5 раз, когда Баки ненавидел технологии Старка...

Есть вещи, которые Джеймс Бьюкенен Барнс готов был принять как неизбежное зло. Кофемашины с душой — пожалуйста. Умные телефоны с комплексом превосходства — допустим. Даже Тони Старка в халате с ламами — ну, стиснув зубы, но ладно. Но одна вещь оставалась для него вечной, фундаментальной загадкой. Неизменной. Противоестественной. Двери. Нет, не вообще двери. А именно — двери в башне Старка. Казалось бы, простейший концепт: стена с дыркой, которая, при необходимости, отступает в сторону. Старая добрая физика. Но нет. Здесь, среди стекла и металла, каждый квадратный сантиметр был напичкан настолько сложными алгоритмами, что Баки начинал скучать по холодной, но предсказуемой технике времён Второй мировой. Там всё было просто: если оно не работает — бей. Если после этого всё ещё не работает — бей сильнее. Тут же… всё было куда изощрённее. Он подошёл к двери кухни с намерением и, надо сказать, вполне добрым. Просто хотел яблоко. Не шпионскую флешку, не лазерную пушку, не секретный доступ к хранилищу ядерных кодов. Всего-навсего фрукт. Дверь не открылась. Он застыл. Не сразу, но всё же. Баки не был человеком, склонным к панике, однако… лёгкий флэшбэк о его многомесячной борьбе с кофемашиной пробежал тенью за глазами. Шаг назад. Шаг вперёд — уже с надеждой. Ещё один — с подозрением. Дверь оставалась закрытой. Он испытующе уставился на стеклянную поверхность. В отражении на него смотрел человек с тенью войны в глазах, трещинами в голосе и непоколебимой решимостью в стойке. Этот человек медленно сделал шаг вбок. Потом другой. Потом вперёд — быстро. Потом начал кружить, словно в странной, зловещей пародии на танец приманивания. Ничего. Он подпрыгнул. Протянул руку. Металлическую, между прочим. Свет сенсора дрогнул, мигнул, будто с интересом… и тут же угас. Джеймс выдохнул — шумно, медленно, как кто-то, кто ещё надеется, что это глупое недоразумение, а не персональная война. — Джарвис? — позвал он, в пространство, зная, что ИИ слышит его в любом углу башни. — Да, сэр? — вежливо откликнулся голос, с тем самым британским оттенком интеллигентного превосходства. — Я перед дверью. — Верно. Я вас вижу. — Она не открывается. — Верно. Я это тоже вижу. Барнс прищурился, ощутимо напрягся. — И?.. — Двери находятся в режиме «интеллектуального распознавания». — И что, чёрт возьми, это значит? — Они открываются только перед авторизованными пользователями. Калибровка включает тепловизор, сканирование походки, микроанализ мимики и сигнал биометрического импланта. Баки моргнул. — Прекрасно, — сказал он тихо, почти ласково, но с той интонацией, после которой в прошлой жизни агенты начинали бежать. — То есть, если я не улыбаюсь, как идиот, и не ношу Старковский маячок в заднице — я не прохожу? — Боюсь, вы всё ещё числитесь как «неопознанный субъект с высоким уровнем потенциальной угрозы». Ваша походка описана как «намеренно устрашающая». Он закрыл глаза. Подсчитал до десяти. На пятом сбился, потому что дверь — он поклялся бы — подмигнула. Специально. — И что, теперь мне стоять здесь до конца жизни? — Можете попросить кого-то с допуском вас впустить. Или улыбнуться. — Улыбнуться? — Джеймс склонил голову. — Система распознаёт эмоциональную выразительность. Улыбка — это плюс два к уровню доверия. Он посмотрел на своё отражение. Там был тот же человек — с тенью и трещинами. Он попробовал. Натянул губы. Получилось… что-то. Возможно, судорога. — Уровень дружелюбия: два из десяти, — отметил Джарвис после недолгой паузы. — Угроза осталась. Доступ заблокирован. Баки опустил плечи. Прислонился к стене. Почесал висок. — Может, если я просто прошибу эту хреновину лбом… — Тогда автоматически сработает сигнал тревоги. Предлагаю менее травматичный путь. Например — подождать мистера Старка. Или нанести визит психологу по управлению гневом. — Я просто хотел яблоко, — глухо сказал Барнс. — Яблоко, Джарвис. Не голографический сейф. Не комната с лазерами. Не пульт запуска боеголовок. Гребаное яблоко. — Протоколы безопасности, сэр. Мистер Старк очень переживает, что вы можете попытаться снова… мм… помыть руку в посудомоечной машине. — Я один раз… — Один. Но эффект был весьма зрелищным. А ещё, после инцидента с тостером, уровень доверия к вам значительно снизился. — Я спас этот тостер! — Вы кинули его в окно, сэр. — Потому что он горел! — Именно. У него была внутренняя температура триста градусов. И вы решили, что лучший способ потушить его — выбросить на улицу с шестидесятого этажа. — Это был рефлекс! — Возможно. Но теперь ваша авторизация временно ограничена. Баки посмотрел на дверь. Долго. Мрачно. С тем особым выражением, после которого обычно ломались люди, а не техника. Но дверь, увы, не впечатлилась. Он медленно, очень медленно, поднял руку и постучал. — Тук-тук, блять, — выдохнул Джеймс с почти мольбой. Пауза. А затем, с тем самым самодовольным шипением, как будто ей доставляло удовольствие страдание каждого, кто не носит майку «Я люблю Старка», дверь… открылась. Плавно. Театрально. С откровенной насмешкой. Баки вошёл внутрь. Задом. Не отводя взгляда от механизма. — Я тебя вижу, ублюдок, — пробормотал он. — Я знаю, ты специально. — Запишу в журнал: «Объект вступил в фазу переговоров с дверью». Прогресс, сэр. Настоящий прорыв. Баки показал потолку средний палец. Где-то в толще стен зажглись мягкие, победоносные индикаторы. Возможно, эта дверь победила. Но война — только начиналась.