Богоугодно ли...?

«— Не боишься? — А чего мне бояться? — Бога, Ника, Бога.» Немногочисленные свечи слабо освещали одни из покоев его императорского величества. Лично он здесь объявлялся редко... По заранее установленным датам, в одно и тоже время, в компании одного и того же человека... Ночь за окном была звездная. Ветер с особенной силой тревожил деревья. Ночи нынче холодные... Все по вине неустоявшейся, непостоянной погоды. Морозно там, верно, да к тому еще и влажность высокая... Мерзкая погода, если выражаться языком наиболее понятным. В комнате же напротив, - уютно, комфортно, хорошо... Приятнее всего же ощущать тепло возлюбленного рядом. Глянув исподлобья, Николай тут же прижимается ближе к Бенкендорфу, обнимая его и разглядывая отчего-то серьезное лицо военного. Задумчивый такой, суровый... Александр всегда выглядел так на работе, но никогда наедине с Романовым... Это и настораживало, даже тревожило, в некоторой мере. — Саша... - тихо зовет Романов, пытаясь обратить к себе чужое внимание... Вырвать Бенкендорфа из его размышлений оказалось не так тяжело как думалось поначалу. — Не боишься? - вопрос, заданный Александром, был совершенно не подходящим ко всей ситуации... Не подходящим и целям Никса, а оттого остался непонятым. — А чего мне бояться? - приподнявшись на локтях, Николай вопросительно выгибает бровь, абсолютно не понимая, к чему ведет Бенкендорф. — Бога, Ника, Бога. - Александр Христофорович тяжело вздыхает, взглядом обводя чужую фигуру, рассматривая лицо, ловя в чужих глазах некоторую растерянность. Усмехнувшись, Саша аккуратно касается чужой скулы, поглаживая ее большим пальцем. — Зачем же мне его бояться? - император мотает головой, не позволяя себя трогать до того, пока не получит объяснение предыдущих фраз. — Да ведь неправильно это все. - убрав руку от лица монарха, Александр смотрит в сторону. Рассматривает золотые узоры на красных тканях балдахина и вновь становится таким серьёзным, что сложно и представить. Ника садится на кровати, поворачивается лицом к военному и некоторое время молча его разглядывает, после чего легонько улыбается. — Бог есть любовь, Саша‌. И вся любовь благостна. Хочешь ли ты тогда сказать, что стоит бояться... Любви в целом? - Николаю этот разговор показался поразительно смешным. Словно ответы на заданные вопросы были крайне очевидны... И непонятно отчего неизвестны они Бенкендорфу. — Может ты и прав... - еще пару минут Александр хмурится, после чего все же улыбается Нике в ответ... Мгновение, и Романов вновь оказался притянут в чужие объятия, такие крепкие, что пошевелиться сложно было. — Задушишь... - тихо бурчит император, пытаясь хоть как-то ослабить чужую хватку. Ерзает, старается выкрутиться, но в итоге все же расслабляется, укладываясь на чужой груди. — Не задушу. Мертвые императоры меня мало интересуют. - Александр оставляет аккуратный поцелуй на чужой макушке... После на лбу, щеках, на кончике носа. Все лицо Романова оказалось расцелованно. Подобный прилив нежности для Бенкендорфа был необычным... Странным, однако... Нет в этом ничего плохого. Напротив, только хорошее. Ветер за окном выл с еще большей силой. Усыпанное звездами небо закрывали темные, плотные тучи... Дождь, верно, будет... Благо, дворца это вряд ли коснется. Во дворце своя атмосфера, которую ничто испортить не может.