Останься здесь

      Твердь земли и мягкая подушка высокой травы. Душистая зелень приятно смешалась с нежным ароматом робинии. Чонгук лежал, закинув руку под голову, рассматривая летящие пышные облака. Над полем кружили соколы, охотясь на фазанов. Иногда их крылья закрывали высокий белый диск солнца и по траве пробегалась тень. Шелест, жужжание пчелы, гул неба. Чонгук прикрыл глаза, вместо золотой нити связи наслаждаясь красноватой темнотой век. Тепло солнца разморило и перед глазами поплыли зеленые, синие, белые пятна. Чонгук протяжно выдохнул, чувствуя, как начинает дремать и позволил себе расслабиться.       Вздрогнув, он резко выпрямился. Небо не изменилось. Только разлетелись соколы, закончив охоту. Плотный горячий воздух тяжело входил в легкие. Зевая, Чонгук приподнялся на локте, чувствуя слабость в руках. Провернув кисть, он попытался разобрать стрелки часов. Время плыло, стрелки то появлялись то исчезали и циферблат забили неясные символы. От напряжения разболелись глаза и Чонгук заозирался.       На далеком холме остановилась темная волчья фигура. Прищурившись, Чонгук осторожно сгруппировался на четвереньки. Все внутри насторожилось. Черный волк, не опуская головы, стоял не враждебно, не доброжелательно. Сильный, бесстрашный. Уверено решил Чонгук. На лбу и шее, он заметил седину. Черные глаза смотрели вдумчиво. Оценивающе. - Отец…?       Тут же обернувшись, Чонгук понесся стремглав через поле. Сквозь коряги, заросли, колючий терновник. Старый волк вдруг зарябел. Побледнел круп и лапы, только ярко чернели глаза и пасть. Затормозив, забивая под когти землю и траву, Чонгук заскулил щенком, испугавшись, что силуэт совсем растворится. Остановился. Заметался из стороны в сторону. «Папа…»       Волк едва заметно вздернул мордой. «Подскажи мне, отец, дай знак».       Мертвые не разговаривают. Духи говорят только с теми, кто умеет балансировать на грани.       Замерев тишине пространства оба смотрели друг другу в глаза, пока старший не развернулся к горам. Чонгук сглотнул спазм в горле. Уши потянуло к земле. Грудь разрывало от тоски, просился наружу вой. Черный волк шел не оборачиваясь. Уходя все дальше, его бледная фигура становилась все четче.       Вздрогнув, Чонгук резко выпрямился. Тело прошибло холодом, кровь отлила от тяжелой головы и Чонгук захрипел, наконец задышав. В небе крикнул сокол. По лицу текло. Не то пот, не то слезы. Чонгук стер влагу с лица, шмыгнув носом, а затем вытер липкие ладони об штаны. Вздернув рукой с часами, он проверил время и вскочил на ноги, нетвердой походкой возвращаясь к машине. Остановившись у дверцы, Чонгук бросил взгляд вперед, на горы Аллеганы.       Промчавшись по пыльной дороге между фермой и поселением, Чонгук в объезд подъехал к гаражу, паркуясь. Связь приветствовала его, потянув нити от сердца в разные стороны, к домам, беседкам, колодцам и ангарам. Тихо переливались чьи-то голоса, резонируя и Чонгук невольно ловил эхо чужих разговоров. «Кто-то плачет?», «Я вчера чуть не упала в реку», «Я вырезал игрушку! Это конь».       Чонгук захлопнул дверцу авто, так и оставив ключи в замке зажигания, не запирая. Спрятав кулаки в карманы штанов, он направился к зданию администрации, взяв маршрут через главную дорогу поселения. Несколько щенков, пробегая мимо, благоговейно заискрили несформированной нитью связи. Вожак прощупал карманы, но с досадой не нашел конфет. «Заболела моя девочка, Мария». «Надо крышу залатать до осени». «Мама ругаться будет». «Кто плачет?»       Солнце в зените сильно напекало голову. Густой, жаркий воздух тяжело шел через нос и рот. Вяло гудела связь. Волки морились от жары, продолжая работать. Жить. Чонгук прошел мимо беседки с пожилыми волчицами. «Красивый, тфу на него!»       Старушки захихикали, как девочки, когда вожак подмигнул им. «Широкоплечий, чернобровый, челюсть сильная». «Жаль кабель такой, омегу никак не найдет». «Вот бы у него было побольше детей-то».       Чонгук усмехнулся, и уже свернул к тропинке ведущей к администрации. «Кто может так долго плакать?»       И развернулся обратно к поселению. С холма лежащее как на ладони. Чонгук прикрыл веки позволяя золотым нитям спутаться между собой. - Дети на месте?       Струны вздрогнули и ласково запели материнскими голосами - отвечая на голос вожака. Здоровы, накормлены, спят, гуляют, учатся. - Кто плачет? - Повелительно спросил Чонгук.       Но связь не ответила. - Кто-нибудь узнает этот голос? «Кажется голос из новых домов?»       Встрепенувшись, Чонгук сбежал с холма. В макасины тут же засыпались мелкие камни и вожак скинул обувь. Пронесясь параллельно всему поселению, через десяток домов Чонгук пожалел, что здание администрации находилось так далеко. Страх разогнал сердце быстрее бега. И в последний рывок спринта, Чонгук почти хрипел. Сосуды на шее больно ударило холодом от переизбытка кисларода, засаднило горло.       Чонгук рванул дверь на себя и попытался расслышать хоть что-нибудь за грохотом сердца. Задержав дыхание на секунду, он расслышал скулеж и шумно задышал, на каменных ногах пересекая пустую кухню и зал. Ни перевернутой мебели, ни разбитой посуды. Ни записки, ни острых предметов. С плачем сильнее послышался запах крови и металический аромат разволновал волка. Чонгук заглянул в небольшую спальную комнату.       Теплый, яркий запах крови окутал его. Коричневые и бордовые разводы на белых хлопковых простынях напугали до черноты перед глазами. Чонгук схватился за дверной откос, наконец найдя Тэхена. Кровавый след вел в сторону и в угол. - Уйди! - Яростно выкрикнул омега. - Уйди-уйди-уйди! Убирайся! - Тэхен.       Медленно спустившись на колени, Чонгук на четвереньках пополз к кровати. От соленого запаха крови, крови его омеги, сводило под языком, как при рвоте. Чонгук выпустил самые мягкие ноты своих феромонов. - Тэхен… - Он подполз к углу кровати замечая обнаженное бедро. - Милый, душа моя, сердце…       Омега вдруг взревел до визга и разрыдалась на весь дом, затихая только на вдохе. Он оказался забитый в самый угол под кровать, в одной сорочке и окровавленными ногами. Белье, полностью пропитанное кровью, по внутренней стороне бедра смазанные узоры, и испачканные ладони. Тэхен рыдал скрывая лицо за полотном волос, сжавшись в комок. - Ты…? Течка? - Да-а! - Взревел омега, хватаясь за голову. - Тебе больно? Настолько больно? Так было раньше?       Короткий приступ истерики, снова сменился на скулеж. Тэхен рвано задышал. Он перенес руки на живот, качнулся, сжался.       Чонгук вскочил на ноги и вернулся на кухню. Сорвав полотенце с петельки, он хорошо смочил его в чане с водой. Нависнув над омегой, вожак уверенно, отвел испачканные руки от живота и силой стер потемневшие пятна. Провел холодным полотенцем по белым ногам, до колена и замер, не зная, что делать дальше. Не мог коснуться бедер. Чонгук нежно отвел черные пряди волос от любимого лица. От долгих слез распух нос, раскраснелись губы и глаза казались прозрачно-серым, как два бриллианта. - Тебя нужно искупать. Тебе будет легче, если окунешься. Сегодня жарко, еще и течка. - Ее не должно было быть! Нет-нет-нет! - Ты много нервничал. Если есть течка, значит ты здоров. - Чонгук сделал предположение: - Вчера я разозлился, мой запах спровоцировал тебя. - Я жрал столько аконита, чтобы выжечь в себе все, чтобы этот чертов мешок даже никогда не пытался! Чтобы я никогда больше никого не выносил! - Послышался скрежет. - Почему!?       Чонгук вытянул Тэхена из под кровати за руку и прижал к себе, обнимая за плачи, за голову. Отросшие новые когти впились ему в предплечье. Вожак выдохнул, подбирая слова. - Тэхен, кровь идет, если у тебя нет… Если ты не понес. Значит твоя матка… Твой мешок выталкивает из себя ненужное, чтобы…       Омега спрятала лицо у него на груди, крепче сжимая руки. - Чтобы легче забеременеть в овуляцию. - Закончил за него Тэхен, обдавая жаром дыхания кожу.       Чонгук провел ладонью по черной макушке, отвел спутавшиеся пряди, заставляя Тэхена показать лицо. Тот закатывался, продолжая выть. - Где ты нашел аконит? Когда ты его ел? - Чонгук большим пальцем раздвинул губы, пытаясь рассмотреть язык. - Здесь? Этого не может быть, мы в степи! Сапай тебе дала?       Ускоренное сердцебиение, зуд, жжение кожи, потеря чувствительности, онемение, обилие слюны, рвота, паралич, удушье, остановка сердца. Чонгук тяжело задышал от страха. - Тэхен, где ты его нашел, сколько ты съел?       Он встряхнул омегу, подхватывая под ноги и поднимаясь, уже собираясь к Дживону. - Когда нес третьего волчонка…       Слезы потекли с двойной силой и все тело Тэхена сжала судорога. Омега зажмурился, скалясь, прижимая ладони к животу. Баюкал, лелеял то, чего нет.       Мать прибежала по первому зову. Не суетясь она быстро вскипятила воду, скомандовала Чонгуку снять испачканные простыни и найти у лекаря обезболивающие средства. Сохраняя разум чистым, Чонгук выбежал из сумрака дома под ослепляюще солнце. Волк просил урагана, раскатов молний и холодного ливня. Но небо оставалось прозрачно-голубым. От земли шел жар. Спрятались старушки от солнца, распахнув двери домов, волчат загнали домой. Чонгук широким шагом пересекал пустые тропы.       Вернувшись с новой пачкой таблеток и прокладок, Чонгук осторожно заглянул в дом. Пахло чаем и поджаренным хлебом. Тэхен лежал на диване свернувшись в углу, в свежем белье, прижимая к животу грелку, а на лбу холодную тряпку. Ресницы тревожно трепетали. Поверх Чонгук узнал шелковый халат купленный в секонд-хенде. В спальне послышались шорохи. Вона застилала новые простыни. - Раздроби одну таблетку и размешай с водой на дне стакана, так быстрее сработает.       Скомандовала женщина и Чонгук послушно последовал ее совету. Не найдя ступки, он взял две ложки и с силой сдавил таблетку между, превращая ее в порошок. Обернувшись, вожак застал Тэхена в объятиях матери. Омега не открывал глаз, пока женщина ласково гладила его по голове и укачивала в своих руках как младенца. - Сынок!       Он обернулся. Посреди дороги, остановилась Вона, почти дойдя до дома старого вожака. Волчица, тепло улыбнулась и протянула руку сыну. - Поговорим?       Чонгук коснулся лба и указал ладонью в небо, отдавая уважение матери, благодарный за помощь. - Почему ты дрожишь? - Насторожилась женщина вглядевшись в лицо сына. - Все хорошо, мам. Дела не ждут…       Вона обхватила ладони Чонгука и прижала к губам. - Сын… У твоей сестры начался гон. - Прошептала она, прикрывая глаза. - Мой маутао, тот омега - Тэхен, раз у него пришла кровавая часть, то через пару дней он мог бы ей помочь…       Выдернув руки, альфа отскочил от Воны. «Нет!» - вырвался рев из нутра. И старая волчица схватилась за сердце. Слеза сорвалась по борозде морщинки и глаза наполнились краснотой. Омежьи слезы - яд для души. Чонгука снова затрясло. - Твоя сестра мучается! Ей никогда не встретить альфу, равного ей, нет такого альфы который бы захотел быть в паре с альфой. Она обречена! Омега самцы из новой стаи, двое слишком стары, юный Чимин уже всем сердцем полюбил твоего друга Юнги. А этот Тэхен… - А Тэхен безвольный инкубатор? - Рыкнул он, стараясь не повышать голоса до слуха стаи. - Рожай телят как корова на ферме? Тэхен кукла, бревно, книжка, я взял с полки и отдал сестре!? Ты спрашивала у Лисы, нужна ли ей такая услуга? Мама?!       Женщина потянулась обнять сына, все больше проливая слезы, но стоило ей коснуться ладонью его плеча, Чонгук взбрыкнул как ошпаренный. Он снова сделал шаг назад, заводя мать за крыльцо дома, с глаз случайных наблюдателей. - Твоя сестра обречена на одиночество… Маутао… - Ты хочешь изнасиловать моего омегу. Как ты могла… даже подумать об этом? Мама?       Карие глаза Воны наполнились золотом. Блестящие от слез, с протекшими черными дорожками подводки. Женщина прижала руки к груди, убаюкивая свою боль. - Чон Вона. С тобой говорит не сын, Маутао, как ты просишь. - Чонгук сжал кулаки, чувствуя как волчица прижала уши. Его мать. - Ты всегда была мудрой женщиной, но твой страх привел тебя к несправедливой, губительной идеи, Чон Вона. Ценой одной жизни, якобы хочешь спасти другую, но в итоге погубишь четыре.       Женщина непонимающе воззрилась на него. Губы дрожали. Дрожала струна. - Подложив Тэхена под Лису, ты оторвешь его от сердца своего сына. После гона, твоя дочь будет в ужасе от своего проступка над чужим телом. Тэхен не сможет выдержать еще одно изнасилование, в стае, где ему обещали безопасность и спокойствие. Возможно, он даже не выносит волчонка. Возможно… Он осмелится убить себя. И в конце концов, твое собственное сердце не выдержит последствий той просьбы, с которой ты пришла к вожаку.       Чонгук замолчал. Тишина заполнила воздух. Плотная, тягучая. - Теперь ты видишь, Чон Вона?       Женщина приложила ладонь к сердцу сына. То колотилось испугано и зло. Сильными ударами встречаясь с чужой рукой. - Я не знала… Я не знала, что ты уже… Это ведь навсегда.