без рук, потому что опирался на локоть одной, а ладонь другой подсунул Дену под поясницу, помогая Мире удерживать его бёдра на весу. Длинные чёрные ресницы дрожали, влажные волосы липли ко лбу, покрытые румянцем от усердия щёки втягивались; и Мире до умопомрачения хотелось Магу поцеловать. Но он держался, потому что Мага его об этом не просил. Даже с полным ртом чужого члена Мага выглядел блядским хозяином положения. Мира тёк от этого вида: слюнями в растраханную дырку и членом себе в трусы. Всё это время Денис под ними не двигался и почти не издавал никаких звуков, только вздыхал тихонько, пока не мазнул пальцами Маге по позвоночнику и не шепнул сорванно:       – Хватит, Мага, хватит...       Мага остановил тут же все свои движения, поднял голову – выпущенная изо рта головка мокро шлёпнулась Дену об живот. Мира отодвинулся тоже, не дожидаясь от Маги прямого указания, за что был даже вознаграждён одобрительным, почти тёплым взглядом; опустил бёдра Дена на кровать, огладил их ладонями, с наслаждением ловя дрожь в мышцах. Мага с Деном уже целовались. Мира видел, как скользили друг по другу их языки, как тонкие губы Дена по очереди исчезали у Маги во рту, когда он втягивал их и посасывал – медленно и аккуратно; и словно ощущал фантомные касания на своих собственных.       – Готов? – голос Маги ласкающим дыханием лёг Дену на щёку, и тот в ответ немного нервно закивал.       – Ага. Да-да, готов. Давай.       Мага обнял пальцами вертлявый подбородок, удерживая на месте, повернул к себе, заставляя посмотреть в глаза.       – Если хоть что-то будет не так...       – Сразу говорить, я помню. Не парься, всё со мной нормально будет. Ты переоцениваешь свои... ваши масштабы.       Ден показушно хорохорился – с размерами у них точно всё было в порядке – и явно пытался Магу успокоить, потому что никогда ещё так много и связно во время секса не болтал, и, кажется, это работало – Мага покачал головой и смешливо фыркнул, выпуская Дена из рук и садясь рядом с Мирой. Их колени соприкоснулись голой кожей, и Миру будто кипятком в этом месте ошпарило – такой нестерпимый жар шёл от Магиного тела. Ден приподнялся на локтях, откровенно разглядывая их обоих горящими глазами, выдохнул: «Красиво, бля». У Миры коротнуло что-то в мозгах от неприкрытого восхищения, направленного на него – пусть даже и не на него одного. На Миру наконец-то хотя бы обращали внимание. Мага же в ответ только усмехнулся как-то скептически и скомандовал Мире лечь на спину. Ден тут же забрался на него сверху, упираясь ладонями в подушки по обе стороны от Мириной головы, наклонился вперёд, почти ткнувшись носом в нос, засиял улыбкой и мурлыкнул:       – Привет.       – Привет, – тихо отозвался Мира пересохшим горлом и уже потянулся к подставленным губам, но Дена резко и обидно дёрнули от него назад. Мира с трудом подавил разочарованный выдох, натыкаясь на сверкающий чернотой за плечом Дениса взгляд.       – Вы собрались драться или ебаться, я не понимаю? – Ден поёрзал коленями по простыне, опускаясь пониже и идеально ровно усаживаясь скользкой промежностью Мире на член. Мира не выдержал: впился пальцами в сочные ляжки и на голом инстинкте взметнулся бёдрами вверх, на долю секунды выпадая из реальности – так чувствительно, остро и мало прошлась головка по расслабленным краям мокрой манящей дырки. Мира вообще не представлял, каким образом он сможет выдержать то, что должно происходить дальше, если так безбожно крыло уже сейчас.       – Ты помолчи тоже, – буркнул Мага откуда-то из параллельной для Миры вселенной.       Мира даже не заметил, когда успел закрыть глаза, потому что, наконец их открыв, увидел перед собой уже совсем другую картину: Мага держал Дена под рёбрами, прижимая к своей груди лопатками и положив ладонь на шею, другой рукой давил ему на поясницу, прогибая охерительно прекрасной дугой.       – Вставляй, – приказ Маги прозвучал почти рычанием.       И Мира подчинился – он на самом деле только того и ждал. Вошло как по маслу. Денис внутри был растянутый и влажный – Мага до этого, по ощущениям, не меньше часа трахал его пальцами, заботливо вливая смазку чуть ли не флаконами. Но Мира все равно притормозил на половине на всякий случай, чтобы раньше времени всё не закончить – податливые мышцы так жадно втянули его в себя, что немедленно захотелось спустить. Выждав критический момент, Мира мелко толкнулся на пробу пару раз, привыкая к ощущениям, и почувствовал, как член Маги прижался к его и неумолимо двинулся вверх, раздвигая упругие стенки, вдавливаясь в них и в Миру, вынуждая принять и его тоже. Денис не вздрогнул, не зажался, только издал какой-то жалобный хнычущий звук, взметнулся рукой к волосам Маги, ткнулся Маге в челюсть раскрытым ртом, цепанул даже зубами, кажется. У него по виску катилась капля пота, широкая грудь вздымалась неровно и часто, торчали напряжённые соски, мышцы рук подрагивали, член жался к животу. А потом Мага сделал совсем подлую вещь – развернул лицо Дена к Мире, и Мира увидел этот взгляд. Жаждущий, умоляющий, нуждающийся; будто это было единственное место, где Ден по-настоящему желал находиться всегда: не в миде и даже не на очередной сцене с очередным трофеем – а на члене, теперь ещё и на двух. В тот момент Мира наконец действительно понял, почему Мага не мог на Дениса перестать смотреть, когда его трахал.       – Нравится? – спросил Мага Дену на ухо, глядя при этом на Миру, но никто из них не смог ему ответить, потому что ещё Мага начал двигаться: и Мира перестал даже связно мыслить, не то, чтобы говорить, а Денис откинулся затылком на подставленное сзади плечо и что-то неразборчиво зашептал, изредка срываясь в жалкий скулёж. Мира различал в этой мантре что-то вроде «бля», «боже», и «пожалуйста», и много-много раз «Мага». Мире было горячо: внутри и снаружи, в паху и где-то в солнечном сплетении, в голове, перед глазами; он почти не шевелился, только водил ладонями по бокам Дена, чувствуя, как тот плавится тоже, растекается, обмякает, покорный и распятый, расслабляется совсем, потому что может. Потому что Мага как всегда его держит. Мага вообще делал всю работу: впечатывался с влажными шлепками бёдрами в отставленную задницу, долбился ритмично, проезжаясь своим членом по члену Миры, и, судя по тому, как Дена непрерывно потряхивало, заставляя его при каждом толчке попадать именно туда, куда Дену было нужнее всего. И смотрел на Миру, смотрел, смотрел, смотрел. И Ден тоже – смотрел, хоть и почти невидяще, но тоже – на него. Именно это и то, как внутри Дена было тесно, узко и невыносимо близко к ним обоим, подвело Миру к грани, где он забыл, где он и кто он, и что происходит вокруг. Восприятие сузилось до чёрных дыр в глубине этих глаз напротив, засасывающей в себя всё живое, что в Мире было. Он стиснул Денису рёбра до хруста в пальцах, не в силах больше терпеть, но Мага опять его опередил – потянул Дена вверх и на себя, лишая Миру возможности кончить внутри его тела. У Миры из груди вырвался разочарованный стон, и Ден за ним повторил – только звучал растеряннее и выше. Мага замер, дожидаясь, пока Мира придёт в себя и снова сфокусируется на нём взглядом, и сказал таким будничным тоном, будто кофе заказывал:       – Дрочи. Обоим.       Когда Мира обхватил в ладони оба их члена и заскользил ею по нежной коже, пожалуй, чуть резче, чем стоило бы, а Мага возобновил свои движения, втрахивая Дена Мире в кулак, Ден закатил глаза, приоткрыл беззвучно рот, затрепыхался в их руках, кончая. И Миру сорвало тоже.       – Умница, охуенный, бля, Ден, ты охуенный, – сбивчиво шептал Мага ему в висок, наблюдая, как на Мириных пальцах мешается их сперма. Натянул в последний раз Дена на себя до конца, вжавшись едва заметно подрагивающими бёдрами в ягодицы, и застыл на несколько секунд, мягко прикусывая выгнутую шею.       Мира тогда впервые не ушёл от них сразу, потому что шевелиться не хотелось совсем и никто его, в общем-то, и не гнал. И, как позже оказалось, это было отвратительным решением.       Мага уволок совершенно разъёбанного, еле двигающего ногами Дена в ванную, а Мира лежал и втыкал в потолок, чувствуя себя разъёбанным не меньше. Может, и чуть больше.       После душа Ден выглядел немного живее, даже выдал в сторону Миры слабую, молчаливую полуулыбку – но это был Ден, он по-другому не умел. Упал на другую сторону кровати, подтянул под щёку подушку, отвернулся к стене и бездвижно притих. Ему, кажется, даже дышать было лень. Ещё через минуту появился Мага, всё ещё влажный от воды – даже не вытерся нормально, как торопился; глянул невыразительно на залипающего Миру, потом на свернувшегося калачиком лицом к стене Дена, щёлкнул выключателем и лёг между ними. Подгрёб Дениса к себе рукой, намертво втиснув в свою грудь и закрыв спиной от мира и от Миры.       Мира против собственной воли повернул голову к ним и даже сквозь темноту видел, как Мага скользит пальцами Дену по низу живота, вздыхая мечтательно и почти благоговейно в кудрявую макушку. А ещё Мира услышал едва различимое, сказанное Магиным шёпотом:       – Люблю.       Ден даже что-то пробубнил в ответ сквозь сон, но Мира уже не разобрал – горло зажгло, в груди что-то хрустнуло, задребезжало звонко как стекло от ударной волны, пустило тонкую трещину, почти не заметную, но первую, самую значимую.       Нет, Мира, конечно, давно уже всё видел, понимал, но никогда ещё осознание не было таким отчётливым, будто ему впервые не просто сказали, что Солнце горячее, а снег – это вода, но ещё и объяснили почему.       Стало тошно, и жутко захотелось курить. Мира встал, вытащил пачку из кармана лежащих на кресле штанов, и пошёл на балкон как был – босиком в одних трусах. Пальцы зачем-то дрожали, когда он доставал сигарету и чиркал зажигалкой, и успокоились только после пятой затяжки. Возвращаться обратно не хотелось даже спустя три выкуренные сигареты и покрытую мурашками от ночной прохлады кожу. Мира сидел в плетёном кресле, прижав к груди голые колени, бесцельно пялился в кусок звёздного неба, видимый между крыш домов, и усиленно ни о чём не думал, когда услышал сзади шаги, и вообще не выглядящий сонным Мага опустился в соседнее кресло.       – Ты чё тут, закаляешься?       Мира не ответил, даже не посмотрел на него, только потянулся за очередной сигаретой, подкурил её, покрутил в пальцах.       – Ало, – это прозвучало так по-Сигитовски, что Миру окончательно перекрыло.       Мира в разговоры и чувства не умел, но если долго и упорно строить внутри себя самодельную плотину из подручных средств, не давая просочиться даже капле, рано или поздно её прорвёт.       – Скажи честно, ты мне т-так, ну, мстишь? – язык Миру больше не слушался, и связь между вылетающими изо рта словами и здравым рассудком была разорвана.       – Что? – у Маги на мгновение на лице застыло выражение чистого охуевания, но быстро испарилось. – Я – нет. Даже никогда об этом не думал.       – Тогда почему... – Мира задохнулся воздухом, чуть не продолжив фразу чем-то вроде мема про «едет в Египет», но Мага не стал дожидаться окончания вопроса.       – Мира, бля, планета вокруг тебя не крутится, когда ты поймёшь? Хватит себя со всеми сравнивать. Вы же, бля, вообще разные.       Вообще-то Мира очень даже понимал. Это он в разговоры и чувства не умел, а вот в рефлексию и самокопание – умел очень даже заебись. Дело было не в сравнении; не в том, кто лучше или хуже, сложнее или проще; умнее, красивее, доступнее. Честно говоря, это даже выбором-то не было, потому что Мира другого варианта не предоставил сам. Дело было в том, что Денис был таким человеком, который Маге нужен, а Мира таким не был. Ден был цельным, сильным, самодостаточным. Ничего в нём не нужно было гнуть и переделывать под себя, чтобы заставить что-то чувствовать. Он ничего не боялся и не стыдился – ни в себе, ни в других. Говорил что думал и делал что хотел, а все, кого это не устраивало, могли смело маршировать мимо его жизни нахуй. Он не притворялся, не мутил воду, не надевал масок; просто был собой – открытым и честным, и от этого, блять, неуязвимым, хотя Мира всегда считал, что первое непременно ведёт к нарушению второго. И Мира хотел бы у него спросить, как всё-таки это так работает, но гордость никогда не позволила бы ему подобных вещей, хотя – Мира уверен – Ден бы ему всё рассказал. Денис влетел в их односторонние отношения железнодорожным составом на полном ходу, не замечая стоп-сигналов и каких-либо преград, схватил Магу за шкирку и вытянул из болотной топи грустных взглядов, тоскливых вздохов и безрезультатных попыток пробиться через бетонные стены, которые Мира выстроил внутри себя и вокруг. Денис Магу спас. Привёл в чувства и оживил. Просто потому что посчитал нужным. И хуй бы его кто в этом мероприятии смог остановить.       А ещё, кажется, Ден научил Магу разговаривать, потому что прежний Мага вряд ли бы стал сидеть с Мирой ночью на балконе и обсуждать творившуюся между ними хуйню. Они и раньше-то трахались молча и ничего друг другу по этому поводу не говорили: Мира – потому что не хотел, а Мага – потому что не мог облечь в слова свои мысли и эмоции. И новую открытую и уверенную Магину разговорчивость, кроме как Денисом, объяснить у Миры не получалось.       Мага вальяжно раскинулся в своём кресле, положив ногу на ногу, покачивал в воздухе босой ступнёй словно в ритм играющей у него в голове мелодии, и Мира, вперившись взглядом в это движение, видимо, молчал так долго, что Мага решил нарушить тишину первым и вывалить на Миру всё разом, раз уж они всё-таки начали говорить.       – Просто показываю, как бывает, если не вести себя как еблан.       Внутри заклокотала бессильная, беззубая ярость. Понимание, что очередной проёб – только его собственная вина, усилило тошнотворное чувство потери того, чего он не имел и, вроде бы, раньше никогда иметь не хотел, но теперь начинал по этому тосковать.       – Пиздец, Мага. Ты теперь мой психот-терапевт?       – Да не, всего лишь твой друг. Чё угодно можно сделать, если захотеть.       Тон у Маги был такой спокойный и, сука, доброжелательный, что Миру аж затрясло.       – Ауф, блять, – процедил Мира. Он не хотел этого говорить, правда, не хотел, но когда Миру задевали, пусть даже не специально и не желая зла, инстинкт срабатывал лишь один – защищаться.       – Ой, Мира, иди нахуй.       Мире тут же стало стыдно за себя и жаль, что он вообще разрешил себе сегодня открыть рот. Он опять всё рушил своими же руками, словами, своим характером и своим существованием. Он смотрел, как Мага, в момент став снова серьёзным и безразличным, встаёт и проходит мимо него к выходу, и в последнюю секунду поймал его запястье, останавливая. Мага притормозил, глянул вниз на сжимающие его руку пальцы, вопросительно приподнял бровь. Мира не сказал ничего, поднялся рывком, развернул Магу, потянул на себя и потянулся к нему сам. И, уже когда почти мог почувствовать такое желанное, трепетное, горячее прикосновение губами, отлетел в – благо, достаточно высокие – балконные перила от мощного толчка в плечо. Выдохнул рвано от боли и неожиданности после столкновения спины с неприветливым металлом, на автомате откинул со лба взметнувшуюся чёлку, поднял охуевший взгляд. Мага стоял перед ним, напряжённый всем телом, прожигал злыми глазами Миру через темноту; у него раздувались ноздри и сжимались кулаки, и Мира уже очень отчётливо представлял, как один из них летит прямиком ему в челюсть – Мира никогда не видел Магу в таком бешенстве.       – Охуел? – вместо удара зашипел Мага. – Я клянусь, я въебу тебе, если ты ещё раз попробуешь сделать что-то такое, – и добавил, как последний гвоздь в гроб заколотил: – Если его рядом нет.       Мага глубоко вдохнул, выдохнул, тряхнул головой, успокаивая сам себя, разжал пальцы и повернулся обратно к выходу, не дожидаясь ответа. Бросил через плечо:       – Пошли спать уже, хватит хуйнёй страдать.       Маленькая трещина на стекле в груди Миры стала глубже, поползла дальше, пустила новые и расцвела узором.       На следующее утро Мага был мрачнее неба перед грозой, и Ден, сам едва проснувшийся, всё ещё немного опухший, с красными ободками вокруг глаз, но уже почуявший неладное, вился вокруг него маленьким любопытным зверьком, лапал за все места, чуть не лез в ухо длинным тонким языком и урчал: «Чё с ебалом, Мага?». Пока Мага наконец не потрепал его по и так торчащим во все стороны кудрям, не посмотрел на улыбающееся, но встревоженное лицо, и не потеплел взглядом, разгоняя тёмные тучи. Кивнул:       – Потом поговорим.       Ден немного присмирел, видимо, удовлетворённый такой реакцией и таким ответом.       Мира наблюдал за ними, снова сидя на балконе и затягиваясь сигаретой, и слушал и слушал непрекращающийся уже, беспомощный треск внутри, который не могли перебить даже во всю глотку щебечущие птицы.       И они, очевидно, действительно поговорили. Словами через рот – немыслимая по меркам Миры роскошь. Поговорили и договорились до того, что Мира в их сексуальную жизнь больше не вхож, потому что приглашения присоединиться Мира получать перестал. И Мира снова остался один на один со своим не находящим выхода желанием, терзающим его сознание по-новому сильно – ведь теперь он знал. Знал каково это – быть с ними в самые жаркие моменты, когда у Дена от наслаждения подрагивали пальцы и губы и закатывались глаза, а у Маги голос срывался в рык, и воздух вокруг них искрился и пропитывался ненасытным, но трепетным вожделением так плотно, что топило даже Миру, на которого эти эмоции ни разу не были направлены. Мира знал, и сквозь трещины, расползшиеся внутри его стен, нескончаемым потоком сочилась тоска. Он скучал по ним невероятно, с ужасом для себя открывая тот факт, что всё-таки ломался и снова вспоминал названия для каждого чувства, что с боем прорывались из самых далёких глубин, годами живущие там без свободы и света. Прорывались и начинали занимать собой всё место в его голове, не давая Мире сконцентрироваться ни на чём больше. Мира чувствовал себя разбитым и уставшим. Побеждённым. И в конце концов всё-таки забытым на обочине жизни.       И вот теперь, спустя месяцы, когда Мага одним движением руки приказывает ему вернуться на место, кровь закипает в секунду и заходится сумасшедше дыхание. Мага заглядывает Дену в глаза, глубоко и долго, читая то, что у него внутри, все его мысли и желания – они давно научились общаться друг с другом без слов. Разминает сильными пальцами заднюю сторону шеи и успокаивающе трётся кончиком носа о его нос. Это значит «я здесь, я с тобой, всё будет хорошо». Видеть Дениса таким – без смеха, без дурачества, лишённым энергии и сил, нуждающимся в поддержке, а не отдающим её, и не боящимся это показать, непривычно до разрыва шаблонов. Но не для Маги. Ден кивает, тянется за поцелуем и получает его – сначала только осторожное прикосновение губами, а потом уверенный толчок языка в свой рот. И хотя приглушённый стон слышится от Дена, мурашки по коже пробегают у Миры – даже через пару лет Мира всё ещё помнит, как Мага целует, и вряд ли хоть когда-нибудь сможет забыть. Мага прижимает ладонь Дена к своей груди, прямо к самому сердцу, баюкает в руках как напуганного ребёнка.       – Как ты хочешь? – шёпотом спрашивает Мага, поглаживает большим пальцем по увлажнившимся от поцелуя приоткрытым губам.       – Я… – Ден запинается. Это так на него не похоже – он ведь всегда и на всё может найти слова, даже не задумываясь – и молчит долгие секунды, которые Мага терпеливо дожидается ответа, не давя и не подсказывая, давая время прислушаться к себе, и ни на мгновение не выпускает его из рук, укутывает в своё тепло и присутствие как в самое уютное одеяло. В этот момент Мира наконец понимает кое-что поистине страшное, оно бьёт его под дых и выворачивает наизнанку. Накрывает мутной волной и заставляет прикусить щёку изнутри, чтобы отвлечь от яркости осознания. Всё это было про Дениса и для Дениса. Мага от Миры давно уже ничего не хотел, лишь делал то, чего хотел Денис. Всегда. Благодарность Маги и его стремление подарить Дену всё, чего он пожелает, не знали границ, мыслимых и нет. Маге было плевать, что кто-то будет сломан и уничтожен, если Дену это потребуется. Мага отвернулся от Миры окончательно и бесповоротно, а Мира оказался позади, ослеплённый стремлением видеть то, чего нет. Беспомощно влюблённый – в него и в его умение по-настоящему, беспрекословно, всепоглощающе любить.       Через шум бури, проносящейся у Миры в ожившей душе, он слышит, как Ден спустя будто целую вечность решает:       – Хочу в рот.       Ден такой тихий, почти не слышимый, он словно вообще не знает, что Мира всё ещё здесь, не цепляет его и краем взгляда, хотя раньше всегда давал понять, что замечает его присутствие, даже когда Мага считал Миру не более чем предметом интерьера, и это присутствие ему было интересно и приятно.       – Хорошо. Давай это снимем, – предлагает Мага и тянет с Дена наверх форменную тишку – измотанный и расстроенный он не стал даже переодеваться. – Если прохладно станет, скажешь.       Ден покорно поднимает руки, позволяет себя раздеть, ворчит, на мгновение становясь самим собой:       – Ну да, с такой-то печкой рядом.       Замолкает тут же, когда Мага проводит ладонями по обнажённой спине, задерживается ими на лопатках, подтаскивает Дена к себе поближе и приподнимает повыше, чтобы мокро облизать сосок, подуть на него, понаблюдать, как он от этого заострится и напряжётся; скользнуть губами по выгнутой подставленной шее, прихватить зубами кадык, едва обозначая укус.       – Вкусный, – довольно урчит Мага, смотрит Дену в лицо снизу вверх, на прикрытые глаза и будто болезненно изломанные брови; откровенно любуется тем, как его уже плавит даже от таких простых ласк. – Вставай на колени.       Ден от этих слов вздыхает облегчённо, словно жизнь мгновенно становится проще и понятнее, стекает послушно на пол Маге между ног, стягивает с пояса на бёдра штаны сразу вместе с трусами и замирает. Член у него перед лицом: большой, обрезанный, гладкий, полу вставший, ложится Маге на живот; Ден сглатывает слюну и смотрит с выражением абсолютного поклонения в глазах. Мира сглатывает тоже – он помнит его вкус, тяжесть шелковистой головки у себя на языке; помнит, как он занимал весь рот и всё равно никогда не помещался полностью, а горло всегда отказывалось пропустить глубже. Хотя у Дена с этим проблем нет – это Мира тоже помнит. Мире до дрожи хочется туда, к Дену: стоять перед Магой на коленях, тереться о его ноги, забыв обо всей своей гордости, скулить, умоляя о его прикосновениях. О его прощении. Мира с трудом сдерживает позорный жаждущий звук, рвущийся с губ, когда Мага протягивает к Дену ладонь и говорит:       – Оближи.       Ден лижет его подставленную руку словно верный пёс руку хозяина, покрывает всю плоскость вязкой слюной, пока Мага её не отнимает и не кладёт на свой член. Скользит кулаком по всей длине, задевая пальцами щёку Дена, пока он, как слепой котёнок, тычется носом в покрытый короткими жёсткими волосками пах и жадно, не в силах насытиться, тянет воздух, наполненный запахом Маги. Его запах Мира помнит тоже – и больше не может терпеть.       – Мага, – Мира зовёт и не узнаёт собственный голос, сиплый, надломленный, совершенно чужой.       Ден вздрагивает от обращения, но не оборачивается, а Мага нехотя отрывает от него взгляд и смотрит на Миру вопросительно.       – Что?       – Я хочу... – Мира не понимает, что собирается сказать, о чём попросить, теряет контроль над всеми мыслями и словами, что может и должен произнести, сметённый лавиной своих чувств, погребённый и задыхающийся под её завалами. Но Мага не даёт ему продолжить, перебивает:       – Я знаю, ­– улыбается так снисходительно, будто улыбаться Мире – последнее, чего ему хотелось бы. – Оставайся на месте.       И снова перестаёт обращать на Миру внимание. Всё в Мире буквально вопит о том, что нужно немедленно уйти, или подойти, или подползти, но его тело больше ему не принадлежит, слушается только Магу и отзывается только на его команды: пальцы терзают обивку подлокотника – и будь ногти подлиннее, уже разодрали бы её в клочья, бёдра непроизвольно вскидываются вверх, жалобный стон всё-таки прорывается наружу, не пойманный закушенными губами, но Мира не двигается никуда, потому что Мага ему не позволил.       Всё тянется как в замедленной съёмке: Мира смотрит, как Мага выпускает полностью вставший член из мокрой ладони и зарывается ею Дену в волосы, когда он уже нетерпеливо вылизывает поджимающиеся яйца, приподнимает его голову, заставляя посмотреть на себя. Говорит:       – Можно, Ден.       И Ден забирает сразу целиком, в бархатистую глубину своей глотки, не давится, не закашливается, только мычит благодарно, краснеет плечами и шеей, сосёт так старательно, будто от этого зависит его жизнь, прерываясь лишь иногда, чтобы толкнуть головку за щёку, выпустить с влажным чавкающим звуком, и насадиться обратно. Это длится долгие минуты, кажущиеся Мире вечной пыткой, пока Мага не зажмуривается и не шипит, как делает, когда вот-тот кончит, и не перехватывает его за подбородок, останавливая. Ден выпускает изо рта его член, выглядя таким растерянным и обиженным, словно готов разреветься. Мага успокаивающе сжимает его пальцы на своём бедре, показывая, что он всё ещё здесь и не собирается его таким оставлять; что не даст оступиться, не даст упасть. Не бросит. Закрепляет ласковым шёпотом:       – Эй. Эй, тише. Ты умница. Всё хорошо. Хочу тебя вылизать.       Его шёпот проникает Мире под кожу, в каждую клетку, разбирает на части, и, когда Ден, полностью раздевшись, опускается грудью и коленями на диван, всё-таки заставляет Миру просить:       – Пожалуйста, Мага.       «Хоть что-нибудь. Пожалуйста. Дай мне хоть что-нибудь», – мысленно умоляет Мира, но не может больше выскрести из себя ни слова, потому что Мага отвечает, чеканя каждое слово почти раздражённо:       – Оставайся. На. Месте.       Ден впервые за этот бесконечный вечер мельком мажет по нему отрешённым взглядом, будто кто-то из них двоих не здесь: то ли Мира ему привиделся, то ли его сознание настолько помутилось, что отказывается находиться в этой реальности. Мире внутри так больно, что ощущается почти физически, грудную клетку раздирает и печёт; он всё ещё возбуждён, но даже не чувствует этого. Сквозь жгучую рябь в глазах он видит перед собой сплошной набор картинок: как Мага – как и был, в одежде – обходит Дена сзади, ставит одно колено на диван, наклоняется, раздвигает ладонями приподнятые ягодицы и лижет между ними безгранично нежно, давит языком на вход, проникает внутрь, трахает сначала им, а потом двумя пальцами; прижимает ляжки Дена друг к другу, втискивается между ними членом, толкается, едва приспустив штаны, тихо выстанывает: «Мой», когда кончает на собственные пальцы в его дырке, вынимает их и дрочит Дену, покрывая член своей спермой; другой рукой массирует обнажённую ступню, пока Ден не кончает тоже с задушенным, каким-то нечеловеческим хрипом.       Мага утягивает Дена обратно себе на колени, кутает его в плед, касается так осторожно, словно боится разбить одним неаккуратным движением, гладит по голове, спрашивает:       – Получше?       И, получив в ответ молчаливый кивок, наконец-то смотрит на Миру нечитаемым взглядом. На Миру, у которого слёзы в глазах, а в душе – целый перевёрнутый мир; для которого этот позорный вылет с блядского Инта даже вполовину не ощущается настолько болезненным, как то, что они с ним сотворили. Мага смотрит и подзывает взмахом руки. И Мира идёт – потому что теперь не может к Маге не идти, если он зовёт. Идёт на непослушных ногах, с каждым шагом увязая в трясине всё сильнее, и эта пара метров становятся для него самой трудной и долгой дорогой, но он всё-таки её проходит. А когда она заканчивается, пальцы Маги сжимают край его футболки и тянут вниз. Мага его целует, прижимается открытыми губами и плавно скользит языком ему в рот, проходится по острой кромке зубов, выглаживает самым кончиком нёбо, давая прочувствовать каждый миллиметр этого забытого прикосновения и вкуса Дена, оставшегося на нём. Щёки отчего-то становятся влажными, а поцелуй солёным и мокрым, колени дрожат, грозясь подвести и подогнуться, но Мага удерживает его, продолжает целовать ещё несколько тягучих секунд, а потом отстраняет от себя, легко подталкивая в грудь, и разжимает пальцы.       У Миры перед глазами – глаза Дениса, который всё это время за ними наблюдал. Усталые, с залёгшими под ними тёмными тенями; без привычной улыбки они выглядят бесконечно грустными, всё на свете знающими и от того совершенно пустыми. Он потирается виском о Магино плечо. Вздыхает тяжело, но спокойно:       – Спасибо, Мира.       Осколки вдребезги разлетевшегося стекла впиваются Мире во внутренности, пускают кровь, которую ничем не остановить; она не сворачивается, вытекает литрами, опустошает его целиком.       Мира уходит и больше не возвращается. Потому что Мира не слышит «спасибо». Мира слышит «прощай».