Young

Это было такое лето, что казалось, будто само время замедляется — тёплый ветер в открытые окна, золотое стрекотание цикад и лёгкая тишина между двумя людьми, которые знали друг друга слишком долго, чтобы снова быть просто знакомыми. Квак Джисок лежал на траве, одна рука под головой, другая лениво вертела травинку между пальцев. Рядом с ним Ли Джуён сидел по-турецки, глаза полуприкрыты от солнца — он вроде как читал книгу, но на самом деле просто смотрел на Джисока. Конечно, он бы никогда в этом не признался. — Ты пялишься, — сказал Джисок, не открывая глаз. Джуён тихо фыркнул: — Тебе кажется. Джисок приоткрыл один глаз и усмехнулся: — Правда? Джуён закатил глаза, отложил книгу и лёг рядом. Их плечи соприкоснулись. Ни один не отстранился. Некоторое время они просто смотрели на облака. Солнце пробивалось сквозь деревья. Всё казалось простым — тем самым моментом, который запоминается навсегда, даже если ничего особенного не происходит. — Я всё думаю, — наконец сказал Джуён тихо, — что это лето… какое-то другое. Джисок повернул голову к нему: — Другое — как? — Не знаю, — пожал плечами Джуён. — Будто мы стали старше. Но всё ещё… молодые. Джисок тихо рассмеялся — тепло, с нежностью: — Поэтично. Опять тексты песен пишешь? — Немного, — признался Джуён, чуть покраснев. Повисла пауза. Джисок дотянулся до его руки, слегка коснувшись пальцев. — Можно я тебя поцелую? Это был шёпот, но ударил он, как гром. У Джуёна замерло сердце. Он не ответил словами — просто кивнул. И Джисок медленно наклонился, будто давая ему шанс передумать. Их губы соприкоснулись — тёплые, мягкие, с вкусом солнечного дня и чего-то ещё более сладкого. Это был их первый поцелуй. Но точно не последний. Потому что иногда, когда ты молод и влюблён, тебе не нужно торопиться. Тебе просто нужно лето — и тот, кто рядом. Солнце клонилось к горизонту, раскрашивая небо мягкими оттенками оранжевого и розового. Рука Джуёна всё ещё была в руке Джисока. Они давно не двигались — и в этом не было нужды. — Всё в порядке? — спросил Джисок, проводя большим пальцем круги по костяшкам его пальцев. Джуён кивнул, потом посмотрел на него — по-настоящему, внимательно: — Это было… очень приятно. Джисок улыбнулся: — Да? — Да. Они оба тихо засмеялись — немного нервно, немного застенчиво, но с внутренним светом. Джуён перекатился на бок, опершись головой на руку: — Ты вообще думал об этом? О нас? Джисок повторил движение, повернувшись к нему лицом: — Всё время. Простая честность — но от неё сердце Джуёна забилось чаще. — Я боялся, что это всё испортит, — сказал он. — Типа… а вдруг станет неловко? — Уже неловко, — мягко поддразнил Джисок. — Мы лежим на траве, держимся за руки, как в кино. Джуён фыркнул, усмехаясь: — Ну, может быть. Повисла пауза. Та, что кажется полной, а не пустой. Джисок протянул руку и убрал волосы с лица Джуёна, подушечками пальцев коснувшись его щеки. — Ты очень красивый, — сказал он, почти как шёпотом. Джуён покраснел: — Не говори так. — Почему? Это же правда. Их взгляды встретились. Что-то мягкое снова распустилось между ними — на этот раз теплее, глубже. Джуён наклонился первым. Второй поцелуй был медленнее, глубже, будто они учились двигаться вместе, дышать в одном ритме. Когда они отстранились, Джисок прислонил лоб ко лбу Джуёна. Оба улыбались — немного ошарашенные. — Нам бы пора внутрь, — пробормотал Джуён, голос ленивый, нежный. — Когда-нибудь, — сказал Джисок. — Но пока рано. Они снова легли, сплетённые пальцы, летнее небо над ними, открытые сердца. Комната пахла льном и тёплой пылью — летом, застывшим в стенах. Окно было открыто, и внутрь проникал медленный гул ночи. Джуён сидел на кровати, скрестив ноги, в свободной рубашке и мягких хлопковых шортах. Волосы ещё были влажными после душа. Джисок стоял в дверях и смотрел на него. — Ты всегда там задерживаешься, — сказал Джисок с ухмылкой. Джуён кинул в него подушку: — Заткнись. Тебе же нравится, как я потом пахну. Джисок поймал подушку, ухмыляясь: — Тут не поспоришь. Он медленно подошёл, неторопливо, будто у него было всё время мира. Сел рядом. Их колени соприкоснулись, кожа тёплая. Они молчали. Тишина казалась тяжёлой, но не неловкой — насыщенной. — Ты всё время так смотришь на меня, — тихо сказал Джуён. — Как? — Как будто думаешь… о чём-то. Джисок наклонился, носом коснулся его виска: — Может, и думаю. У Джуёна перехватило дыхание. — О чём? Пальцы Джисока скользнули вдоль его запястья, почти не касаясь. — О том, какая у тебя мягкая кожа, — прошептал он. — О том, каким тёплым был твой поцелуй. По телу Джуёна прокатилась волна напряжения — горячая и зовущая. — Скажи ещё, — выдохнул он. Джисок усмехнулся — тихо, хрипло: — О том, как я хочу целовать твою шею. О том, как хочу увидеть, как ты выглядишь, когда отпускаешь контроль. Глаза Джуёна дрогнули. Он открыл их, глядя прямо. — Можно, — сказал он. Почти беззвучно. Джисок поцеловал его — не так, как прежде. Медленно. Глубоко. Его руки обхватили лицо Джуёна, тело приблизилось, и Джуён откинулся назад, к подушкам, прерывисто дыша. Они не пошли дальше. Но остались так — в поцелуях, в объятиях, в близости, которая ощущалась во всём теле. Позже, когда лампа погасла и в комнате остался только лунный свет, они лежали под простынёй, лоб к лбу, пальцы водили узоры по обнажённой коже. Молодые. Влюблённые. И не торопились. Цикады пели громче в позднеавгустовской жаре. Небо медленно переливалось — золото в розовый, в синий. Они сидели на крыше общежития, свесив ноги, между ними стояла бутылка с газировкой — наполовину пустая и тёплая. Джисок посмотрел на Джуёна, тот смотрел на небо, будто оно шептало ему что-то своё. — Мне страшно, — вдруг сказал Джисок. Джуён не стал спрашивать почему. Он просто ждал. — Страшно, что будет дальше. Когда всё это… — он махнул рукой. — Лето. Мы. Перестанет казаться волшебством. Джуён повернулся к нему, глаза были мягкими. — А если не перестанет? Джисок улыбнулся, но в этой улыбке было что-то тихое. — Тогда я буду самым счастливым человеком на земле. Подул лёгкий ветер. Почти невесомо. Будто кто-то коснулся их рук. Джуён наклонился и положил голову на плечо Джисока. — Ты слишком много думаешь, — прошептал он. — А ты слишком мало, — фыркнул Джисок. — Может, поэтому мы и подходим друг другу. Они сидели в тишине. Под ними простирался город, лето держалось за их кожу. Будущее казалось одновременно далёким и пугающе близким. Джисок снова посмотрел на Джуёна. — А осенью мы всё ещё будем чувствовать это? Джуён не ответил сразу. Он переплёл их пальцы. — Не знаю, — тихо сказал он. — Но я хочу попробовать. И, может быть, этого было достаточно.