Спаси себя сама в Яндере мире.

— Матушка, почему отцовский взгляд – словно лед на моем сердце? — прошептал Индра, его каштановые волосы разметались по коленям бабушки, единственной гавани любви, которую он знал и обожал. — Сердце мое, я не знаю, что таится в душе твоего отца, но помни, моя любовь к тебе и твоему братишке – как вечное пламя. Даже если он оттолкнет тебя, знай, что мои объятия всегда открыты для тебя, и гордость за тебя расцветает в моем сердце. Не стремись к совершенству, просто будь верен себе, мой лучик, — проговорила женщина, ее огненные волосы сияли в полумраке комнаты. Она нежно провела рукой по его волосам. Индра искал в глубине ее зеленых глаз хоть малейший намек на фальшь, но находил лишь безграничную любовь. Он тонул в тепле ее прикосновений, в нежной мелодии ее голоса, что исцеляла его израненную душу. Сновидения уплыли, словно дым, когда она попыталась открыть глаза. Холодная хватка ночи сковывала пески. В грубой пещере, словно высеченной из самой тоски, лежала девушка, медленно собирая по кусочкам истерзанное тело. Рыжеволосая стонала еле слышно, веки дрогнули. Каждая клеточка ее существа пульсировала болью, а горло горело нестерпимой жаждой. Малейшая попытка движения отзывалась кинжальной болью, пронзающей насквозь. И тут, словно насмешка судьбы, перед глазами возникла бездушная табличка системы: "Внимание, пользователь! Вы осмелились нарушить законы, установленные вашим Создателем. Вам заказан путь в запретные зоны аномалии. Примите свое наказание: По воле Всеобщего создателя ваш мир переходит из 'лайт' версии в 'хардкор'. Теперь мужские особи будут одержимы вами, их чувства превратятся в извращенную любовь, которую они будут тщательно скрывать. Мир станет еще более жестоким, ведь это мир шиноби, и здесь не найти здоровых душ. Просим вас впредь не преступать черту дозволенного, ведь следующее нарушение приведет к уничтожению. Помните, мы следим за вами." Цубаки снова закрыла глаза, отчаянно пытаясь вырваться из плена видений. Хотя бы во сне она чувствовала себя живой, счастливой. Слезы жгучими ручейками потекли из-под век. Хотелось закричать, но из горла вырвался лишь хрип отчаяния. Она – всего лишь дура, наивная, глупая девчонка, которая верила в удачу, в то, что сможет вырваться на свободу. Какая же она слепая дура… В душе она уже прощалась с мечтой о воле, готовясь к насилию, к увечьям за любую попытку побега, за малейшую мысль о самоубийстве. Три бесконечных дня она пролежала в этой проклятой пещере, балансируя между жизнью и смертью, пока не нашла в себе силы подняться. Слабость сковывала каждое движение, словно цепями. Она глотала змей и насекомых, лишь бы выжить, лишь бы не дать угаснуть последней искре жизни. Наконец, собрав волю в кулак, она направилась к знакомой в бордель в Стране Огня, в надежде найти там хоть каплю сочувствия и приют. Путь до Страны Огня казался бесконечным, выматывающим душу. Каждый шаг отзывался агонией в израненных ногах, каждый вздох обжигал легкие, словно раскаленное железо. Цубаки чувствовала себя загнанным зверем, в отчаянии ищущим спасения в знакомой норе. Надежда – слабая, трепетная искорка – мерцала в густой тьме отчаяния. Она цеплялась за нее, как утопающий за соломинку, словно от этого зависела ее жизнь. Мысли о будущем давили на плечи, словно свинцовый груз. Что ждет ее в этом жестоком мире, где каждый мужчина – потенциальная угроза? Как сохранить себя, как не сломаться под гнетом обстоятельств? Сердце разрывалось от страха и всепоглощающего бессилия. Она мечтала о тепле, о безопасности, о простом человеческом сочувствии, о мимолетной ласке. Когда вдали замаячили огни города, Цубаки едва не упала от полного изнеможения. Собрав последние крохи сил, она побрела к знакомому борделю, словно раненый зверь, возвращающийся в свое логово, в поисках защиты. Лишь бы там ее приютили, накормили, дали хоть немного отдохнуть от этого кошмара, ставшего реальностью. Дверь со скрипом отворилась, и в теплом свете фонаря показалось встревоженное лицо знакомой девушки. В глазах Цубаки застыли слезы, готовые вырваться наружу неудержимым потоком. Она протянула дрожащую руку, словно моля о помощи, словно надеясь, что хоть кто-то в этом проклятом мире увидит ее боль и протянет руку спасения. "Мэй…" – прошептала она, и мир вокруг нее окончательно померк. Мэй ахнула, увидев ее. Вся в кровоточащих ранах и липкой грязи, с потухшим, словно выжженным взглядом – она едва узнала в ней ту жизнерадостную, искрящуюся Цубаки, какой знала ее раньше. Сердце Мэй болезненно сжалось от жалости, отчаяния и сострадания. Не говоря ни слова, она притянула Цубаки в свои объятия, чувствуя, как ту трясет крупной дрожью. "Всё хорошо, всё хорошо, я здесь," – шептала Мэй, нежно поглаживая ее спутанные, безжизненные волосы. "Ты дома, ты в безопасности. Теперь ты дома." Она помогла Цубаки войти, усадила ее на ближайший диван и поднесла воды. Цубаки жадно пила, словно глотала саму жизнь, словно пыталась утолить нестерпимую жажду жизни. Мэй рассматривала ее, не решаясь задавать вопросы. Она видела боль, глубокую, невыносимую боль, застывшую в ее глазах. Это была боль потери, боль предательства, боль выживания, боль, от которой хотелось кричать. Мэй понимала, что сейчас главное – дать Цубаки почувствовать себя в безопасности, окружить ее теплом и заботой, залечить ее кровоточащую душу. "Я приготовлю тебе теплую ванну," – произнесла Мэй, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно мягче и успокаивающе. "И ты поешь. А потом мы поговорим, хорошо?" Цубаки слабо кивнула, и по ее измученным щекам потекли слезы. Слезы облегчения, слезы благодарности, слезы робкой надежды на то, что она не осталась совсем одна в этом жестоком, беспощадном мире. Мэй обняла ее еще раз, крепко-крепко, словно желая передать ей всю свою любовь, всю свою поддержку, всю свою веру. В этот момент они были не просто подругами, не просто знакомыми – они были сестрами, связанными общей болью, общей судьбой и общей надеждой на светлое будущее, которое обязательно наступит, несмотря ни на что. Теплая вода ласкала израненное тело, смывая грязь и кровь, но не унося душевную боль. Цубаки сидела в ванне, словно окаменев, не чувствуя ни тепла, ни облегчения. Воспоминания вихрем проносились в голове, терзая сердце и разум. Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от кошмара, но он преследовал ее, словно тень, не давая ни минуты покоя. Мэй молча вымыла ее волосы, нежно массируя кожу головы. Она знала, что слова сейчас бесполезны. Нужно время, чтобы раны затянулись, чтобы Цубаки смогла заговорить, чтобы довериться ей. Когда ванна опустела, Мэй помогла ей вытереться и облачилась в мягкую хлопковую рубашку. Затем, усадив Цубаки за стол, она поставила перед ней тарелку с горячим супом. Цубаки ела медленно, неуверенно, словно боялась, что это всего лишь сон, который вот-вот развеется. Но Мэй была рядом, ее тихая поддержка ощущалась, как невидимая броня. Мэй была рядом, ее тихая поддержка ощущалась, словно невидимая кольчуга, оберегающая от ран. Когда последний глоток супа был сделан, Цубаки подняла на нее взгляд, в котором смешались благодарность и невыразимая боль. "Спасибо," – прошептала она, и голос ее дрогнул, словно крыло подбитой птицы. В такие моменты сквозь пелену времени и потерь она иногда видела в Мэй призрак Кагуи, свою названную младшую сестру. Ями хотела выкрикнуть это имя, но слова застревали в горле. Это они. А это она ! Мир не даст им умереть, пока они нужны этому миру. Но Мэй… Мэй не защитит этот мир . Она в этом мире всего лишь владелица борделя, и больше никто. – Дорогая, у меня к тебе просьба… – Мэй нервно поправила прядь черных волос, и ее серые глаза, обычно такие спокойные, казались сейчас встревоженными. – Можешь забрать к себе троих детей? Я не смогу дать им крышу над головой… Да и жалко их, тут у нас один любитель детей объявился… Слава богу, его прикончили, но он успел им жизни поломать. – Не переживай, Мэй, я заберу их, как только приду в себя. Надеюсь, у тебя найдется для меня одежда? – Цубаки слегка улыбнулась. – И не волнуйся, я снова начну твой дом «спонсировать» лекарствами. Спасибо тебе, твои снадобья и примочки очень помогают девочкам.Мэй выдохнула с облегчением, и в ее глазах заблестели слезы. "Я знала, что могу на тебя рассчитывать, Цубаки. Ты – настоящий ангел-хранитель для этих бедняжек." Она встала и подошла к шкафу, доставая оттуда несколько комплектов простой, но чистой одежды. "Это все, что у меня есть подходящего. Но главное, чтобы было во что переодеться." Цубаки приняла одежду с благодарностью. "Это более чем достаточно. А где дети?" Мэй повела ее в дальнюю комнату, где на циновках, укрывшись одеялами, спали трое маленьких существ. Их лица были измученными, а тела – хрупкими. Цубаки почувствовала, как гнев волной накатывает на нее. "Как их зовут?" – прошептала она, стараясь не разбудить спящих. "Рин – самая старшая, ей десять. Потом Юки, ему восемь, и самая маленькая – Сакура, ей всего пять." Мэй склонилась над Сакурой и нежно погладила ее по голове. "Они прошли через ад. Но, надеюсь, у тебя они найдут покой и заботу." Цубаки присела рядом с детьми и внимательно их осмотрела. В ее сердце росло чувство долга и решимости. "Я обещаю, Мэй, я сделаю все, что в моих силах, чтобы они были счастливы и забыли о прошлом." Она обернулась к Мэй и крепко обняла ее. "Спасибо тебе за все, что ты делаешь. Я так благодарна тебе !!!