The Tainted Bliss

      Чанбин открыл глаза и первое, что он увидел, — была приветливая синева безоблачного неба. Величавая крона дуба шелестящим смехом тряслась на слабом ветру, то и дело уклоняясь от щекочущих её солнечных лучей.       Чанбин чувствовал лёгкость во всём теле.       Под пальцами мягкая трава, под головой — толстый корень. Вокруг так спокойно и тихо. Давно ему не было так хорошо.       Он сделал глубокий вдох через нос, чтобы почувствовать запах прогретой солнцем земли и полевых цветов, но острая боль пронзила его грудь. Чанбин застонал и закашлялся. Что-то мешало ему. Он опустил глаза и наткнулся взглядом на торчащее из его груди древко стрелы.       Тишина и умиротворение вокруг него, словно по щелчку пальцев, исчезли, и по голове ударило реальностью. Его тут же оглушило болью до кончиков пальцев ног, трава под рукой была сырой от его собственной крови, а дыхание стало тяжёлым и свистящим.       Чанбин умирал. Это осознание врезалось в него со скоростью пикирующей птицы, и по телу пробежала дрожь.       — Этот ещё живой.       Чанбин не видел, но отчётливо слышал тяжёлые, подступающие к нему шаги. Бряк и лязг лат при каждом из них ощущался как обратный отсчёт.       Когда-то и Чанбин после сражения пробирался сквозь поле, которое покрывали падшие войны. Один удар меча в сердце, чтобы прекратить чужую боль, и шаг к следующему стонущему. Своему, чужому — не важно. Чанбин забрал сотни жизней своих братьев, которым оставались лишь часы мучений. Чанбин знал, что всех не забрать, всех не спасти. Взгляд вниз в чужие испуганные глаза, тихое: «это была честь сражаться с тобой», удар, и ничего, кроме пустоты.       В глазах убитого. В своём сердце.       Этот поход к землям N не должен был стать для него последним. Никто из войска даже не предполагал, что сегодня падёт в бою.       Чанбин устремил взгляд обратно в небо.       Цвет глаз его Королевы.       Чанбин вспомнил ради чего сражался. Ради кого. Все они, все его братья, сражались ради неё одной. Эта бескрайняя синева ласкала его взгляд, как тогда, когда он видел лик своей Королевы.       Много лет назад, когда его руки ещё не были испачканы в крови, а юношеский задор подстрекал совершать глупости во имя минутной влюблённости, Чанбин всё своё время проводил в пабах, публичных домах и на тренировочных площадях.       Будучи человеком с норовом, он считал первостепенной задачей доказать всем окружающим, и себе в том числе, что достоин зваться мужем больше, чем остальные. Храбрость, отвага, щедрость и умение завоёвывать женское сердце сочетались в нём в равных степенях. Чанбин прослыл способным и неглупым юношей, который никак не мог найти себе места.       Все его потуги прибиться к одному делу заканчивались тем, что он бросал начатое на полпути, пугаясь мысли, но вслух никому её не высказывая, что оно в конце проглотит его и сделает жизнь бесполезной. Сидеть на одном месте и заниматься скучной работой пугало его больше, чем что-либо.       Так он и жил, в веселье и безрассудстве, скитаясь по уже наскучившим ему пабам, публичным домам и тренировочным площадям, пытаясь ухватиться за надоевшие ему проблески былого счастья.       Лёжа в тёплой постели с очередной влюблённостью до рассвета, он мечтательно смотрел в потолок комнаты, пытаясь разглядеть в пляшущих тенях от свечи ответ на вопрос, что же ему делать дальше. Всякий раз, когда Чанбин думал, что понял, что нашёл его, он засыпал. И ответ наутро ускользал от него вместе с чудным сном, будто бы его никогда и не было.       Дни тянулись за днями, сезон сменял другой. Чанбин всё чаще оставался в постели один, прогоняя пышногрудую влюблённость за порог после акта любви. Тени на потолке становились всё темнее, думы заполоняли голову и уже не испарялись наутро.       В его тёмных глазах осела пресыщением вся его жизнь. Смотря в своё отражение каждое утро он будто бы смотрел в стоячую болотную воду. Тонкий пласт прозрачной поверхности, в котором видна плещущаяся жизнь, а дальше лишь чернота с неизведанным на самом дне.       Всё перевернулось, когда его двадцать третье лето сменилось осенью. Та ранняя осень мало отличалась от предыдущих: солнце ещё обжигало лица собирающих урожай работяг, синее небо благородно прикрывало солнце облаками, давая возможность людям передохнуть от стоящей жары.       Деревья медленно, будто бы нехотя, меняли зелёные платья на жёлтые и сбрасывали листья под ноги конницы, пребывающей с визитом в Королевский Дворец. В тот день суматоха окутывала каждую улочку Двора. Лавочники спозаранку вывалились на улицу, чтобы подготовиться к торговле; музыканты с похмельем от выпитого вечером накануне настраивали лютни возле распахнутых окон таверн и перебрасывались с проходящими мимо девушками заискивающими улыбками.       Все вокруг готовились к свадьбе Короля.       Слухов об избраннице ходило много, и даже сотую часть от них можно было бы притянуть за уши и назвать правдой. Король уже не был молод, лета отсчитали ему пятый десяток. Седина рядила его голову и бороду, а взгляд тёмных глаз оглядывал владения и живущих в них людей с обожанием и заботой. Он слыл мудрым правителем. Почившая несколько лет назад Королева так и не подарила ему наследника, и оставалось лишь гадать, когда и кто станет следующей правительницей Королевства.       Чанбин возвращался с очередной бессмысленной ночи в компании незнакомки, когда конница пересекла главные ворота Королевского Двора и неспешно под охи и шёпот столпившихся по краям людей двигалась к замку.       Чанбин прибился к стене лавки и скучающим взглядом осматривал вереницу нескончаемых обозов и лошадей, когда глазом зацепился за центральную карету с трепещущими на ветру завесями, скрывающими сидящего внутри от уличной суеты.       По мановению руки судьбы, ветер ударил всю узкую улочку мощным тёплым порывом. Юбки дам и зачёсанные редеющие шевелюры мужей всколыхнулись, пыль ударила по лицам людей, но Чанбин в краткий миг успел заметить в отпрянувшей завеси кареты прекрасный лик молодой девы с бесцельно бродящим взором голубых, как небо, глаз. Этого мига встречи глаз Чанбина с глазами этой девы хватило, чтобы он понял, что пропал в них окончательно и бесповоротно.       Она была юна: ей едва исполнилось пятнадцать лет, когда её руку взял в свою Король и громогласно представил своему народу новую Королеву Фелицию.       Чанбин с жадностью и обожанием взирал издали на ничего не отражающее, но по-прежнему прекрасное лицо Королевы, стоящую рядом с Королём. Тонкий стан, алеющий румянец под россыпью украшающих её лик веснушек и копна золотящихся на солнце волос.       В Чанбине проснулось давно забытое чувство борьбы и желания обладать, несмотря ни на что. Он молил небеса, стоя с запрокинутой вверх к её лику головой, чтобы она подарила ему ещё хотя бы один взгляд. Но небеса его не услышали.       Остаток вечера, когда весь Двор восхвалял Короля и Королеву, Чанбин только и мог думать о том, как бы ему стать ближе к ней хотя бы на шаг. Он не смел мечтать ни о её сердце, ни о её руке. Она была так же далека от него, как небо над головой. Всё, чего он желал, просто быть настолько близким к ней, насколько она позволит.       На утро, когда ни у кого из праздновавших свадьбу Короля не было и намёка на трезвость, Чанбин шагал к тренировочной площади с одной единственной целью: стать одним из тех, кто мог служить Королю и Королеве своим мечом и жизнью. Синева над головой стала для него отрезвляющей, ощущалось будто бы он вспомнил давно забытый сон с тем самым ответом на вопрос, поглотившим его мысли уже давно.       Неделя за неделей, лелея лишь надежду, что ему удастся хотя бы ещё раз увидеть её, Чанбин прорубал себе дорогу в войска Короля. Он изнурял себя тренировками, делил казармы с десятками таких же как и он юношами, и всякий раз как он закрывал глаза перед сном и открывал их с первыми петухами, он думал лишь о том кратком миге встречи с глазами Королевы.       Спустя месяцы Чанбин слыл едва ли не безумцем, отдающим всего себя в сражениях на поле брани. Бок о бок с безликими товарищами, он под ясным голубым небом рубил недругов во имя Короля и Королевы. Он всегда бы в числе тех, кто вернулся. Встреченный с почестями, израненный с головы до ног, он всякий раз вспоминал ради чего он губил столько жизней, почему он был с головы до ног пропитан чужой кровью.       Спустя пару лет, как раз перед его двадцать шестым днём рождения, его и ещё нескольких мужей вызвали в Тронный Зал. Ещё не оправившись от ран недавнего сражения, хромая, Чанбин шагал под сводами залитого светом Зала к двум фигурам в белом. Его сердце бешено билось в груди, когда его ноги вели его к ней: всё такой же прекрасной и недосягаемой, как небеса. Чанбин поймал на себе взгляд Королевы и упал ниц.       Меч на его плече, аромат цветов, вскруживший голову, и нечитаемый взгляд Королевы на своём лице. Она была так близко, но так далеко. Чанбин готов был вытянуть руку, схватить её тонкую талию, притянуть к себе и никогда не отпускать. Он был готов сделать это прямо там, на глазах у всех придворных, на глазах его Короля, и после пасть от его же меча. Всё это стоило того, чтобы коснуться её, думал он.       — Люби свою Королеву, — сказала Королева, перенося меч над его головой на другое плечо. — Служи своему Королю и Королевству.       — Я буду, — ответил Чанбин, с колен взирая на его Королеву и лелея каждый миг, который она ему даровала. — Служить и любить. Моя жизнь отныне принадлежит Вам.       Чанбин не слушал как остальные мужи клялись в преданности Королю и любви Королеве. Он знал, что его любовь — самая настоящая и бескорыстная. Никто из присутствующих, включая Короля, не любил Королеву так, как он. И не полюбит никогда.       Сменив второй десяток на третий, Чанбин имел войско под своим командованием. Его влияние росло в каждой победой во имя Короля и Королевы, и в благодарность за заслуги, Король даровал Чанбину земли и жену.       Стоя посреди Зала, ошарашенный мыслью о предстоящей женитьбе, Чанбин взирал на Королеву, стоящую по правую от Короля руку. Она была тепла взглядом, которым смотрела на Чанбина. Лета не прибавили ей морщин и грусти в глазах. Она по-прежнему была молода и прекрасна, и была ещё дальше от Чанбина.       — Благодарю Вас, Ваше Величество, — только и сказал Чанбин. Благодарности в нём не было ни на крупицу.       Его жена оказалась девчонкой вдвое младше. Темноволоса, пышна и румяна. Тёплым взглядом она смотрела на него, сидя на ложе в одном только нижнем одеянии, а внутри Чанбина роилась мысль о том, что это не то, что ему в действительности было нужно.       Целуя её шею, сжимая её груди в своих грубых руках, он мог лишь думать о цветочном аромате Королевы, заполонившим все его мысли. Смотря в её бледно-карие глаза и белое лицо, он мог видеть лишь россыпь веснушек, как звёзды в ночи, и бескрайнюю синеву холодного неба.       Королева никогда не будет принадлежать ему. Никогда.       Чанбин, как мог, любил ночами свою жену, а всё остальное время он пропадал в казармах, на полях сражений, вдали от немилых сердцу карих глаз, взиравших на него с нескрываемым обожанием.       Когда по Двору стали ползти слухи о неспособности Королевы принести наследника Королю, Чанбин одним своим взглядом пресекал кривотолки среди войнов. Каждый из них знал, что за любое недоброе слово, сказанное в адрес Королевы, он тут же падёт от меча Чанбина.       Была поздняя зима, когда Чанбина тайно вызвали в покои Королевы посреди ночи.       Стоя на коленях в наспех натянутых штанах и длинной ночной рубахе, Чанбин всеми силами старался не смотреть на сидящую в кресле возле огня Королеву.       — Ты здесь тайно. Никто никогда не должен узнать, что ты здесь был.       — Да, моя Королева.       Чанбин дрожал, смеряя взглядом пляшущие тени на полу перед ним.       — Король не может зачать ребёнка, — сказала она, всё ещё не отрывая взгляда от огня. — Нужен наследник. Я выбрала тебя, как одного из самых верных мне. Вы с Королём внешне похожи, вопросов не будет.       — Да, моя Королева.       Голос его дрожал, сердце бешено билось в груди. Он был в её покоях. С ней наедине. Здесь всё пахло ею, и у Чанбина кружилась голова.       — Это ради Королевства, — продолжала она. — От тебя нужно только семя. Он не будет твоим ребёнком, ты не будешь предъявлять права на него.       — Да, моя Королева.       — Подними голову.       Чанбин резко взметнул подбородок вверх, будто бы только и ждал разрешения посмотреть на неё. Королева медленно поднялась с кресла и сделала несколько шагов к дрожащему от неверия в происходящее Чанбину. Она коснулась его подбородка и заглянула своими синими глазами в его. Она прекрасно осознавала силу власти над ним как Королевы, так и женщины.       — Тебе запрещено целовать меня, касаться руками. Просто лежи, я сделаю всё сама. Иди.       — Да, моя Королева…       Она кивнула подбородком на своё ложе и молча наблюдала, как Чанбин стягивал с себя сначала верх, потом низ. Чанбин знал, чувствовал, что она изучала его взглядом. Каждый шрам на его теле, каждую мышцу — Чанбин был крепок и хорош собой, он всегда это знал и умело использовал по молодости.       Он молча забрался на постель и улёгся на спину. Тёмно-красный полог тяжело свисал над его головой. Чанбин почувствовал как возле него прогнулся матрас, а в нос ударил аромат Королевы.       — Убери руки за голову, — приказала Королева, перекидывая тонкую ногу через бедра Чанбина и усаживаясь сверху. Чанбин был готов, его пальцы сжимали подушку, а грудь вздымалась от частого дыхания. Королева забралась под подол, обхватила Чанбина тёплой маленькой рукой и медленно села. Чанбин подавил стон и заставил себя закрыть глаза. Сначала Королева двигалась медленно, упираясь руками в свои же бёдра, но уже через пару мгновений, она положила руки на грудь Чанбина и стала двигаться быстрее. Чанбин держался, чтобы не податься бёдрами навстречу, но был не в силах больше оставлять глаза закрытыми. Он, со стоном, распахнул глаза и тут же встретился с синевой глаз Королевы. Её длинные волосы прикрывали часть лица, губы были плотно сжаты, а ногти впивались в грудь Чанбина.       Она была прекрасна.       Она была его.       Чанбин сильнее сжимал подушку, кусал губы, останавливая себя от того, чтобы не схватить тонкую талию Королевы и не подмять её по себя. Чанбин хотел показать Королеве, что он может для неё сделать. Что он может ей подарить. Он хотел дать ей наслаждение, всю свою любовь и ласку, если бы она только позволила ему это.       Королева, не отрываясь, смотрела в глаза Чанбину, и кусала нижнюю губу. Она тоже что-то чувствовала, но останавливала себя от любого проявления эмоций, которые так и рвались из неё.       — Моя Королева… — стонал Чанбин, сильнее зарываясь затылком в подушку. — Я люблю Вас, моя Королева.       Королева прикрыла глаза и села глубже, резче. Её ногти впились в грудь Чанбина, оставляя отметины. Чанбин не в силах был больше держаться и излился в неё с рваным стоном. Королева прикрыла глаза, сделала ещё пару толчков и сжалась вокруг Чанбина. Прежде чем он решился протянуть к ней свою руку, она быстро соскользнула с Чанбина и упала на спину.       — Уходи, — только и сказала она, даже не посмотрев на него. — Служанка за дверью, она тебя проводит, чтобы никто не заметил.       Тоска, окутавшая сердце Чанбина, была непомерна. Она так близко к нему; она, пускай и на мгновение, была его — он будет хранить эту связь, лелеять бессонными ночами, вспоминая синеву неба перед глазами, золото её волос, так похожих на солнце, и этот аромат цветов, впитавшийся в Чанбина до самых костей.       Спустя несколько недель глашатай объявил о беременности Королевы. Чанбин в тот же вечер напился до беспамятства.       Шли месяцы, Чанбин не видел даже подола мантии Королевы, не говоря уже о её глазах. Чанбин не видел и своей жены, но знал, что она, на сносях, ждёт его каждый вечер. Чанбин не мог смотреть в глаза ей. Он не мог смотреть даже на собственное отражение. Всё, чего он хотел видеть, это Её Небо.       Его наследник должен был появиться через месяц. Королевский — через три.       Поход на земли государства N должен был длиться где-то полгода.       Чанбина и войско провожали все; конница шла через главные врата от Замка. Осенние листья устилали ковром дорогу, ветер был тёплым. Чанбин вспомнил тот самый день, когда впервые встретил Королеву. Он, будучи в голове войска, обернулся себе за спину, чтобы посмотреть на возвышающихся над всеми Короля с Королевой, и наконец столкнулся с такой родной ему синевой. Одна рука Королевы была в руке гордо стоящего Короля, а вторая прижата к круглому животу. Королева коротко, едва заметно кивнула Чанбину. Без улыбки, без радости, без какой-то определённой эмоции, но для Чанбина этого было больше чем достаточно.       Поход на земли N должен был длиться полгода, но не прошло и месяца, как половина войска пала в сражениях, а еще через пару недель от них остался лишь призрак былого величия.       Как так вышло? Откуда они пришли? Для чего был этот поход?       Последние войны пали быстро.       Чанбина ударило в грудь.       Он сумел добраться до дуба и рухнуть на землю. Он закрыл глаза.       Чанбин, когда увидел расплескавшуюся над ним синеву неба, когда почувствовал аромат полевых цветов, когда ощутил на себе тёплые солнечные лучи, улыбнулся.       Он почувствовал толчок, ощутил острую боль, которая стала медленно окутывать его. Шаги в тяжёлых латах постепенно стихали. Чанбин прикрыл глаза и почувствовал под головой мягкость и теплоту женских колен.       Распахнув глаза в последний раз, он увидел синеву глаз своей Королевы. Он поднял руку и коснулся её мягких золотистых волос.       Она впервые мягко и с любовью ему улыбнулась.       Подул ветер, разнося по округе аромат цветов, и Чанбин сделал свой последний вздох.       Он всегда принадлежал ей и наконец-то настал день, когда она принадлежит ему.       Вся эта бескрайняя синева.