Picture Perfect

      Оскар улыбался.       Это было единственное, о чем думал Ландо, или, по крайней мере, единственное, что засело у него в голове после гоночного уик-энда. Казалось, это изображение было повсюду: на слепящем яркостью экране телефона, на крупных планах на телевизорах трибун — и, в конце концов, отпечаталось на внутренней стороне его век. Но жаловаться Ландо не собирался.       Оскар улыбался так широко.       Гонка не принесла ему удовлетворения, да, впрочем, ни одна из них в этом году этого не сделала. Возможно, Гран-при Австралии был ближе всех к этому ощущению, и, может быть, объективно он выступил неплохо, но сама гонка ощущалась как молитва, повторяемая снова и снова на сбитых в кровь коленях. Мольба о капле милосердия. О маленькой толике удачи.       Сейчас казалось, что расплата настигла его в десятикратном размере.       — Оскар сегодня светит большой улыбкой, а? — звонок Макса Фьютрелла Ландо пропустить не мог. Как всегда. Ведь Макс мог говорить без остановки, даже если его друг практически не реагировал на вопросы о прошедшем уик-энде, и, по-видимому, довольствовался лишь звуком дыхания на другом конце провода.       Ландо распластался на массажном столе, уставившись в пластиковый белый блеск потолка моторхоума так, будто желал с ним сплавиться и обрести там новую обитель.       — Приятель, тебя там толком и не видно на фото.       Блики от диско-шлема разбросали по пустому пространству потолка мелкие искорки света, которые Ландо провожал глазами в такт голосу друга.       — Особо не заметил.       Заметил. Сразу. Трудно не заметить, когда единственной видимой частью его самого оказалась оторванная от тела рука возле челюсти Оскара, и, кажется, клок кудрявых волос, когда он наклонил голову под странным углом, словно это могло поместить его в кадр. Не вышло.       — Оскар — мудак.       От этих слов в груди Ландо что-то шевельнулось, ровно настолько, чтобы он вспомнил, каково это — вообще что-то чувствовать. Он потерял эту способность еще где-то в прошлом году, но точно сказать, когда именно, не мог.       Может быть, где-то между предзаказом специального шлема для Венгрии и тем моментом, когда он снова и снова пересматривал запись своей аварии в Лас-Вегасе годичной давности.       Люди твердили, что он потерял свою «искру», что бы это ни значило. Однако он не чувствовал, что когда-либо терял ее. Нет. Она была рядом, в пределах досягаемости. Просто он не захотел ее себе возвращать. Потому что не заслуживал.       — Оскар тут ни при чем, он просто пытался захватить других в моменте.       Широко улыбающийся Оскар — картинка с того поста буквально врезалась в память Ландо. Пожалуй, это было единственное, что он действительно запомнил. И, возможно, единственное, что хотел запомнить.       — Так это был админ? — спросил Макс.       Ландо хмыкнул, провожая взглядом последний яркий блик диско-шлема, и начал заново — пытался повторить изгиб губ одного знакомого австралийца — того, который снимал шлем, снова и снова превращаясь в триумфального победителя гонки.       — Не специально. Наверное, — пробормотал он, закрывая глаза, чтобы на мгновение увидеть эту улыбку в темноте воспоминаний, прежде чем снова начать свое воображаемое рисование на потолке.       — Все еще как-то хреново. Ты на втором месте, дружище. Каким ты еще должен был быть?       Первым, подумал он на торможении, проходя поворот у носа Оскара. Потому что Оскар мог быть позади него и все равно считаться героем. Девятая позиция — и вся команда считала победой уже то, что он вообще пересек финишную черту. Никто бы и не осудил Оскара, даже если бы он приехал намного позже Ландо. Его бы точно включили в общее фото за второе место. Да что там — Оскар бы попал на командное фото и за меньший результат.       Оскар улыбался широко. Он этого заслужил. Заслужил все: победы, лидерство, чемпионство, команду, бесконечные похвалы. И Ландо тоже, наверное, получил то, что заслужил.       Потому что, в конце концов, Ландо так и остался на втором месте в машине, которая с легкостью могла бороться за первенство.              — Я за него рад.              Иначе Ландо не мог. Тем более, если речь об Оскаре. Тем более, когда он так улыбается.              — Знаю, друг, — голос Фьютрелла на мгновение замялся, и Ландо не понял — из-за плохой ли связи или просто тот подбирал следующие слова. — Приглядывай за собой, ладно?              Ландо снова промычал что-то невнятное. Ни согласие, ни отказ.              Он смотрел на собственное отражение в шлеме. Искаженное. Надтреснутое. Перевернутая версия того, кем он думал, что является, но с каждым днем становящаяся все привычнее. Можно даже сказать — сломленный. Как будто что-то красивое разбилось об пол.              Что-то, что годилось лишь для вечеринок и громких речей, но никак не для настоящих достижений.              Вечеринка удалась. В первую очередь потому, что там был Оскар, а и еще потому, что он просто не мог не прийти.       Оскар не особо любил вечеринки — это вообще было не про него, — но после побед он появлялся на праздновании команды, просто чтобы отметиться. Скорее из чувства долга, чем ради веселья.              В этом году он появлялся гораздо чаще.              Первый. Широко улыбающийся.              Все вокруг отмечали победу. Конечно, ведь у McLaren двойной подиум. Но главное — это победа.              Ландо был на втором месте в машине, способной взять первое, и стоял среди празднующих победу, глядя на сверкающего улыбкой победителя Гран-при Майами.              Так широко.              Он скользнул взглядом по зеркальным звездам, рассыпанным по столу, за которым сидел, и снова начал блуждать по ним глазами, воссоздавая в уме изгибы трассы, которые уж очень хорошо запомнил.       Вот как бывает, когда Ландо не встает на пути, да? Скорее всего.              Китай, Бахрейн, Саудовская Аравия, Майами. Все гонки были прекрасными и безупречными для Оскара, для McLaren.              В другой вселенной, возможно, Ландо изначально не было рядом, и Оскару не пришлось его обходить, и это вообще не имело значения, потому что Ландо там просто никогда не существовало. В другой вселенной Оскар начинал с поула каждую гонку, лидировал на каждом круге, и никакой машины безопасности, чтобы дать шанс пилоту второго места, не было. В другой вселенной каждая вечеринка была как эта: за первое место. Яркие огни, музыка, шампанское. Оскар.              Улыбающийся.              В другой вселенной Ландо не стоял на пути, не мешал никому двигаться вперед. В другой вселенной он никого не подводил. В другой вселенной всем было бы намного лучше без него.              Оскар находился под огнями и бликами, в окружении инженеров и механиков, подносивших все новые напитки и сыпавших поздравлениями. Все это было излишне, но полностью заслуженно. Три победы подряд, четыре из шести проведенных гонок. «Значительное достижение», — говорили все. А потом обязательно добавляли: «Идеальный чемпион».              Оскар широко улыбался.              Ландо сделал бы все ради этой улыбки. Лишь бы она никогда не исчезала. Честно, он бы отдал все, что угодно.              Он надумывал слинять. Все-таки это была вечеринка Оскара. Его первое место.              Может, ему просто нужно уйти. Возможно, тогда стало бы легче. Вечеринка победителя без лишних мыслей о втором номере, тихо сидящем в углу. Может быть, ночь станет еще великолепнее: для команды, для Оскара, для его искренней улыбки.              А может, это уже происходит именно в этой вселенной.              Он поставил нетронутый стакан на стол и взял ключи. Он не думал о прощаниях — никто бы даже не заметил. Никому бы не было дела. Никто бы не задавался вопросом, почему его нет ни на одной фотографии, потому что никто на него и не смотрел.       Может быть, он просто уйдет из McLaren, перестанет тянуть их вниз вместе с собой. А может, и вовсе покинет Формулу-1, дав возможность достойному гонщику занять свое место. Тому, кто действительно заслужил и смог бы творить чудеса на этой машине.              Может быть, он просто уйдет. Просто и ясно. Без лишних слов и драмы. Перестанет быть эгоистом. Пусть всем станет лучше.       Эта мысль крутилась в его голове, то появляясь, то исчезая, еще со времен Гран-при Бразилии. Но, если честно, она засела в нем гораздо раньше — скорее всего, еще в Австрии. Она не отпускала его ни на минуту: днем, во время уик-эндов, на каждом гребаном круге. Однако в темные, одинокие ночи эта же мысль будто обнимала его, мягко шепча о покое, уюте и долгожданном отдыхе.              Возможно, пришло время сдаться.       По дороге в отель он мог бы набрать маму. Сказать, что любит ее, поблагодарить за то, что она приехала на этот уик-энд, извиниться, что не смог привезти победу. Когда она, как всегда, спросит, как он, он мог бы соврать, что расскажет утром… и не сделает этого. Она поймет все сама, когда он больше никогда не позвонит.       Ей больше не придется переживать за него. И отцу тоже. И братьям с сестрами. McLaren сможет полностью сосредоточиться на Оскаре. Сможет обратить внимание на любого настоящего талантливого гонщика, который займет его место. Только вперед.              Было бы замечательно.              Он тихо двинулся к выходу. Никто не бросил взгляд в его сторону. Никто не заметил сжатую челюсть или едва заметную дрожь в руках. На вечеринке победителя никто не обращал внимания на второго номера.       Кроме Оскара.              Потому что Оскар искал его — выловил взглядом из самого центра, чуть сместился, чтобы точно быть в поле зрения, а потом решительно направился к двери, чтобы перехватить его, пока он не скрылся.              — Приятель, куда ты собрался?              Рука на плече Ландо, и взгляд Оскара устремлен прямо в глаза напротив.              Слова застряли у Ландо в горле, но в конце концов пробились сквозь тяжелый воздух, повисший между ними.              — Думаю, я ухожу.              — Вечеринка только началась.              — Знаю, — ответил Ландо, избегая пристального взгляда Оскара. Вместо этого он уставился на зеркальные шары над головой, которые рассыпали вокруг сияющие, словно звезды, искры. — Вообще-то, я именно поэтому и решил, что пора уйти. Чтобы люди могли насладиться вечеринкой. В конце концов, она твоя.       — Это дубль McLaren. Наша вечеринка, — произнес Оскар, наклонив голову набок, будто пытаясь разглядеть что-то мелким шрифтом.              — Да, но ты — победитель, — Ландо попытался улыбнуться, но сам почувствовал, что улыбка больше похожа на гримасу.              — Ландо…              — Нет, Оскар, все нормально. Я правда рад за тебя, — и это была правда. Он действительно радовался за него. — Просто, мне кажется, будет лучше, если я закончу на сегодня.              На неделю. На год. На всю жизнь, навсегда.              — А как же команда? — Оскар смотрел на него пустым взглядом, все еще держа руку на его плече.              Ландо окинул взглядом вихрь празднующих вокруг и слегка пожал плечами.       — Никто не заметит.              — Они могут.              — Всем все равно.              Глаза Оскара скользнули вниз, туда, где пальцы Ландо, белые и дрожащие, сжимали ключи. Затем его взгляд медленно прошелся вдоль всей его фигуры, пока не вернулся к глазам. И Ландо уже не смог отвести взгляд от этой мягкой, но настойчивой устремленности.              — Мне не все равно, — сказал Оскар.              Ландо видел, как эти теплые карие глаза изучают его. В них, возможно, промелькнуло что-то вроде грусти или тревоги, но в целом Оскар просто смотрел на него. Так, словно Ландо действительно имел значение. Словно он был тем, на кого стоит обратить внимание.       Ландо вспомнил о команде, о фанатах, о фотографии. Об Оскаре. Его широкой улыбке.       И представил другую вселенную. Где такая ночь была бы каждым вечером и никто не чувствовал бы необходимости даже на секунду задумываться о нем. Где никто не искал бы его в клубах или на снимках, потому что в этом просто не было бы смысла.              — Я правда думаю, что мне лучше уйти.              Хватка Оскара на его плече слегка усилилась, а его глаза стали более острыми и наполненными решимостью.       — Останься, пожалуйста? Ради меня?              Ландо подумал об отеле. О только что продленном рецепте снотворного. Об ожидающей его бутылке алкоголя. Представил себе безмятежный, беспробудный сон без сновидений. Он просто не проснется. Не придется. А завтра наступит другая вселенная. Лучшая.       — Так будет лучше, — проговорил он почти шепотом, с трудом выталкивая слова. — Обещаю.              Оскар застыл, будто Ландо ударил его, с шевелящимися губами, которые наверняка пытались начать десяток фраз, но ни одна из них так и не слетела с языка.       — Это из-за фотографии? — наконец выдавил он, стараясь говорить как можно мягче.              Может быть, все дело было в той фотографии. А может, еще из-за этих чертового специального шлема для Венгрии. И радиопереговоров тоже. Возможно, это было связано с разочарованием на лицах всех, когда он квалифицировался шестым в Бахрейне, разбил машину в Саудовской Аравии и вылетел с трассы на втором повороте всего несколько часов назад. Может, это были Сузука и тот пост про Бьянки, который Ландо так старался выкинуть из головы, но никак не мог. А может, это были постоянные насмешки и оскорбления, которые постепенно начали казаться его израненному сознанию все более правдивыми.              Возможно, дело было в том, как все смотрели на Оскара. Словно он был их спасителем. Гонщиком, который выиграет чемпионат и вернет McLaren на вершину. Андреа держит с обеих сторон его лицо. Зак его обнимает. Каждая победа Оскара ощущалась как нечто грандиозное. Особенное. Незабываемое.              Победы Ландо ощущались лишь как облегчение.              А Оскар улыбался. Так широко. И это, пожалуй, было главным из всего.              Может быть, все просто потому, что так казалось правильным. И Ландо был готов.              Хватка Оскара переместилась с его плеча на руку — крепкая, решительная.       — Давай же, я найду тебе выпить.              Ландо позволил увести себя от двери обратно к бару. Оскар тут же что-то заказал ему, ни на секунду не отпуская его руку, будто намекая, что второй попытки слинять он не даст.              Ландо наблюдал, как зеркальные шары кружатся над головой, ловя свет и заставляя его переливаться. Он мог бы подвесить свой шлем к потолку, может быть, тогда он хоть для чего-то сгодился бы.              Оскар протянул ему стакан и мягко, но настойчиво потянул Ландо обратно к столику в углу, который Ландо только что пытался оставить.       — Посиди со мной немного, м?              Ландо взял напиток и молча последовал за ним, продолжая смотреть на сверкающие сферы над головой. Дизайн шлема должен был быть отсылкой к его победе, возможно, даже принести достаточно удачи для еще одной. Но, казалось, его удача закончилась вместе со спринтом, и теперь шлем стал напоминанием о жалком втором месте на празднике чужого триумфа.              Внимание Ландо снова переключилось, когда рука Оскара сползла с его руки и обхватила плечи, пока они сидели бок о бок. Он притянул его ближе, вытянув телефон перед ними.              — Мама попросила фотографию с празднования, — пробормотал он прямо в ухо Ландо.              Ландо неохотно перевел взгляд на их отражение в экране телефона Оскара, пока тот выравнивал кадр. Они были окутаны цветными вспышками клуба и бликами света от зеркальных шаров. Оскар улыбался.              Широко.              И на фото были только они двое. Было странно, потому что, опять же, Оскар улыбался.              Рядом с ним. Вместе с ним. Для него. Так широко.              — Улыбнись, ты, маппет, — рассмеялся Оскар, и его дыхание коснулось уха Ландо, словно слова предназначались только для него.              И Ландо улыбнулся — от звука этого смеха. Улыбнулся. Рядом с Оскаром. Вместе с Оскаром. Для него. Так же широко. Просто чтобы соответствовать.              — Вот и ты, — прошептал Оскар, делая снимок. Быстро глянул на фото, а потом повернул экран к Ландо, чтобы тот тоже увидел.              — Хорошая фотография?              Лучше, чем предыдущая?              Рука Оскара, небрежно перекинутая через плечи Ландо, ласково обвилась вокруг него. Голова Оскара склонилась в его фирменной манере, но сейчас она была обращена не просто рядом с Ландо — к нему самому. Он сиял своей широкой улыбкой, демонстрируя кроличьи зубы, — знакомо и тепло. Глаза Ландо были направлены в камеру, но его лицо повернулось к Оскару в желании прислушаться к его пьянящему смеху. Огни окутывали их, окрашивая в самые разные цвета и омывая рассыпанными искрами от зеркальных шаров.              — Идеальная, — сказал Ландо.