Очаровательный мальчик

even if my heart stops beating

you're the only thing I need, ooh, with me

even if the earth starts shaking,

you're the only thing worth taking with me

the neighbourhood — pretty boy

— Мальчик? Этот очаровательный мальчик? О, с ним все прекрасно! Мгновение — и Дэниел, словно безвольная кукла, вновь упал на пол с тихим стоном. Он не мог пошевелиться, собственное тело отказывалось слушаться, подчинясь одной только воле бессмертного существа за его спиной. По щекам текли слезы, царапины и ссадины на его лице болезненно ныли, воспаляясь от соленых капель, а с пересохших губ срывались только тихие хрипы. — Оставь его, Арман! Но молодой журналист едва ли слышал надломленный голос другого вампира, Луи, который старался сделать хоть что-то, безрезультатно пытаясь достучаться до своего собеседника. Последнее, что Дэниел видел, было то, как медленно его мучитель перевел взгляд с него на дверной проём. Мгновение — и дверь за его спиной захлопнулась по одной только воле Армана, погружая комнату в абсолютную тишину и полумрак. Захлопнулась дверь — захлопнулась клетка, в которой Дэниел оказался заперт один на один с самим Дьяволом.

***

С того момента прошла, кажется, целая вечность, и Дэниел не имел ни малейшего понятия, что сегодня был за день недели и сколько было времени. Здесь не было ни часов, ни свежих газет, а телевизор, так заботливо настроенный Арманом, показывал либо какой-то дурацкий рок-концерт в Нью-Йорке, либо вообще ничего. Совсем. При попытках Дэниела переключить канал на что-то другое, он либо вспыхивал и выключался, либо начинал противно пищать и транслировал эти отвратительные цветные полосы. О, ну конечно. Как же иначе. В прошлый раз, когда он умолял Армана найти какой-то новостной канал, тот согласился, и Дэниел целый день наслаждался политическими дебатами между республиканцами и демократами, трансляцией с очередного митинга и поздравлениями американцев с выборами их нового, тридцать восьмого президента. Конечно же, новость о том, что в Сан-Франциско уже почти неделю безрезультатно идут поиски одного молодого, но очень перспективного журналиста, Арман в тот же день стер из памяти Дэниела. Но в тот день он, по крайней мере, мог владеть своим телом. Сейчас же его положение было весьма затруднительным. Сам нарвался, подумал Дэниел. А в следующее мгновение с его губ сорвался тихий, едва слышимый шепот. — Умоляю… Черт возьми, да его же все равно никто не услышит. Пыль снова клубилась в лучах заходящего солнца, проникавших сквозь грязные окна квартиры в Сан-Франциско, словно подчеркивая жалкое положение Дэниела. Он стоял на коленях на холодном полу, дрожащий и сломленный, и уже не знал, не помнил, сколько времени провел в таком положении, без возможности пошевелиться, без малейшей надежды на то, что его личный Дьявол вернется в ближайшее время. Но Дэниел привык. Конечно же, он привык. В конце концов, рано или поздно, Арман всегда возвращался к нему. Он делал так снова и снова. Исчезал, а потом появлялся, внезапно, без предупреждения, иногда до чертиков пугая Дэниела своими возвращениями посреди ночи. Тот подскакивал на кровати, а Арман крепко прижимал его к своей груди, гладил по непослушным кудрям, шептал что-то на чужом, незнакомом Дэниелу языке. Он и правда привык оставаться без Армана какое-то время. Но сейчас это время чертовски сильно затянулось. Как долго еще он смог бы продержаться? Как долго смог бы еще находиться в сознании? Но Дэниел не успел подумать о том, что его, вероятно, убьют раньше, чем он окончательно сойдет с ума. Негромкий хлопок входной двери, легкое движение воздуха в душной и темной комнате — и перед молодым журналистом появился силуэт его мучителя. — Дэниел. Слезы, горячие и предательские, застилали взгляд, превращая величественную фигуру Армана в размытое пятно света и тени. Дэниел хотел было подняться, сделать хотя бы пару шагов навстречу ему, но не смог сдвинуться ни на миллиметр — каждый мускул его тела был скован невидимыми цепями, сотканными из воли древнего вампира. Разум, еще недавно острый и пытливый, сейчас подчинялся лишь одному желанию, одной команде, исходящей от Армана. — Посмотри на меня, Дэниел. Голос Армана в этот раз звучал мягко и тихо — хороший знак. Значит, он снова был в добром расположении духа, наверное, уже успел поохотиться. И наконец-то вспомнил о своей человеческой игрушке, вернулся к нему, спустя… Сколько? Неделю? Месяц? Дэниел не помнил. Дни, проведенные без Армана, тянулись для него мучительно долго. — Меня не было всего пару дней. Нет. Он не мог в это поверить. Что Арман с ним сделал? Снова копался в его мыслях, стирал его воспоминания? Дэниел поморщился. О, так происходило постоянно. Точнее, это началось в тот самый день в гей-клубе, поход в который, думает Дэниел, будет теперь для него уроком на всю его короткую смертную жизнь. Зачем он вообще пошел туда в тот вечер? Чего искал? Компанию на вечер? Очередные сплетни для новой статьи? Или дозу нового вещества? Дэниел не мог вспомнить. Кажется, Арман стер и это его воспоминание. Ну конечно же, он его стер. С того самого дня Арман не просто проникал в разум Дэниела, как в открытую книгу, вычитывая его страхи, его надежды, его самые потаннные желания, нет — он поселился там основательно. Вампир играл с его мыслями, искажая воспоминания, переплетая их с теми картинками, которые порождало его собственное воображение. Дэниел терял связь с реальностью, тонул в этой пучине безумия, где грань между его настоящими воспоминаниями и бесконечными мыслями и ощущениями, внушаемыми ему Арманом, стиралась окончательно. Временами, конечно, вампир дарил ему моменты ясности, позволяя осознать всю глубину своего положения, чтобы затем снова погрузить в объятья морока. Видимо, сегодня как раз был тот самый день, когда Арман решил немного ослабить свой контроль, хотя бы над мыслями молодого журналиста. Несмотря на то, что его мышцы давно уже затекли и предательски ныли, шевелиться ему, кажется, все еще было нельзя — вампир завладевал не только его разумом. С момента знакомства с Арманом практически каждый сантиметр тела Дэниела покрывали разные отметны. Синяки, оставленные чужими цепкими пальцами, горели, а многочисленные укусы на шее, груди, запястьях, предплечьях и бедрах, зажившие лишь наполовину, краснели и пульсировали, напоминая о власти, которую над ним имел Арман.  О том, что Дэниел принадлежал ему. Целиком и полностью. — Умоляю… Пожалуйста… Голос Дэниела дрожал, едва различимый в тишине комнаты, наполненной лишь тяжелым дыханием и приглушенным биением собственного сердца, которое казалось оглушительно громким. Все, что он мог — это скулить и умолять, стоя на коленях, как побитый щенок, на которого никак не хочет обращать внимание его хозяин. Такое сравнение показалось Дэниелу чертовски подходящим под его положение — кем видел его Арман, если не своим питомцем, над которым тот имел беспрекословную власть? Кем он был на самом деле, если не жалким смертным, так отчаянно нуждавшимся во внимании и одобрении своего… Кого? Слишком много вопросов, сказал бы ему Арман. Дэниел и сам это прекрасно понимал, но какой был толк от этого понимания? Ни на один из своих вопросов он не получал ответов. Оставаясь по утрам в одиночестве, он, видимо, все больше и больше терял рассудок. Лежа на старом, продавленном диване, Дэниел тихо хныкал, как ребенок, до крови кусая губы и собственные пальцы, он звал Армана дни напролет, пока не забывался, обессиленный, беспокойным сном. Теперь же, когда лихорадка накатывала на него волнами, без укусов Армана становилось совсем невыносимо. Его тело била дрожь, и это было мучительнее любой ломки — адская смесь физической боли и безумной агонии сознания заставляла стонать от боли и отчаяния. Теперь состояние Дэниела не зависило от наркотиков — вампир давно избавился от всех веществ, которые у него были. Конечно, теперь Арман особенно тщательно следил за тем, чтобы кровь Дэниела оствалась чистой. Его наркотическая завимость сходила на нет, но на ее место пришла новая — теперь юноша был полностью зависим от древнего вампира. Дэниел умолял, шептал, выл, лишь бы Арман прикоснулся к нему, лишь бы он снова мог почувствовать его клыки на своей коже. Это было единственное, что имело значение для Дэниела. Это был единственный способ для него почувствовать себя живым. — Ты умоляешь меня о новых укусах? — обманчиво ласково прошептал Арман, внимательно всматриваясь в покрасневшее от слез лицо молодого журналиста. Вампир склонил голову, и Дэниел уловил в его взгляде какое-то странное, завораживающее любопытство. — Какой покорный мальчик. Это то, что делает тебя очаровательным, Дэниел? И Дэниел не знал ответа и на этот вопрос. Нет, он правда не знал, потому что он сам никогда не считал себя очаровательным, впервые услышав такие слова в свой адрес от Луи. Они проговорили тогда, кажется, всю ночь, пока Дэниел не почувствовал вседозволенность. Видимо, он, будучи под воздействием накротических веществ и утратив способность здраво мыслить и оценивать сущность своего собеседника, сболтнул какую-то абсолютную чушь насчет его бессмертного компаньона, Лестата. Дэниел еще тогда не знал, что Луи попытается убить его за подобное. Но именно Луи назвал его очаровательным в разговоре с Арманом, который Дэниел бессовестно подслушал, едва не поплатившись за это жизнью. И вот теперь так называет его сам Арман. Снова и снова, снова и снова. — Если я возьму слишком много твоей крови, ты умрешь, — прошептал Арман, наклоняясь ближе. Его дыхание опалило шею Дэниела, вызывая одновременно дрожь ужаса и странное, непонятное влечение. — Но ты готов отдать даже свою жизнь, только чтобы я утолил свою жажду. Твоя жертвенность, Дэниел — то, что делает тебя очаровательным? — и в следующее мгновение вампир провел носом по шее Дэниела, вдыхая его запах, прежде чем в очередной раз вонзить зубы в мягкую податливую плоть. Мир вокруг взорвался, и вспышка боли, такая яркая и короткая, пронзила тело Дэниела насквозь. Его глаза закатились, а волны неописуемого экстаза накрыли с головой, опаляя каждый нерв запретными ощущениями. Стыд, страх и какое-то странное, извращенное удовольствие боролись в его душе, разрывая ее на части. Дыхание постепенно становилось рваным и неглубоким, оставшиеся силы покидали его, и с губ сорвался тихий, умоляющий стон. — Еще… — Нет, Дэниел. Я не могу принять твою жертву, ведь я скорее убью себя, чем позволю умереть тебе, — голос Армана был мягким, но твердым, абсолютно не терпящим никаких возражений. Осторожно отстранив молодого журналиста от себя, но все еще продолжая держать его в своих объятьях, вампир сам опустился на колени, бережно обхватывая лицо Дэниела своими ладонями. Его прикосновение было неожиданно мягким, даже нежным. — Но ты сделал всего пару глотков, — и в следующую же секунду к губам Дэниела прижался чужой палец, заставляя его замолчать. Что чувствовал Арман, когда пил его кровь? Испытывал ли он хоть каплю из всего спектра тех эмоций, которые испытывал сам Дэниел? Доставляла ли его кровь удовольствие Арману? Или это же это была просто кровь? — Ты — мой, очаровательный мальчик, — негромко произнес Арман. — Мой самый драгоценный подарок, который преподнес мне Луи, — прошептал он, слизывая капли крови Дэниела со своих губ. — И твоя кровь — одна из немногих вещей, которые могут доставить мне истинное удовольствие. Я мог бы пить только ее, если бы нуждался в ней больше, чем в тебе. О, ну конечно же. Арман снова был в его голове, читал его мысли, отвечал на те вопросы, которые Дэниел не мог произнести вслух. — Поднимись. Одно лишь слово — и неподвластное своему хозяину тело за секунду оказалось в вертикальном положении прямо напротив Армана. Лицо вампира, как всегда, оставалось непроницательным, но его взгляд изменился, и Дэниел не мог этого не заметить: теперь в бездонных янтарных глазах отражался не тот расчетливый интерес, который он увидел в первые минуты их знакомства, но и нечто новое, то, что легко можно было бы принять бы за сочувствие, если бы Арман был человеком. Дэниел не знал, способны ли вампиры сочувствовать. Не знал, способны ли они сочувствовать смертным. Ему так часто казалось, что он ничего не знал. Хотя нет, кое-что все же знал. Знал, что Арман беспокоился о том, о другом, о Луи, но это, кажется, было другое? Так Арман говорил? Дэниел не знал, способны ли вампиры любить. Но, черт возьми, очень хотел это узнать. Секунда — и Дэниел почувствовал, что в районе груди, где-то совсем недалеко от сердца, теперь что-то тяжелело. Он опустил взгляд, и заметил висевший на собственной шее небольшой медальон с выгравированной на нем резной буквой «А». Внутри медальона явно что-то находилось, и Дэниел, не без удивления обнаружив, что снова может управлять своим телом, осторожно подцепил его пальцем, вопросительно взглянув на Армана. — Что это? — Это мой подарок для тебя, Дэниел, — взглял Армана смягчился, его губы растянулись в слабой улыбке. — Если тебе когда-либо будет угрожать опасность — открой его, — и медальон на шее Дэниела открылся сам. Он задержал дыхание, наблюдая за очередными проявлениями сверхъестественных способностей вампира. — И разбей этот флакончик. Время, казалось, остановилось.  Арман больше не произносил ни слова, да и Дэниел, пораженный увиденным, тоже не хотел первым нарушать эту тишину между ними. Он молчал, но шестеренки в его голове завертелись с бешеной скоростью. Небольшой флакончик в его пальцах был наполнен какой-то темной жидкостью. Жидкостью темно-бордового цвета. Это что, черт возьми, такое? Своеобразное признание в любви? Дэниел боялся своих же мыслей, но так отчаянно хотел, чтобы его предположение оказалось верным. — Здесь… — Да, мой очаровательный мальчик, — кивок кудрявой головы вампира заставил и без того бешено колотящееся сердце в груди Дэниела забиться еще быстрее. Нежная, теплая улыбка тронула губы Армана. — В этом флакончике — моя кровь. Разбей его в момент опасности — и те, кто будут угрожать тебе, почувствуют ту силу, которая тебя защищает. О. Черт возьми. Это все же была кровь. Его кровь. — Но мне ничего не угрожает, пока я с тобой.  — Я не смогу быть рядом всегда, — мягко возразил Арман. — Но я буду рядом, пока ты нуждаешься в этом. Я подарю тебе все, что ты попросишь, Дэниел, я буду проводить с тобой столько ночей, сколько ты позволишь мне. И Арман не соврал. Этим вечером он остался в их квартире, и теперь, сидя на кровати рядом со спящим Дэниелом, наблюдал за ним с безмятежной улыбкой на губах. О, им предстояло пройти еще через очень многое, но сейчас, когда Дэниел был здесь, рядом с ним, когда его длинные густые ресницы трепетали во сне, вампиру казалось, что ничто другое больше не имело никакого смысла. Весь мир Армана сузился до этого очаровательного мальчика, чье сердце так громко стучало в его груди. Стучало так близко от бессмертного сердца вампира. — Ты так и не решился задать мне этот вопрос, но если мой подарок стал для тебя ответом — что ж, значит, я все сделал правильно, мой возлюбленный. Знал ли Арман, что именно в эту секунду Дэниела словно выдернуло из сна, и он, находясь пару секунд на грани сознания, прежде чем уснуть снова, слышал все, что произнес вампир? Кто знает.