Три орешка для Ким Тэхёна

— Право, не могу никак понять, — крупный, богато одетый омега протягивает руку и смахивает с щеки стоящего перед ним подростка выбившуюся прядь. — Ты правда такой криворукий, или это просто для того, чтобы меня вывести из себя? Едва коснувшись волос юноши, этот омега неловко и брезгливо встряхивает рукой и морщится. Его глаза, гневно суженные, отражают злобу, раздражение, почти презрение. Омежка перед ним стоит, втянув голову в плечи, прижавшись одним плечом к закопченной старой печке, и изо всех сил старается не заплакать. Губки его подрагивают, в уголках глаз уже поблескивают крупные слезинки, делая его образ еще более невинным и нуждающимся в защите. — Вот и все мое наследство, — сплюнув под ноги, старший омега отступает на шаг и сразу же тянется к двум глубоким блюдам, одно из которых с горохом, второе с рисом. — От твоего отца, такого же непутевого. Впрочем, яблоко от яблони… — Отца оставьте в покое! — вскинувшись, твердо произносит подросток. Видно, что боится, но все равно зубы скалит, даже зная, что получит за это. Голос его звучит уязвленно, подрагивает интонациями, укоряет: — Ведь вы получили все его имение. — Как это ты со мной разговариваешь? — тучный омега тут же краснеет. Его полное лицо искажается, брови сходятся на переносице. — О! Маленькая наглая крыса… Сколько раз я тебе повторял, что ты не должен вести себя, как сумасбродный альфеныш! Выезжать из дому верхом, стрелять из лука… Забудь об этом! Вот! — опрокинув на пол оба блюда, в унизительном жесте размешивает острым мыском атласного сапожка. — До обеда переберешь, а потом придешь ко мне, прощения просить, неблагодарный! Невоспитанный, отвратительный мальчишка! — фыркнув, выпрямившись в спине, направляется к двери из подсобки, и уже у самого порога останавливается. — Не забывай о том, какое у тебя теперь положение, мальчик. Минули те времена, когда твое слово значило в этом доме хоть что-то. Теперь ты слуга, так хотя бы с этим постарайся справиться достойно! И уходит, хлопнув дверью, отчего омежка у печки крупно вздрагивает и заходится в плаче. — Стоп, снято! — и комната наполняется хаотичными возгласами, кто-то меняет позиции, кто-то подправляет реквизит, кто-то подбирается к актерам с палетками и кистями в растопыренных пальцах. — С дубля сняли, Ким Тэ, ну просто!.. — голос Намджуна звучит восхищенно. — Знаю, — отмахивается омежка-подросток, театрально взмахивая рукой. Его лицо в ту же секунду принимает надменное выражение, выдавая настоящий возраст. — Так, ну и где мой кофе?.. Это что? Кофе, по вашему? Я просил на миндальном молоке!..

***

— Эй, Ким Тэ! — Классный лук, Ким Тэ! — Выглядишь обалденно, ТэТэ! — Ким Тэ! — Хэй, малыш Тэ, это твой цвет! — Супер, Тэ, ты просто супер! — Готов, ТэТэ?.. Ким Тэ, — двадцать лет, три крупные роли за плечами и круглый счет в банке, — всегда готов. Всегда с макияжем, всегда безупречен, всегда на виду. По правде говоря, у него есть только три действующих состояния, которыми он без нареканий готов поделиться с публикой: 1) прекрасный; 2) бесподобный; 3) невероятный. Еще капризный, избалованный, грубоватый, но это все — закулисье, а под записью камер он: — О боже, это Ким Тэ! И еще: — Ах, можно с вами сфотографироваться? Обычно он разрешает. Мило улыбается для фото, может подмигнуть фанатам, вызвав коллективный сердечный приступ у поклонников-альф, впрочем, иногда и омег. Да и не сказать, что характер у него какой-то особенно сложный… Немного, самую малость зазвездился, но тут уж, как говорится, главное, что продается его миловидное личико диво как хорошо. В остальном — все как у всех. Не на что жаловаться. Кроме, разве что… — Ну что за балбес, не видишь, остыло! — фыркнув, отталкивает от себя принесенный бумажный стаканчик с капучино. — Переделай. И с сиропом! Лавандовым. Весеннего, блять, настроения хочется. — Перерыв десять минут, — объявляет Намджун, хлопнув ладонями. Стафф с перепугу начинает двигаться по периметру съемочной площадки еще хаотичнее, а Тэхён просто берет с дальнего столика напечатанный сценарий и садится на диванчик у противоположной от техники стены, принимаясь перечитывать выделенные маркером части. Он, в конце концов, профессионал, а не какая-то там фифа. К тому же, чем быстрее они сегодня закончат, тем больше времени омега получит на то, чтобы позаботиться о своих личных делах. Намджун хочет заснять сегодня еще две сцены в декорациях двора и одну с принцем, который по сценарию возвращается в королевство после долгого путешествия. Ким Тэ должен мелькать только в первой сцене возле конюшни, но уйти сразу после этого все равно не может. Поэтому сейчас внимательно повторяет свои реплики, позволяя визажисту подправлять грим и добавлять начес на красиво высветленных, но сейчас перепачканных в «золе» волосах. — Какая у вас кожа ровная, — улыбается омега-визажист. — Поделитесь секретом? — Спасибочки, — раздраженно дергает плечом Тэхён. — Это от природы, — и растягивает губы в приторной улыбке. Конечно, он умеет быть милым. Выглядеть паинькой, красиво улыбаться, принимать комплименты. Но, наверное, не сейчас, не под конец съемочного дня, когда раздражение просачивается сквозь треснувшую скорлупу самообладания, а Тэхёну очень хочется тоже кого-нибудь сильно треснуть, например, того парня, который три часа несет ему чертов кофе. Тэхён любит свою работу. Это то, в чем он, объективно, хорош. Это замечают, ему за это платят. И он не будет, слышите, не будет выглядеть таким взбешенным, когда один из ассистентов… — Эй, Залупка! … позовет его вот так. Тэхён не будет опускаться до того, чтобы просить не называть себя так, потому что он Золушка, Золушка, кочергой ее дери, а никакая не: — Залупка, встань-ка в кадр, посмотрим, что со светом, — широко улыбается первый ассистент, Чон Хосок, задумчиво рассматривая оборудование. — Раскадровку поменяем, тени, опять же… Юнги, заработала та елда? — повышает голос, чтобы Мину, который в другой части площадки, было слышно. — Не, мигает, — разочарованно качает головой второй ассистент, слезая со стремянки. — Диагностика нужна. — Ну так ты ее напидорась получше, что ж ты как первый раз замужем, ей-богу, — с упреком кричит ему Хосок. — А? — Юнги щурится, как будто это поможет ему расслышать слова Чона. — …да! — в сердцах высказывается первый ассистент, вызывая этим на лице Тэхёна спорное выражение, что-то среднее между брезгливостью и отчаянием. — Захуярь, говорю, получше, и заработает она тогда! Тэхён, тем временем, послушно стоит там, где его попросили стоять. Только ножкой притоптывает капризно, потому что кофе так и не принесли. — Так, отдохнули? — а это уже Намджун, отрываясь от экранов. — Давайте, поехали. Три, два…

***

Заснеженный лес. Мягкий свет зимнего солнца струится сквозь голые ветви деревьев, падая на искрящийся снег. Тишина нарушается только треском веток и хрустом снежной корки под копытами лошадей. Принц и его свита на охоте. Чонгук в кадре натягивает тетиву и прикрывает один глаз в тот момент, когда камера снимает его крупным планом, и выглядит он в этот момент так, что спаси Господи душу мою грешную… Тэхён очень старается не залипать. На Чонгуке охотничий костюм принца, эту сцену они снимают в настоящем лесу, так что вокруг все белым-бело от снега. Позади него еще два человека, оба альфы, приближенные друзья, но на них Ким не смотрит совсем. Во-первых, ему по сценарию и не надо, во-вторых, не очень то и хочется, честно говоря. Чонгук в кадре берет под прицел оленя, медленно выдыхает, и тут же… получает в макушку снежком, а Тэхён, прижимая варежкой улыбающийся рот, прячется за сугробом. — Принц, где ваша меткость! — смеется один из спутников принца, хлопая того по плечу. Чонгук раздраженно отряхивает голову, а после замечает неподалеку шевеление. — Гляди, — шепотом второй из друзей указывает на силуэт убегающего Тэхёна. Принц, махнув рукой, припускает следом. — Скорей! — Стоп, снято! — хлопает ладонями Намджун. — Хорошо, но не очень. И где этот… — щелкает в воздухе пальцем. — Юнги, чтоб его, куда опять подевался? Пусть микрофоны посмотрит, звук как из жопы. Тэхён со вздохом возвращается на позицию. Это будет чертовски долгий день, особенно учитывая, что будут сниматься все «лесные сцены», а это, в свою очередь, значит, что Тэхёну придется бегать по снегу бодрым кабанчиком, перепрыгивая через сугробы и срубленные деревья, а потом его все равно догонят. Да. Именно поэтому это будет чертовски долгий съемочный день. Тэхёна догонят, обступив втроем с трех сторон, поймав в западню, и он прижмется спиной к стволу огромной ели, испуганно вжав голову в плечи и ругая себя за неудачную шутку. Альфы выглядят запыхавшимися после нелегкой погони, потому что Тэхён, который, очевидно, по сценарию хорошо знает этот лес, долго по нему петлял. — Это он? — спрашивает один из друзей принца, Ганс, которого играет Сокджин. — Других тут нет, как видите, — издевательски отвечает Чонгук, приближаясь. Его губы стягивает неприятная, лукавая улыбка, и Тэхён сухо сглатывает, взглядом ища возможность спастись. — Да он еще маленький, — тянет второй друг, Флин, которого играет Чимин. — Звереныш, — хохочет принц, запрокинув голову. — Совсем юнец. Откуда ты такой взялся, котёнок? Альфы смеются над Тэхёном, а он, в свою очередь, больше не выглядит напуганным. В его взгляде появляется вызов, и, подавшись вперед, он натягивает шапку принца тому с затылка на глаза. — Посмотрите-ка, — присвистывает Чонгук, поправляя деталь костюма. — С коготками. — Может, высечь, — задумчиво предлагает Ганс, который Сокджин. — Держите карман шире, болваны! — Золушка, улучив удобный момент, оббегает ствол, о который опирался спиной, и припускает в чащу. — Ну, теперь точно высечем! — заполошно выкрикивает ему в спину Чонгук, и блестящее трио снова срывается в погоню. — Ебанарот! — орет Хосок за кадром, но актеры не прерываются без отмашки Намджуна, а раз тот молчит, значит, это потом просто подрежут и отредактируют. Только краем глаза Тэхён замечает, что первый ассистент лежит под стремянкой в снегу, а рядом топчется растерянный Юнги. — Кто ж так держит, твоего папу… Тэхён, чуть ли не вывалив язык, скачет куда глаза глядят и изо всех сил кричит за спину: — Вы ведь не будете бить омегу!.. — и тут же видит трех привязанных к кусту лошадей. Идея приходит сама собой. Вернее, в сценарии, конечно, все прописано, но Тэхён отыгрывает. Он отвязывает одного из коней и, ловко вскочив в седло, показывает принцу язык. Ну и, собственно, припускает во весь аллюр. — Стой, стой, паршивец! Этот конь… — Чонгук бросается следом, уже не злясь, а опасаясь за жизнь незнакомого омеги. — Он тебя сбросит! К моему Фаладе и конюх не подходит! Разумеется, конь спокойный, да и Тэхён в седле держится, как боженька. Чонгук сзади рассерженно и отчаянно втыкает лук в землю. — Ушел, — вздыхает Чимин, махнув рукой. — Удрал, — в открытую ржет Сокджин, забавляясь растерянным видом Чонгука, которого провели. Еще и коня увели. В этот момент в кадре появляется наставник принца с возгласами про пропущенную учебу и имидж наследника, после чего вся дружная компания альф со смехом и гиканьем удирает прочь. Чонгуку приходится одолжить лошадь Флина, а сам принцев приятель пристраивается в седло за Гансом. — Стоп, снято! Треск раций, шорох курток, негромкие ругательства ассистентов. Тэхён спрыгивает с лошади и невозмутимо бросает поводья в руки конюху. Слегка взъерошенный и румяный, он направляется к мониторам. Хосок передает актеру термос с витиеватой надписью «без эспрессо я в депрессо» на металлическом корпусе. — Осторожней с этим, — и, вдоволь насладившись растерянным взглядом Кима, ухмыляется: — Обычный чай, без всякой приблуды. Ты такое вообще переваришь, Залупка? — Ха-ха, — натянуто откликается Тэхён и делает глоток, наслаждаясь приятным теплом. Разгоряченные на прохладной площадке связки медленно отогреваются. — Займись лучше своим делом, у нас в этом лесу еще сегодня три сцены, и снимать их придется очень и очень долго, если вы с тем чудиком продолжите материть спецоборудование. — Ой, ой, какие мы говорливые, — цокает языком Хосок. — Я вообще-то тебе хён. — Йа вапсе-то тибе хёнь, — кривясь, передразнивает его Юнги. — Мелкий дело говорит. Иди и займись той елдой, пока она не отсобачилась опять на этом морозе. — Какой елдой? — подвисает Хосок. — Ну, той, — неопределенно машет рукой Юнги. — Все, давай, не манай тут всем мозг, прихибетное… — Сам прихибетное!.. От того, чтобы залепить себе ладонью в лоб в жесте глубочайшего разочарования в коллегах, Тэхён с трудом, но удерживается. Он картинно закатывает глаза и устраивается на стульчике Намджуна, неторопливо серпая свой чай, пока визажистки колдуют над его гримом. В кадре он должен смотреться невинным и юным, однако в жизни живая мимика и выразительные черты лица делают его похожим на большую хищную кошку. Впрочем, он придерживается мнения, что любой уважающий себя актер должен попробовать свои навыки в разных ролях, чтобы по праву зваться хорошим. Можно сказать, Тэхён с детства точно знал, кем хочет стать, когда вырастет. Он действительно много времени провел, оттачивая навыки актерского мастерства и делая все, чтобы быть заметным и поддерживать свой статус в сетях, пусть со стороны это и казалось чем-то посредственным. Словно он хочет больше внимания, хотя сам его недостоин. И поэтому его еще больше раздражал этот гордец-альфа, которому все давалось однозначно и определенно точно проще. Тэхён знал наверняка, этот мальчишка Чон Чонгук не провел на отработках и классах и десятой доли того времени, что торчал там Ким начиная с тринадцати лет. Все свое детство, сколько себя помнил, Тэхён провел в работе. И пусть его считают надменным и требовательным, он, черт возьми, звезда и заслужил свой ебаный кофе с сиропчиками, а не дурацкую пресную бурду без них. Как заслужил и фанатов, и подписчиков, и хорошего менеджера с акульей хваткой, проталкивающего своего протеже в лучшие и трендовые проекты. С Чон Чонгуком в рамках работы Тэхён сталкивался не впервые. У них уже был опыт совместной игры, однако там у Тэхёна была главная роль, а Чонгук был всего лишь статистом. Зато вел себя так, как будто это Тэхён ему тут в подметки не годится. Ким до сих пор помнит этот снисходительный взгляд и насмешливо-оценивающее «детка, да ты и в жизни такой же милашка!», ух, брр… Уж что-то омега не терпел в людях, так это снисходительности. Он пахал в студиях и залах двадцать-четыре-на-семь, чтобы потом какой-то более одаренный или более смазливый от природы мальчишка смотрел на него с высока? Нет уж, увольте. Чонгук был и правда смазливым, к тому же, он был альфой из хорошей семьи. Актерство было для него чем-то вроде хобби с доплатой, и не было ничего удивительного в том, что все это давалось ему легко и непринужденно. Он отлично смотрелся в кадре, легко запоминал километровые тексты, в перерывах между съемками вел себя, как душа компании, а еще он был очень прилежным и трудолюбивым для своих лет, когда большинство альф его возраста и достатка предпочитают отмечать свои лучшие годы бесчисленным количеством вечеринок. Все это в совокупности делало его человеком, от которого один Ким Тэхён был вполне не прочь получить комплимент. Но, бога ради, детка?! Серьезно, Чонгук, это просто смешно. Конечно, Тэхён не был тем омегой, которого бы впечатлило подобное. Он предпочел бы некоторое количество официальных свиданий, парочку милых сюрпризов, красивый и романтичный поцелуй и, может быть, он подумал бы о том, чтобы позволить Чонгуку использовать детку во время их не первого (это важно!) секса. Однако, не забегая вперед, этот смышленый альфа едва ли был настолько смышлен, чтобы уметь продумывать настолько долгоиграющие партии. Что ж, в конечном итоге он предпринял еще несколько скомканных попыток подкатить к Киму, и это не привело его ни к чему иному, кроме парочки картинных от ворот поворотов и полностью разрушенному образу перспективного парня в глазах конкретного омеги. Тэхён был любителем помечтать, этого не отнять, и все же он также был предельно серьезен, когда дело касалось его публичной репутации. Никаких сомнительных интриг он позволить себе не мог, следовательно, отношения между ними после того злополучного проекта остались более чем натянутыми. Намджун называл это качественной химией, Юнги с Хосоком хихикали как гиены и обзывались почем зря, причем, преимущественно доставалось от них именно Тэхёну. Вот она, неизменная альфья солидарность. Ким Тэхён не намерен чувствовать неловкость за то, что хочет для себя исключительно самого лучшего. В конце концов, он действительно много работал для этого.

***

Момент искренней обиды и зачатки протеста, когда сестры и мачеха осмеяли внешность Золушки и его право показаться на балу, Тэхену удалость отыграть особенно удачно. Даже сквозь объектив ощущалось, как явно и глубоко он чувствует печаль и горе своего героя. Тэхён никогда не был тем, кто станет терпеть издевательства и насмешки, в любой реальной ситуации он был готов с яростью отстаивать свои границы, и, должно быть, именно поэтому эта сцена получилась у него живой и качественно отыгранной. Он искренне понимает Золушку в этой сцене, конечно, это отражается и на игре. Когда Намджун объявляет перерыв, Тэхён откладывает совок и ищет глазами ассистентку со своим кофе, однако той нигде нет. Зато есть широко ухмыляющийся Чонгук, прячущийся за одной из камер. И, естественно, Тэхён не может не отреагировать. — Эй, Чон. — Да, милашка? — невозмутимо откликается альфа, скаля зубы в улыбке. — У тебя же сегодня нет сцен, какого ты отсвечиваешь тут, придурок? Чонгук ничуть не смущается грубости. — Кофе привёз. Тебе и всему составу. Вагончик, если что, у входа на площадку. Тэхён проглатывает скепсис, и тот встаёт ему поперек горла. Впрочем, это не мешает омеге спесиво отвернуться, вздернув нос. Не хватало ещё хлестать наверняка дешёвый порошковый напиток, или на что там Чонгук расщедрился. На самом деле, Тэхён лукавил. Чонгук периодически вытворял что-то подобное просто потому, что мог, и это никогда не было плохо или невкусно. Просто почему-то отчаянно не хотелось видеть альфу учтивым и внимательным ко всем, но при этом так нелепо подкатывающим к нему одному вместо ожидаемых красивых ухаживаний. — Ебать, Юн, эта фифа, кажется, залипла, — конспиративным, как ему кажется, шёпотом делится Хосок с коллегой. — Аж слюнки потекли. Они стоят, обмотанные проводами, с прилипшей к штанам клейкой лентой, в двух шагах от Тэхёна. И нигде ничего у него не течёт! Вот ещё. — Ещё бы она не залипла, — бухтит Мин. — Я б тоже на принца залип, если б работа не обязывала денно и нощно дрочить спецоборудованию. — Как думаешь, они в итоге сойдутся? — Кншсйдтс. — А? — Головка от хуй-а! Да держи ты уже этот ебаный дрын получше, хоспади, ещё наладчиком называется! — Я вас, вообще-то, слышу. — Поздравляю, Залупка. Юн оценивает твои шансы обрести пару, обычно ему за такое доплачивают, — беззлобно хохочет Хосок. — Хамло, — возмущённо цокает Тэхён, отворачиваясь. Ну и придурки, боже. Тэхён привык проецировать через экран выбранный и тщательно отшлифованный сценический образ, однако в работе люди неизменно сталкивались с его истинной натурой. Обычно это выливалось в перешептывания, иногда — в открытую неприязнь. Но вот так позволять себе высказываться прямо в присутствии предмета обсуждения… У этих альф и вправду нет никаких манер.

Тэхён оглядывается по сторонам в поисках сценариста, чтобы обсудить несколько деталей по следующей сцене, и взглядом натыкается на все того же Чонгука. Боже, ну что за завидное постоянство! Постоянно, ну просто постоянно этот альфа мозолит глаза, даже тогда, когда его не должно быть на площадке. Скривившись, словно от кислого вкуса, Тэхён спешит отвести взгляд, однако принц уже замечает Золушку и, мило улыбнувшись, машет ладонью. — Детский сад, — бормочет Ким себе под нос, комкая пальцами край сценического платья. — Ага. Он так и говорил, — опять встревает Хосок. — Дет-ка.

***

На прогонке следующим утром принц и Золушка выкладываются по максимуму. Намджун сияет, как намытый поднос, и во всю широту души хвалит химию между ними. А это не химия на самом деле. Это злоба, почти что ярость уязвленного Тэхёна, которому этот наглец посмел запихнуть в сумку коробочку печенья, на которое у омеги аллергия. Чертов Чон Чонгук, поздравляю, ты охренительно классно справляешься с тем, чтобы один конкретный омега перестал представлять с тобой свой первый поцелуй. — Поздравляю, Чон Чонгук, — выдает базу Хосок, пока они с Юнги опять монтируют какую-то декорацию. — Ты охренительно классно справляешься. Чонгук невозмутимо отрывает взгляд от сценария и вопросительно приподнимает бровь. Тот Чон, который ассистент, кивает в сторону Тэхёна. Омега стоит на другом конце площадки и чуть ли не паром исходит, изводя до нервной трясучки попавшую под горячую руку консультантку по костюмам. — Такими темпами у этого омеги сгорит жопа, и у тебя уже не получится ему присунуть. — Хосок! — возмущенно осаживает того Юнги. — Выражайся, пожалуйста, деликатнее. У бедного альфочки светлые чувства. — О, пардон. В любом случае, эта фифа все еще спокойно доводит до горящих жоп спецперсонал, это, знаете ли, влияет на атмосферу. Чонгук закатывает глаза такой широкой дугой, что наверняка на несколько секунд выхватывает взглядом ничего не понимающего чиби Чонгука, сидящего в черепной коробке. — О чем вы, ребята? — О том, друг, что ты выбрал в качестве объекта симпатии ебаного омежьего терминатора, и подъезжать тебе к нему сто лет на хромых оленях с таким примитивным подходом, — цыкает Юнги. — Я все еще не совсем понимаю… — Чонгук, — Хосок даже вздыхает сочувственно. — Тэхён, он же, ну, и правда своего рода Залупка… Чонгук хмурится и уже готовится возразить. — Да скажи ты ему прямо, видишь же, не догоняет, — фыркает Юнги. — Сейчас вообще на тебя вызверится. — Тэхён не понимает, что ты за ним ухаживаешь, — сдается тот Чон, который не принц. — Но я ведь… — брови Чонгука напряженно сходятся на переносице. — Кофе… и все вот это вот, — неопределенно машет руками в воздухе, видимо, имея ввиду свои робкие улыбки и подарки без подписей, которые вечно ныкал по сумкам омеги. — Ага, вот это вот все, — Хосок копирует его жест, неуклюже мотая руками. — Все вот это вот, что этот омега воспринимает как тупые сальные подкаты тире издевку. — И на фундук у него аллергия, — добавляет Юнги. — Он на прошлой неделе Соён извел, за то что она ему в чай сироп тот хуючный добавила. А сам сыпью покрылся. Ты что, не помнишь? Чонгук стыдливо мотает головой, потому как даже не знал об этом. На прошлой неделе у него было несколько отгулов, должно быть, он это пропустил… это ж надо было, из всех возможных вкусов выбрать именно фундучное печенье! — Держидержи… держи! С оглушительным грохотом металлический каркас декорации рассыпается в шаге от продолжающего держать руки над головой Юнги. — Ай, криворукий ты распиздяй… — Ну, хён! Ошарашенно моргнув, Чонгук вновь оглядывает площадку в поисках Тэхёна и не находит его. Чертыхнувшись, альфа решает обойти все места, где обычно появляется омега в свободное время, и параллельно ругает себя за недогадливость. Подумать только, неужели все это время его ухаживания были в глазах Тэхёна лишь попытками посмеяться над самовлюбленной фифой? Если бы Чонгук знал, что не сгорит от стыда, он бы даже признался сейчас в том, что та первая его дурацкая фраза вылетела совершенно неконтролируемо! Альфа тогда просто переволновался, долго продумывал, как подойти к такому популярному омеге, как привлечь его внимание, и в итоге ляпнул какую то муть, лишь бы казаться крутым. Боже, какая глупость… Нужно просто найти Тэхёна и поговорить с ним. Да. Это действительно очень просто. Тэхён не был общительным и контактным, он скорее обособленный, и поэтому Чонгук не видел смысла искать его в людных местах. Скорее всего омега вышел на лоджию, чтобы посидеть на диванчиках, подышать свежим воздухом. Или, может быть, он вышел из здания? Он ведь мог захотеть размять ноги в аллее перед площадкой. С этими мыслями Чонгук заворачивает за угол, и тут же ощутимый удар в грудь вышибает из лёгких весь воздух. На автомате альфа ловит руками пискнувшее тело и тут же расплывается в широкой, искренне счастливой улыбке. — Тыы… Ты! Убить меня решил! — с ходу распаляется и без того разозленный Тэхён. — Сперва печенье, теперь это… Это! Ты! У альф нет никаких манер, ты, чурбан, мужлан!.. Чонгук перехватывает руки омеги, намеренного поколотить маленькими кулачками обидчика, и вновь ощущает это странное желание сморозить какую-то глупость. Нет, лучше вообще молчать. Лучше сделать иначе. Не давая себе шанса дать заднюю, Чонгук наклоняется и затыкает омегу самым примитивным и действенным способом, который только пришёл ему в голову. И это… О да, это тоже оказалась та ещё глупость.

***

Мгновение назад Тэхён думал, что хуже отвратительно пахнущей орехами картонной коробочки уже ничего не будет. Как же он ошибался. В тот момент, когда на повороте его угораздило влететь именно в этого конкретного альфу, он подумал, что лимит неловких дурных ситуаций исчерпан как минимум на неделю вперед. Особенно когда против воли практически ткнулся носом в чужую шею, собирая легкий, безумно приятный запах подогретых специй. Когда же омегу так грубо и бестактно заткнули, прижавшись сухими губами к губам, стало окончательно ясно, что Тэхёна настигла полоса неудач. Ну надо же, этот гордец, этот… этот… ну, берегись. — Чон Чонгук, — не узнавая свой голос прошипел Тэхён. — Немедленно отпусти меня. Альфа тут же отдергивает руки, выглядя при этом растерянно и невинно, словно в его действиях и правда не было ничего дурного. — Шаг назад, — продолжает омега, у которого все лицо пылает и руки подрагивают. — Немедленно. Чонгук на автомате повинуется, а затем смотрит так виновато, что на миг в Тэхёне поднимает голову желание смягчиться. Но только на миг, потому как в следующее мгновение он опускает голову, пряча полыхающие гневом глаза, и фурией проносится мимо альфы в сторону гримерной. — Ой, дурак, — вздыхает Хосок, переглядываясь с Мином. Этот наглец посмел поступить с ним так низко. Безумец, дурак, невоспитанное животное. Тэхён чуть ли не выламывает дверь, захлопывает ее за спиной с оглушительной силой и упирается руками в трюмо, прикрывая глаза. Шея и контур волос жутко взмокли, сам он дышит тяжело и надсадно. В зеркале отражается взмыленный и раскрасневшийся юноша. Тщательно уложенные волосы растрепались, макияж поплыл и выглядит теперь небрежно. Черт. Черт. Нет. Дьявол, этот альфа настоящий дьявол! Кто еще стал бы шутить так жестоко? И это Тэхён еще мечтал добровольно подарить ему первый поцелуй! Но нет, этот проходимец и сам прекрасно с этим справился, уууух, Тэхён ему устроит. Житья не даст. Не зря за кулисами его знают, как капризного, избалованного, откровенно грубого омегу. Нужно было сразу это пресечь. Видел ведь, что альфа ведет себя излишне самоуверенно. Но нет, Ким Тэхён, ты ведь привык, что люди стараются держаться на расстоянии. Кто бы мог подумать, что одному из них придет в голову поступить с ним так низко. Наскоро подправив макияж и одежду самостоятельно, омега заторопился на площадку, обещая себе подумать позже над тем, как теперь себя вести. Отдаленно разум грызли сомнения, и внутренний голос настойчиво напоминал, что Тэхён Чонгука даже не выслушал, однако Ким не был намерен делать поблажек и ничего не хотел знать. У такого поведения просто не могло быть никаких оправданий, да, ни-ка-ких. Всю следующую неделю Тэхён держал безукоризненную оборону. Ни взгляда лишнего, и все разговоры только сухо по делу. Чонгук несколько раз подходил к нему в перерывах, когда вокруг не было большого количества персонала, и всякий раз напарывался на выразительный «пошелнахуй» взгляд. Омега не намеревался давать послабления и поощрять подобное поведение, более того, он нещадно корил себя за то, что не вызверился на альфу еще на этапе тупых подкатов. А стоило бы. — Долбоебище. — Что ты сказал? — настороженно уточняет Тэхён у прячущего глаза Юнги. — Он сказал, что Чон Чонгук долбоебище, — любезно приходит на помощь Хосок. — Ага. Ассистенты настороженно переглядываются. — Ага? И все? — Мы чего-то не знаем? — Вы, два опоссума, все всегда знаете лучше остальных, — припечатывает Тэхён и направляется на лоджию, чтобы немного проветрить голову. Он выходит на просторное открытое пространство и упирается локтями в парапет, повесив голову, и в этот момент слышит звук шагов позади. Ну конечно, кто же еще, если не он. — Привет, — робко подает голос альфа, становясь рядом с омегой. Тот в сторону непрошенного собеседника даже не смотрит. — Тэхён, правда, я очень перед тобой виноват. Я поступил опрометчиво… вернее, даже не так. Я поступал опрометчиво всякий раз, когда дело касалось тебя, у меня не было права косячить, но я все равно, — шумно выдохнув, Чонгук с силой продавливает виски пальцами. Они у него тонкие и длинные, Ким невольно засматривается, но только потому, что по натуре является ценителем прекрасного. — Я все равно должен был сперва с тобой поговорить. Я не хотел, честное слово. Я был растерян, ты ругался, я… — Ты не хотел? — Что? Хмыкнув, Тэхён повторяет: — Ты сказал, что не хотел. Речь про поцелуй? Лицо Чонгука розовеет, но он не отворачивается, пряча румянец. Напротив, он жадно поддерживает зрительный контакт с омегой, еще такой хрупкий, такой ценный… — Ну так что? — тем временем Ким начинает нетерпеливо постукивать мыском ноги. — Я… Тэхён, боже, ну конечно я хотел тебя поцеловать, — наконец сдается альфа, в его глазах в этот момент отблески самых разных эмоций, начиная со страха и заканчивая обезоруживающей нежностью. — Я хотел, чтобы мои подарки делали твой день лучше. Хотел, чтобы ты увидел во мне не только коллегу и пару в кадре. Старался привлечь твое внимание. Я так радовался, когда ты принимал то, что я тебе дарил… — Тогда привези мне то, что само свалится на нос, — кокетливо прищурившись, Тэхён входит в роль Золушки и даже щечку утирает слегка, прямо как по сценарию. И, пока Чонгук непонимающе хлопает ресницами, вновь возвращает лицу надменное выражение. — Три желания, Чон. И ты прощен. Что скажешь? — Хочешь, чтобы я исполнил три твоих желания? — настороженно уточняет альфа. Для него это означало только одно — у него есть шанс, и ему будет позволено хоть немного узнать о том, чего бы хотелось этому омеге. Однако следующая фраза Тэхёна ставит его в тупик. — Первое, — холодно отчеканивает Тэхён, — я хочу, чтобы ты исчез из моего поля зрения на неделю. Совсем. Чонгук слегка отступает, будто его ударили. — Но… — Не знаю, как ты это организуешь. Уж постарайся как-нибудь. Он разворачивается на каблуках с твердым намерением вернуться на съемочную площадку. — Тэхён! — зовёт Чонгук, почти срываясь на шепот. — Что, если я выполню все три? Тот не оборачивается. Только бросает через плечо: — Тогда, кто знает, может я снова позволю тебе поцеловать меня.

***

На следующий день Намджун объявляет, что у принца больничный, и потому работать будут над сценами без него. Тэхён мрачно поджимает губы. Его пальцы, до этого лениво перебирающие сценарий, стискивают бумагу так, что та слегка мнётся. — С чего начнём? — бесстрастно спрашивает он, не поднимая глаз. — С монолога советника. Потом пойдёт сцена с мачехой, — отзывается ассистент режиссёра, мельком косясь на него. Тэхён кивает. — Камера А, в точке. Камера Б — подъём с телеги, фокус на Золушке. Поехали. Тэхён стоял на позиции, зябко обхватив себя за локти. — Тэхён, внимание. Смотри не в камеру, чуть левее, — доносится из-за монитора голос Намджуна. В павильоне щёлкает техника, настраиваются фокус, объективы, следящие рельсы. Кто-то смеётся за кадром. Всё это доносится до омеги, как сквозь стекло. Тэхён работает, как обычно, однако Намджун хмурится. Внимательно смотрит в монитор, отрывисто что-то шепчет ассистенту и, вконце концов, хлопает ладонью по спинке стула и встаёт. — Перерыв, — обрывает он. — Десять минут. Принесите Золушке кофе. Или… что он там обычно пьёт? Он не может сосредоточиться. Он плохо выглядит в кадре. Он был в своем праве, когда ставил Чонгуку условия. Тэхён не мог осознать, что скучает по тому, как альфа сжимает губы, прежде чем выговорить имя. По его смущённой улыбке. По дурацким подаркам. Чонгука нет всего один день, и он взял больничный, хотя у него наверняка накопилось много отгулов за время работы в этом проекте. Что, если он и правда болен? Тэхёну стоит справиться о его здоровье, или же это будет лишним? Что, если он лежит дома с температурой, один, и ему некому принести лекарств и сварить легкий бульон? Увлекшись мыслями, Тэхён ковыряет ранку на губе до тех пор, пока не ощущает солоноватый привкус. Стоит ли написать? Спросить? У Тэхёна даже нет его номера. — Печалишься, Залупка? Юнги выглядит… ну, помятым, когда спускается со стремянки рядом с Тэхёном. Омега, что все это время пустым взглядом пялился в сценарий, на него не реагирует. — Юн, он в фазе отрицания, забей, — подключается Хосок. На эту фразу Ким поднимает растерянный взгляд, чуть хмурится. — Ничего, ничего, Сириус ждал, и Чонгук подождет, — притворно вздыхает тот ассистент, который Мин. — Если после всех этих волнений Залупка ему еще и не отс… — Юн! — возмущенно осаживает того Хосок. — Выражайся, пожалуйста, деликатнее. У бедного омежки светлые чувства. — О, пардон. В любом случае, из-за него мы на неопределенный срок лишились актера, а это, знаешь ли, влияет на атмосферу. — Ну все, ребята, за работу! — хлопает ладонями Намджун, и Тэхён понуро возвращается в кадр. Он решает доработать спокойно до конца, и уже потом думать, стоит ли справляться состоянием Чонгука. Тем более что это было его желание. На самом деле Тэхён был из тех людей, которые к большинству сфер жизни подходят рационально. Конечно, он, как и многие омеги, был любителем помечтать перед сном о разных вещах, однако все это не имело никакого влияния на его позицию и решения в дальнейшем. Однако Чонгук… Что ж, пожалуй, пришла пора это признать. Чонгук влиял. Омега старался избегать самообмана, видя в нем корень многих бед личности, и потому счел необходимым это признать. Чонгук влиял на него значительно больше, чем хотелось бы и предполагалось изначально. Придумывая такое желание, Тэхён намеревался остыть и подумать над ситуацией в отрыве от одного конкретного альфы и его фактора влияния на одного конкретного омегу. Однако по итогу уже на четвертый день Ким держал в руках салфетку с номером телефона Чонгука (которую подбросили, вероятно, два болтливых опоссума). Он не планировал звонить. Но ведь можно еще написать. Вздохнув, омега прячет салфетку в задний карман штанов и зарывается пальцами в причёску, уже не боясь её испортить. Конец рабочего дня, на площадке уже почти никого нет, кроме режиссёра, сценариста и неугомонных ассистентов-опоссумов, разбирающих фасад королевского замка. Тэхён любил задерживаться на работе до последнего, любил выкладываться по полной, чувствуя себя хорошо выполняющим свои задачи. Он мог перерабатывать, и это никогда не приводило его к тому оглушающему чувству опустошения, которого он так боялся. Вероятно, дело было в том, что актерство и правда было делом всей его жизни. Эта работа его не выматывала, более того, она вдохновляла. Он любил свой имидж, свои социальные сети, свою выигрышную внешность и отклик фанатов. Ещё ему нравилось, как на все это смотрит Чонгук. Да, это осознание не является чем-то новым для омеги, однако теперь, когда ему ясно дали понять, что все те фокусы не были просто попыткой поиздеваться или как-то проучить, он готов взглянуть на альфу под другим углом. Тот оказался таким неловким и робким, даром что тоже успешный молодой актёр, купающийся в лучах популярности и внимании фанатов. Тэхён не ожидал от Чонгука такого рода социальной неловкости. Нет, он не отступался от своих требований и все ещё считал, что альфа должен красиво добиться расположения омеги. Он не собирался сдаваться так просто из-за банальной робости своей будущей пары. — Готовишь мировой заговор, Залупка? — в гримерку проникает опоссум номер один, то есть тот, который Юнги. — Смотри, почти все уже разошлись. Скоро площадку закроют. Или ты решил тут заночевать? Тэхён отвлекается от мыслей и поднимает на альфу немного растерянный, усталый взгляд. — Кто дал тебе право входить в это помещение без стука? — Что? Но ты ведь одет. Собирайся, говорю, по-шустрее. Дома в стену позалипаешь. Недовольно запыхтев, Тэхён накидывает на плечо лямку спортивной сумки, где таскает все нужные для работы и личного комфорта вещи, и поднимается с лавки. — А где твоё альтер-эго? — между делом спрашивает Ким у Юнги, пока они в вынужденной компании друг друга плетутся к парковке. — Хосок-щи? А, — альфа неопределённо машет рукой себе за спину. — Придурок, навернулся с лестницы. Его до дома Соён подбросит. Все же он и её чуть не зашиб. — Мм, — многозначительно кивает Тэхён. Альфа порывается ещё что-то сказать, но, наткнувшись на задумчиво выражение лица омеги, замолкает. Уже на парковке, когда приходит время разделиться, Юнги окликает Кима: — Эй, Залупка. Позвони ему, — и пальцы, сложенные телефонной трубкой, к щеке подносит. — Перетопчется, — откликается Тэхён невозмутимо. На скептический взгляд альфы Тэхён даже не обижается. Ну, да, надменная фифа, да, не бросается красивым альфам на шею за любой кривой подкат, да, не оценивает чужую мягкость и робость по достоинству, считая своим святым омежьим долгом быть для сильного альфы единственной слабостью. Всё это фальшь и совсем не в его стиле. Хочешь добиться расположения омеги — ухаживай за ней достойно. На меньшее Тэхён не согласен. Он слишком часто ещё во время учёбы в старшей школе сталкивался с ванильными парочками, на каждом углу щебечущими о любви, но на деле альфа перед своей омегой даже двери не открывал, что уж говорить о тщательно продуманных романтических встречах. И омеги при этом были всем довольны, бросались в чужие объятия за парочку банальных комплиментов и коробку шоколадных конфет. Омега — основа будущей семьи, хранитель очага и бла-бла-бла, вот только в условиях современности люди стали забывать, что это в действительности означает. Но не Тэхён. Тэхён не был готов поощрить альфу лишь за попытки. Он хотел действительно чувствовать себя завороженным. И именно поэтому, даже чувствуя к Чонгуку определённое расположение, не собирался помогать ему себя очаровывать.

***

Чонгук залипает. Господибоже, Чонгук залипает так сильно, что ему приходится переспросить. Хосок терпеливо вздыхает, динамик смартфона откликается противными шумами. — Я говорю, если вас на тридцать четвертой минуте будет в кадре трое, мне придется переутверждать со звукачами расстановку микрофонов. Уточни, пожалуйста, явишься ли ты на съемки завтра утром? — А. Да, да, конечно, — торопливо откликается Чонгук, поудобнее прижимая телефон к уху плечом. Руки у него заняты приготовлением теста для ароматного морковно-карамельного торта специально для Ким Тэхёна. Он намеревался успеть подарить его омеге прежде, чем тот загадает еще одно разделяющее их желание. И пусть Чонгук не считал себя мастером дел сердечных, он отчаянно верил, что с этим строптивым омегой упрямство и настойчивость совсем не будут лишними. — Ок-е-е-й, — тянет тот Чон, который второй опоссум, и кладет трубку. Чонгук облегчённо выдыхает, наконец освобождая ухо от телефона, и тут же возвращает готовке все свое внимание. Он хочет, чтобы всё вышло идеально. Тэхён любит мягкое тесто, не слишком сладкое, с хрустящей корочкой и легкой пряностью. Чонгук добавляет щепотку кардамона прежде, чем распределить тесто по формам. Он вытирает руки о фартук. Если он успеет отвезти торт до завтрашнего утра, может, Тэхён будет в хорошем настроении и загадает что-то вроде «Чон Чонгук, мое желание — съесть этот торт с тобой». Эх, мечты, мечты. Чонгук шкодливо улыбается, его глаза очаровательно поблескивают в предвкушении. — Окей, Ким Тэхён. Раунд два. Он аккуратно ставит форму в духовку, захлопывает дверцу и ставит таймер. Пока торт печётся, Чонгук наводит порядок: убирает венчик, вытирает каплю теста со стены, моет и вытирает посуду. Он уже представил, как вручит коробку. Он не должен смущаться и выглядеть неуверенным. Он даже репетирует пару фраз — негромко, вполголоса, затем ворчит под нос про то, что все это сущие глупости. Никакая подготовка не поможет выглядеть естественно перед Ким Тэхёном. Одним только своим взглядом этот омега сбивает всю спесь, не оставляя места для чего-то фальшивого. Альфа даже заранее представляет себе его взгляд — с легким прищуром, оценивающий и капельку снисходительный. Кошачьи глаза Ким Тэхёна, эти его мелкие родинки на карамельной коже и темные кудри волос. Все, о чем Чонгук только мог мечтать, это ощутить мягкость этих кудрей подушечками пальцев, и чтобы омега его не оттолкнул. — Окей, Чон Чонгук, — говорит ему Тэхён следующим утром, принимая подарочную коробку одной рукой, а второй приподнимая картонную крышечку, чтобы взглянуть на содержимое. Чонгук перед ним выглядит слегка взволнованным. Его темные оленьи глаза переливаются смесью простой радости и предвкушения. — Это мило. Второе желание — скажи мне правду. Одну правду про себя. — Ким Тэхён, — Чонгук сухо сглатывает и не отводит взгляд от той родинки, которая у омеги под нижней губой. — Я так безбожно в тебя влюблен. И Тэхён, он, он краснеет. Чонгук не в состоянии контролировать улыбку, когда лицо омеги медленно розовеет, а брови, чуть дрогнув, красиво выгибаются в самом восхитительном из проявлений изумления. Неужели он ожидал чего-то иного? Едва ли Чонгук способен на другие признания, когда самый прекрасный омега в его жизни, наконец, принимает от него подарок. — Ким Тэхён, — и да, даже если следующий шаг будет ошибкой, Чонгук найдет сто и один способ ее исправить. — Назови мне третье желание, умоляю, — и он действительно умоляет, сияя глазами. — Так в себе уверен? — этот омега, он что, действительно даже флиртует так жестоко?.. — Да, Тэхён. Хоть еще десять желаний. И он его, наконец, поцелует. — А я вот не люблю самоуверенных альф, — фыркает Тэхён, кокетливо щурясь. — О, поверь, мой милый. Я ни в чем и никогда не был так сильно уверен, как уверен в желании сводить тебя на свидание. — Да ну. — На столько свиданий, сколько тебе потребуется, чтобы поверить в мою искренность. Тэхён, я понимаю, глупо полагаться лишь на слова, но тебе стоит только согласиться, и я сделаю все, чтобы ты не был разочарован. Дай мне шанс, Тэхён, один шанс. Тебе не придется слушать пустые обещания. Я все тебе покажу. О, видит бог, этот омега не намерен свести альфу с ума. Он поудобнее перехватывает коробку и прижимает ее к животу, перекатываясь с пятки на носок, словно неугомонный ребенок. — Знаешь, Чонгук, не хотелось бы тратить время на свидания просто так, — медленно и задумчиво произносит он, краем глаза наблюдая, как меняется лицо альфы. — Ну, я ведь даже не знаю, понравится ли мне тебя целовать. Потратить время, не зная, стоит ли оно того… Чонгук густо краснеет, а после, когда до него медленно доходит истинный смысл, стремительно бледнеет. Омега откладывает коробку на трюмо и постукивает пальцем по губам, смотря куда угодно, но не на Чона. — Тэ, скажи, я ведь правильно понимаю?.. — О чем ты, Чонгук? О, эта бестия и правда… Этот Ким Тэхён. Чонгук медленно вдыхает и выдыхает, неотрывно следя за чужим выражением лица. И все же это правда. — Позволишь? — тихо спрашивает, он все равно, черт, все равно не может поверить даже тогда, когда Тэхён кивает с мягкой улыбкой. Кивает, боже. Он позволяет. Чонгук так безбожно влюблен, что в его груди что-то с оглушительным хлопком взрывается, стоит лишь податься вперед и коснуться этих кудрей — как и мечтал, самыми подушечками пальцев. Когда он робко, на пробу касается этих мягких и теплых губ, кажется, кровь в его венах в тот же миг начинает течь в обратную сторону. Иначе это не объяснить. Он шумно выдыхает и, не встретив никакого сопротивления на этот раз, подступает вплотную, одной рукой сгребая омегу за талию, а вторую запуская в густые мягкие волосы на его затылке. Сперва Тэхён ему не отвечает. Он стоит какое-то время, просто позволяя себя целовать. Чонгук чувствует, как холодеет спина. В тот момент, когда омега, наконец, отмирает и начинает двигаться, что-то внутри альфы вспыхивает и прошибает горячечным жаром вдоль хребта к самым пальцам на ногах. Смелея, Тэхён сперва просто кладет ладони альфе на плечи, а затем и вовсе легонько сжимает пальцами воротник, привставая на носочки и углубляя поцелуй. Он не позволяет альфе отстраниться. Черт, он даже дрожит. Он дрожит от того, что Чонгук его целует со всем чувством, на какое способен, и мягко поглаживает затылок, и сжимает в своих объятиях с каждым мгновеньем все крепче. Тэхён впервые за долгое время позволяет себе быть неосторожным. Он не думает, к чему это приведёт, и не пытается себя остановить. Не выстраивает стен и не ставит условий. Сейчас он просто… откликается. Чувства, которые он испытывает, совсем не похожи на все то, что он испытывал ранее к альфам. У Чонгука действительно получилось, потому что Ким Тэхён, он и правда очарован сейчас так сильно этим мгновением абсолютной, трепетной откровенности, и это, черт, именно то, чего он так ждал. Что-то раскаленное и томительное подняло голову в его сознании и потянулось к Чонгуку, который, пусть и был робок и неловок, смог выразить свои чувства сейчас так невозможно искренне. Настолько искренно, что омега больше не захотел сдерживаться. — Чонгук, — выдыхает он едва слышно, упираясь лбом в лоб. Его губы влажные, дыхание прерывистое, а глаза затуманены. — Третье желание. — Все, что пожелаешь, — заполошно выдыхает альфа, шумно втягивая воздух у виска омеги и спускаясь легкими поцелуями по скуле к губам. Чонгук задыхается от томительной тяжести в груди и сгустившегося запаха омеги, его накрывает чувством всепоглощающей нежности и благодарности. — Тогда, — омега тоже тяжело дышит, у него разрумянились щеки и уголки глаз сделались влажными, и Чонгук не может отказать себе в удовольствии нежно обхватить его лицо ладонями и погладить большими пальцами нежную кожу около висков. — Тогда я прошу тебя, Чонгук, сделай так еще раз. И кто такой Чон Чонгук, чтобы ему оказать? Кто-то сказал бы, что Тэхён требовал слишком многого, при этом ведя себя так надменно и дерзко с альфами, которые им интересовались. По мнению многих, с кем Тэхён когда-либо работал, никто не стал бы терпеть его капризы, и даже такая смазливая мордашка не стоит мороки. Тэхён не готов был соглашаться на меньшее, и потому поначалу не доверял робости Чонгука, принимая ее за легкомыслие и нежелание стараться. Слишком часто красивый омега сталкивался с критикой и пренебрежением от тех же альф, которые, вроде как, им интересовались в романтическом плане. Но Чонгук… — У меня и правда нет других путей, — шепчет альфа, покрывая кожу омеги поцелуями. — Чтобы доказать тебе, Тэхён, просто дай мне немного времени. Ты поверишь мне, я обещаю. Это похоже на свободный полет в пустоту, однако Тэхён верит, он верит уже сейчас. Как верит и в то, что альфа все равно будет доказывать правдивость своих слов. Тэхён бессилен и разоружён, но впервые это не ощущается как поражение. Это не ощущается уязвимостью. Как будто впервые за долгое время можно не быть наготове. Можно просто стоять перед кем-то таким, какой ты есть — упрямым и ревностно отстаивающим свои границы всякий раз, когда реальность теснит к стене. В объятиях своего человека все иначе, однако в остальном Тэхён останется собой, он не изменится. Будет таким же требовательным и капризным. Язвительным и заносчиво молчаливым. — Ты самое прекрасное, что случалось со мной, — Чонгук касается губами даже уголков глаз Тэхёна. — Юнги бы с этим поспорил. Да любой на площадке бы поспорил с тобой. — Знаю, — усмехается альфа, скользнув пальцами по щеке Кима. — Ты бываешь невыносим. — И ты с этим справишься? — вскидывает бровь Тэхён. — Я с тобой справляться не собираюсь, — отвечает Чонгук так спокойно, что у Тэхёна сердце сбивается с ритма. Эта серьезность, она завораживает. — Я тебя собираюсь, если позволишь, любить. Тэхён понравился ему именно таким, потому что требовательный и капризный, потому что точно знает, что заслуживает лучшего. Тэхён не станет другим, но он впервые за долгое время чувствует себя понятым. Ему было необходимо знать, что есть кто-то, кто выбрал его — такого, и каждый день будет выбирать снова.

***

— Что-что? Целовались в гримерке? Тьфу, залупа, а разговоров-то было… — Ага, хён. Тэхён не продержался месяц. Хён, а хён. Теперь ты торчишь мне двести тысяч. — Я тоже ставил, что не продержится! — Пиздишь. — Не пиздю…жу… Вранье! Эй, эй, ты куда стремянку потащил! Хосок, сучий сын, а ну вернись!.. Ээй!