5 раз, когда Баки ненавидел технологии Старка...

Баки Барнс не то чтобы ненавидел технологии Старка — просто предпочитал, чтобы у машин не было лиц, эмоций, голосов с британским акцентом и, особенно, чувства юмора. Он всё ещё считал, что у кофемашины не должно быть мнения о его внешности. Особенно если это мнение выражается в комплиментах, сказанных с неуместной жизнерадостностью. Стелла — проклятый автомат по выдаче капучино, назвавший его «милашкой», — с тех пор стояла в углу кухни, замотанная в целлофан, как объект карантина. Даже Питер не рисковал её трогать. Но эта штука — эта грохочущая, неуклюжая, жёлтая жестянка с длинными манипуляторами и слегка облупленным корпусом — оказалась другой. Во-первых, звали его Дубина. Во-вторых, он, в отличие от прочих железных обитателей Башни, обладал редким талантом: понимал, когда нужно оставить Баки в покое. А иногда — поистине чудо инженерной мысли — подсовывал ему кофе, не проливая ни капли на ногу. Почти никогда. — Он обучен наблюдать, — как-то сказал Тони, прислонившись к косяку мастерской и наблюдая, как Баки молча кивает Дубине в знак благодарности, принимая из его клешни подогретый чай. — Примитивный ИИ, но с зачатками эмпатии. Честно? Я собирался его списать в утиль — но, глядя на это, думаю, ему пора выдать медаль за выживание в Башне. — Он не болтает, — пожал плечами Баки, осторожно делая глоток. — У него просто нет речевого модуля. — Вот именно. Джарвис, разумеется, не смог промолчать. — Если позволите, сержант Барнс, Дубина молчалив исключительно потому, что при первом запуске он обратился ко всем, включая Наташу и пылесос, со словами: «Привет, Стив!». А затем попытался поцеловать картонную фигуру Капитана, установленную в коридоре. Баки поперхнулся чаем. Тони едва сдержался, чтобы не закашляться от смеха. — Он… что сделал? — Это была ошибка синтаксиса, — вмешался Старк. — Он принял слово «капитан» за сигнал к проявлению привязанности. И, прежде чем ты спросишь… — …Почему у тебя, чёрт подери, есть картонный Стив? — Питер. Подарил. На Рождество. «Для моральной поддержки», — закатил глаза Тони. — Стоит теперь в подвале. Один. Без любви. Барнс мрачно хмыкнул: — Страдает? — Психоанализ картонных фигур пока в альфа-версии, но, скорее всего, да, — с наигранной серьёзностью отозвался Тони, не отрывая взгляда от своего планшета. С тех пор Дубина остался. И Джеймс неожиданно для самого себя, не был против. Он не лез с разговорами. Не пытался подбодрить, не делал неловких комплиментов. Просто был. Подносил инструменты, когда Баки что-то чинил рядом с Тони. Приносил куртку, когда в мастерской становилось прохладно. Один раз — и это стало почти священным — включил тихий джаз, заметив, как пальцы Барнса сжимались в кулаки от напряжения. Он не смотрел. Не оценивал. Не жужжал слащавыми фразами. И, будь то мастерская или гостиная, рядом с ним Баки ощущал себя не объектом наблюдения — а частью пространства. Так, в один ненавязчиво ленивый вечер, когда за окном моросил дождь, а Старк уснул в кресле с планшетом на лице, в комнате остались только трое: Баки, молчаливый Дубина и, конечно, всевидящий Джарвис, растворённый в каждой розетке. Джеймс откинулся на диван, закутался в плед и молча наблюдал, как Дубина аккуратно, с почти материнской нежностью, поправляет одеяло на ногах Тони. Потом отъезжает в угол и встаёт в режим подзарядки, будто всю ночь работал, а сейчас — заслужил отдых. — Спасибо, — негромко сказал Баки. Почти шёпотом. Манипулятор Дубины поднялся, слегка качнулся, словно в кивке. Что-то между «не за что» и «вы классный, сэр». Баки усмехнулся: — Не думай, что я прям тебя полюбил, — буркнул он. — Но… ты хороший. Пауза. И вдруг — из встроенного динамика в корпусе — донёсся металлический, чуть приглушённый звук: — Пиу. Баки моргнул. — …Что? — Пиу, — повторил Дубина. Уже чуть громче. Почти с гордостью. — Простите, — вмешался Джарвис, голос его был преувеличенно серьёзен. — Это единственный доступный звуковой сигнал в его арсенале. Возможно, это попытка выразить радость. Или подражание бластеру из «Звёздных войн». Мы до сих пор спорим. Барнс хмыкнул. А потом — впервые за долгое время — рассмеялся. По-настоящему. Низко, с лёгкой хрипотцой, искренне. Не от неловкости. Не от злости. Просто потому что этот момент был… хорош. — Ладно. Пиу, жестянка, — сказал он, мягко. Дубина отозвался с энтузиазмом: — Пиу! Тони зашевелился во сне, пробормотал что-то вроде: «Не трогай мою отвёртку, Стив…» — и снова затих. Баки взглянул на него, потом — на робота, и почти с нежностью покачал головой. — Джарвис? — Да, сержант Барнс? — Не удаляй этот момент из памяти. Но и не показывай его Старку. Ни за что. Или я найду, где ты живёшь. — Принято. И, если позволите, я не живу. Я существую повсюду. В отличие от вашего нового друга с клешнями. Джеймс усмехнулся, чуть уставший, но тёплый взгляд скользнул по корпусу Дубины. Он стоял неподвижно, тихо посапывая зарядкой. Словно робот тоже чувствовал, что ночь — время тишины. — Если Тони когда-нибудь решит делать ещё таких, — тихо сказал Баки, почти себе под нос, — пусть делает как этого. Простого. Спокойного. — Я передам, — с мягким одобрением отозвался Джарвис. — И, должен признаться, я рад, что вы нашли общий язык. Пусть и с куском железа. — Лучше, чем с большинством людей, — отозвался Барнс, зевнув. За окном хлестал дождь. Башня, впервые за долгое время, казалась тёплым, почти уютным местом. Где даже такие, как он — с прошлым, которое не стирается, и мыслями, которые не всегда дают спать — могут найти угол. Плед. Джаз. Кусок железа, который вовремя подаст чай. И голос, пусть из динамика, но вежливый и наблюдающий. Это было не идеально. Но это было… домом. И из угла комнаты, еле слышно, словно специально для него, прозвучало: — Пиу. Баки закрыл глаза и усмехнулся, почти нежно. — Пиу, Дубина.