Наследники чужой воли

Лань Сичэнь сидел в своём павильоне, глядя на пустые чашки и опустевший чайник. Ванцзи ушёл уже давно, но Сичэнь всё ещё не мог заставить себя встать, убрать посуду, заняться делами. Он просто сидел, погружённый в тяжёлые мысли, что наваливались всё сильнее. Он не ошибся в своих предположениях. Ванцзи любил Вэй Ина. Любил давно, ещё с того турнира, где они впервые встретились. Сичэнь помнил, как брат вернулся тогда домой. Тихий, задумчивый, с каким-то новым светом в глазах. Сичэнь тогда обрадовался , подумал, что брат наконец встретил ту, что смогла пробиться сквозь его ледяные стены. Может быть, подумал он тогда с надеждой, это станет спасением для его души. Как же он ошибался. Любовь Ванцзи обрела именно те страшные, уродливые формы, которые передавались в их семье из поколения в поколение. Не нежность. Не забота. Не желание счастья любимого человека. Нет. Одержимость. Собственничество. Потребность контролировать каждый шаг, каждый вздох. "Я хочу, чтобы Вэй Ин был моим!" Эти слова Ванцзи отдавались эхом в голове Сичэня. В них не было тепла. В них была только жадная, всепоглощающая потребность владеть. Как у отца. Сичэнь зажмурился, пытаясь прогнать воспоминания. Мать... мама плакала постоянно. Отец следил за каждым её шагом, запрещал выходить, запрещал видеться с кем-либо. Говорил, что любит.Говорил , что делает это ради её же блага. Что она его, и никто другой не имеет права даже смотреть в ее сторону. А потом... потом отец убил её в порыве ярости, а после и младшего брата, которому было всего четыре года и который прибежал ночью и хотел защитить маму. Лань Сичэнь открыл глаза и посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали. Если ничего не изменится, Ванцзи сделает всё, чтобы заполучить Вэй Ина. Будет контролировать его всё сильнее, запирать, не давать свободно жить, дышать. А Вэй Ин... Вэй Ин оказался слишком свободолюбив, слишком горд, чтобы смириться. Он будет сопротивляться. И тогда Ванцзи сломается. Как сломался отец. И убьёт того, кого любит, будучи не в силах принять, что тот не может принадлежать ему полностью. Сичэнь почувствовал, как холод разливается по груди. Потому-что потом... потом Совет Старейшин избавится от них обоих. От Ванцзи — заперев в пожизненном уединении, как отца за преступление. От него, Сичэня — потому что он не смог уследить, не смог предотвратить. Главой станет кто-то из боковых ветвей, что плетут интриги и ждут когда братья Лань споткнутся. Те самые дальние родственники, которые по сути такие же, но за которыми никто не следит, потому что все уверены — проклятие коснулось только их основной линии. В любом случае, основная ветвь потеряет власть. Но главное, это не власть. Их запрут и забудут, а его брат навсегда потеряет покой, осознав утрату, а он сам возможность защитить того, кого любит. «Нет, — твёрдо подумал Сичэнь. — Этого не случится. Я не позволю. Я дожен что-то придумать, чтоб интенсивность этой ревности и одержимости обладания спала. Воможно, есть какие -то артефакты, успокавающие душу. Надо поискать. И надо заставить Ванцзи выпить зелье от жажды плоти. Это снизит градус напряжения брата. А Вэй Ину нужно минимизировать ущерб от пребывания в Гусу. А ущерб, судя по всему, будет весьма большим. Уже велик . А Ванцзи... Ванцзи нужно помочь осознать свои чувства. И помочь направить эту любовь в светлое русло. Не владеть, а заботиться. Не контролировать, а защищать. Не запирать, а поддерживать. Возможно ли это вообще? Можно ли изменить судьбу, вписанную в их кровь? Я и в себе-то не уверен». Сичэнь подробно воспроизвел в своей голове разговор с братом . Ванцзи сказал тогда, что раньше думал о Вэй Ине хуже. Это... это была надежда. Крошечная искорка. Значит, мнение Ванцзи меняется. У него появляется уважение. И нужно развеять миф о том, что Вэй Ин развратен и требуется следить за ним каждую секунду. Этот миф — корень проблемы. Именно он заставляет Ванцзи оправдывать свою потребность контролировать и злость. Но как доказать Ванцзи, что Вэй Ин не такой? Сичэнь улыбнулся, вспомнив разговор с А-Саном . Он попросил его каким-то образом узнать у Вэй Ина про этот щекотливый вопрос. А- Сан составил свое мнение. И этому мнению Первый Нефрит Лань доверял. Вэй Ин не стремился к разврату. Более того — юноша был абсолютно невинен. Те слухи, что ходили после турнира, были либо злонамеренной ложью, либо сильно преувеличенным пересказом невинного флирта. Вэй Ин флиртовал, да. Улыбался девушкам, шутил. Но не более того. Это всего лишь жажда жизни. Но как доказать это Ванцзи? Как убедить брата, который уже решил для себя, что Вэй Ин — опасный соблазнитель? А-Сан обещал придумать способ. Его умный, хитрый, невероятно проницательный Второй наследник ордена Не, он найдет выход. Сичэнь почувствовал, как в груди ёкнуло. Он позволил себе на мгновение задуматься не о проблемах брата, а о собственной боли. Его маленький второй наследник Не! Тот, кто никогда не будет по-настоящему его. Не Хуайсан был... особенным. Не похожим ни на кого. Под маской легкомысленного юноши, помешанного на веерах и птицах, скрывался острый ум и мудрость не по годам. Он видел людей насквозь . Умел находить выходы из любых ситуаций. И был красив. Боги, как же он был красив. С этой вечной рассеянной улыбкой, смеющимися глазами, изящными движениями. Он был как хрупкая статуэтка. Произведение искусства. Сичэнь полюбил его... давно. Может быть, с самой первой встречи, когда тот приехал в Гусу почти ребенком. Или чуть позже, когда они начали заниматься. Видимо, это случилось когда Сичэнь понял, что за легкомысленным поведением скрывается глубина, которой он никогда не встречал в других людях, а за любовью к красивым вещам - точное понимание того, что есть искусство. Обнаружились несомненные таланты к живописи и музыке. Тонкий юмор и умение пошутить так чтоб только ему, Сиченю, был понятен смысл. А еще А-Сан умел дурить других. Он всегда старался казаться меньше, чем есть на самом деле. Он был очень скрытен. И словно весь окутан тайнами. Юноша рос и менялся, и симпатия переросшая в любовь тоже менялась, обретая иные формы, превращаясь в вожделение. Он уже достиг возраста согласия, но все еще был молод и Лань Сичэнь не позолял себе ни единого намека в его сторону. Он был слишком молод и обречён. В клане Не каждого старшего сына ждала одна судьба — сабля. А каждого младшего - плаха. Если бы Сичэнь не был будущим главой ордена... Если бы он не был обязан жениться на женщине, чтобы родились наследники... Он мог бы взять его в мужья. Официально. Мог бы защитить его. Но ему никто не позволит. Совет Старейшин давно определил ему претенденток на роль невесты — девушек из знатных семей Гусу, с безупречной репутацией и хорошей родословной. Через год-два состоится выбор и помолвка. Ещё через пару лет — свадьба. И всё, что у него есть сейчас, общение и улыбки, долгие разговоры об искусстве и о жизни, останется лишь воспоминанием. Поэтому он мог лишь сейчас наслаждаться этими украденными моментами счастья. Встречами, которые они тщательно скрывали. Разговорами до рассвета. Прикосновениями, которые никто не должен был видеть. Настолько мимолетными чтоб даже сам А-Сан ничего не понял. Не догадался о том, какое место занимает в сердце будущего Главы Ордена. Сичэнь наконец встал, собрал посуду. Руки всё ещё слегка дрожали, но в груди теплилась решимость. «Прости, Ванцзи, — подумал он, выходя из павильона в ночную прохладу. — Я не дам тебе повторить ошибку отца. Даже если для этого мне придётся встать между тобой и Вэй Ином». Он вспомнил еще один важный момент из разговора с Ванцзи. Брат сказал тогда, что почувствовал, как Вэй Ин ушёл из цзинши. Просто... почувствовал. Сичэнь знал, что Вэй Ин не в доме и заявление Ванцзи подтвердило, что брачная связь работает. Сичэнь хорошо знал теорию таких браков — сам изучал все доступные тексты. Женатые в таком фиктивном браке "на вырост" ощущали друг друга на расстоянии. Не постоянно, не каждую секунду — но достаточно отчётливо, чтобы знать, где находится партнёр, и в каком он состоянии. Могли чувствовать, грозит ли беда. Могли ощутить тяжесть чувств — страх, боль, отчаяние. И ещё была необходимость видеться. Связь словно подталкивала, побуждала к общению. Не навязчиво, не как приказ — скорее как тихий голос в глубине сознания, напоминающий: Ты давно не видел ее. Не пора ли проверить, всё ли в порядке? Именно в этом и заключалась цель такого брака. Он был создан предками для того, чтобы познакомить жениха и невесту ближе друг с другом. Дать им шанс понять друг друга, узнать характеры, привычки, мечты. Помочь разобраться смогут ли они составить счастье друг другу, или же их разность характеров и устремлений слишком велика для настоящей будущей совместной жизни. На этом связь ограничивалась. Она не могла внушить фальшивые чувства. Не могла сделать счастливыми. Сичэнь чётко помнил все записи, которые изучал. Связь не давала никакой иллюзии, не создавала ложных чувств. Не заставляла сердце биться быстрее при виде партнёра. И, это было особенно важно, она не создавала физическую тягу. Никаких постыдных порывов. Связь была целомудренной, предназначенной исключительно для того, чтобы помочь двум людям узнать друг друга как личности, а не как объекты вожделения. Она лишь помогала создать условия для общения и помогала чувствовать, не грозит ли беда партнёру. Лань Цижэнь вместе со старейшинами и самим Сичэнем внимательно изучили влияние такого брака, прежде чем одобрить его для Ванцзи. Они изучили все древние тексты. Проконсультировались с мастерами ритуалов. Даже опросили несколько пар, которые в прошлом заключали подобные. И не нашли ничего, что могло бы увести поженившихся в иллюзию любви или пробудить в них постыдные желания друг к другу. Поэтому и одобрили такой вариант союза как не несущий никакой безнравственности и заблуждения в душевном плане. Это был чистый, правильный ритуал, освящённый вековыми традициями. Сичэнь понял, что не может просто так сидеть дома. Он вышел из павильона. Воздух был прохладным, освежающим после душного помещения. Он вдохнул глубоко, позволяя себе на мгновение просто существовать, не думая о проблемах, долге, ответственности. Затем он направился в сторону домика Не Хуайсана. Он часто так делал. Повода зайти у него не было. Но окна А-Сана всегда были приоткрыты и если встать под тенью деревьев можно увидеть как тот готовится ко сну, как снимает верхние одеяния и долго сидит у зеркала и расчесывает волосы... Лань Ванцзи же шёл по ночным тропинкам Облачных Глубин, направляясь к цзинши. Шаги его были размеренными, как всегда, но внутри всё бурлило. Он должен был идти домой. Должен был. Но ноги сами понесли его в другую сторону — туда, где стояли ветхие домики для учеников. Туда, где в одном из них на окраине сейчас находился Вэй Ин. Ванцзи остановился в тени большого дерева, откуда было видно окно того самого домика. Ставни были приоткрыты, видимо, Вэй Ину было душно внутри, несмотря на вечернюю прохладу. Луна освещала все вокруг. И в этом свете Ванцзи увидел его. Вэй Ин стоял посреди комнаты и снимал верхнее ханьфу. Черная ткань соскользнула с плеч, он остался в сиреневом исподнем. Юнмэнец даже не сложил одежду, а просто, видимо... перешагнул через нее и направился к кровати. Опустился на матрац. Лёг на спину, глядя в потолок. Ванцзи смотрел, не в силах оторваться. Ему хотелось зайти. Так сильно хотелось. Просто войти, подойти к кровати и пожелать добрых снов. Это было бы... правильно, разве нет? Они же женаты. Пусть формально, но всё же. Но повода не было. Вэй Ин не звал его. Ванцзи мог бы сказать, что нельзя ложиться спать, не умывшись, не расчесав волосы. Это было правилом. Правило номер... Он поймал себя на этой мысли и замер. Он не имел права. Не имел права указывать Вэй Ину, что делать. По крайней мере... Вэй Ин был дома, то есть в домике. Не слонялся по Гусу в ночи, где его могли бы схватить разъярённые ученики, жаждущие мести. Был здесь, в относительной безопасности. «Этого мне должно быть достаточно». Ванцзи развернулся и пошёл к цзинши. Каждый шаг давался с трудом — что-то внутри требовало вернуться, войти в тот домик, убедиться, что Вэй Ин в порядке. Но он заставил себя идти вперёд. Когда Второй Нефрит добрался до своего дома, внутри было пусто и холодно. Ванцзи прошёл в спальню, механически начал раздеваться, но замер. Его потянуло обратно к Вэй Ину. Он всё-таки зайдет. Точно, он же не предупредил его, что завтра в его покоях появится портной, чтобы снять мерки. Вот это он и скажет. И заодно и пожелает спокойной ночи. И про то, что надо умыться. Нет, про умывание — это лишнее. Он шел по ночному Гусу и думал о том, что же с ним происходило. Раньше Ванцзи считал, что ненавидит Вэй Ина. С самого турнира, когда тот впервые появился в поле его зрения. Яркий, шумный, бесстыдный. Нарушающий все правила и при этом улыбающийся так, словно мир принадлежал ему. Ванцзи ненавидел таких людей. Ненавидел тех, кто не уважал традиции, порядок, дисциплину. Презирал их легкомысленность. Но тогда почему он не мог перестать думать о Вэй Ине весь этот год после турнира? Почему, когда пришёл свиток о браке, его первой мыслью было не то, как это ужасно, а: «я увижу его снова, ведь он брат невесты»? Ванцзи зажмурился, и в сознании возникла фантазия, образ: Вэй Ин. В ночной длинной рубахе. Волосы распущены и всклокочены. Стоит посреди цзинши, и от его ноги тянется тонкая цепочка. К кольцу в стене. Именно так он однажды застал свою мать. Мама плакала. След от того кольца в стене давно замазан штукатуркой. После... после того, что случилось, всё в тех покоях переделали. Новая мебель, новая отделка. Но Ванцзи знал, где оно было. Помнил точное место. И помнил, где нашли тела матери и младшего брата. Прямо в цзинши. Мама, видимо, пыталась сбежать с его братом или спасти его, но отец настиг их. И... Ванцзи жил в этом доме, чтобы помнить свою вину. И в том месте где нашли тело брата стояла ваза с цветами. Лань Чжань менял цветы каждый день. Маму нашли в комнате, которая служила ему спальней и он ложась спать всегда думал о ней, и о том, как любит ее. Ванцзи открыл глаза, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. Ему стало страшно. Потому что в его фантазии Вэй Ин был прикован цепью. И часть Ванцзи — тёмная, больная часть — хотела именно этого. Хотела, чтобы Вэй Ин не мог убежать. Был здесь в Гусу, всегда... навсегда. Ему только не хотелось, чтоб тот плакал. Хотелось бы, чтоб ему это нравилось, чтоб он принимал это как должное и улыбался, и был рад видеть Лань Ванцзи. Одновременно — и это было хуже всего — ему захотелось увидеть Вэй Ина таким, но в противоположность первому желанию, захотелось любоваться им, летящим на мече или в бою. Хотелось даже смотреть, как он шутит при всех и как девы вохищаются им. Потому что в эти моменты на турнире он был как солнце к которому хотелось тянуться. Две противоположные мысли раздирали его изнутри. Ванцзи зажмурился сильнее, пытаясь прогнать видение. Оно не исчезло, но изменилось. Теперь цепочки не было. Вэй Ин стоял посреди комнаты в ночной сорочке, волосы распущены — красивые, спадающие волнистыми прядями, расчёсанные до блеска. Не растрёпанные от борьбы, а ухоженные, мягкие. И он улыбался. В видении Ванцзи сделал шаг вперёд. — Вэй Ин, — позвал он. И Вэй Ин улыбнулся шире. Не та усмешка, что он обычно дарил всем вокруг во время тех соревнований. А настоящая, тёплая улыбка. Та самая, которую Ванцзи видел, когда Вэй Ин разговаривал с братом и его приемным отцом. Затем Вэй Ин в его фантазии подбежал к нему босыми ногами и обнял. "Ну же, Второй Молодой Господин Лань, улыбнитесь мне! Вы так серьезны!" Сердце Ванцзи обожгло огнём. Мысль о том, что Вэй Ин принимает его, рад ему, улыбается ему... Это было именно то, чего, как оказывается, он хотел на самом деле. Готовность быть рядом по собственной воле. Ванцзи открыл глаза и уставился в пустоту ночи. Неужели... Неужели всё это время то, что он принимал за ненависть, за злость, за праведное негодование — было чем-то другим? Неужели он хочет... дружбы? Или просто, чтоб тот был рядом... но да, получается, дружбы... Он дошел до домика и постучал. Ему не ответили, и он попытался открыть дверь, та подалась. Когда Ванцзи оказался внутри, он увидел, что Вэй Ин мечется по кровати. Ему снился кошмар. Лань Чжань бросился к нему и попытался разбудить, но тот начал махать руками. Пришлось схватить его за руки и придавить их к кровати. Тело начало выгибаться еще сильнее. То, что происходило во сне, видимо, было ужасно. По щекам лились слезы! Дыхание было частым-частым. Он открывал рот, но не мог произнести что-либо. В какой-то момент тело замерло. И Лань Чжань, всё еще крепко держа руки Усяня одной рукой, второй начал успокаивать, гладя по груди. — Тихо, — говорил он. — Тихо. Вэй Ин, успокойся, это только сон. Приди в себя! Очнись! — Тело расслабилось. В какой-то момент, залюбовавшись лежащим юношей, Ванцзи не удержался и коснулся щеки, потом шеи, потом уже не понимая, что творит, развязал пояс его нижнего халата, в котором тот спал, и запустил руку под нательную рубаху. Огладил горячий бок, потом грудь, задев соски. Его рука спустилась на впалый живот, прошла по впадинке пупка и опустилась чуть ниже, коснулась бедренных косточек. Вэй Ин дернулся и застонал. Его плоть поднялась и затвердела. Это было видно через тонкие нательные штаны. «Он был уже с мужчинами! Он знает такие ласки!» — как острый нож по коже были эти мысли Лань Ванцзи. А воспоминания о том, что он видел юношу почти обнаженным с кучей отметин на теле, заставили одновременно подняться в душе и гневу, и жажде. Поддавшись порыву, он сначала слегка поцеловал шею юноши, а затем укусил. Это вызвало в нем такую нестерпимую бурю эмоций, такую прокатившуюся по всему телу волну возбуждения, что казалось, перед глазами пошли звезды. — Я хочу, чтобы ты был моим, — произнёс он из последних сил шепотом. «И теперь я точно знаю, что я имею в виду. О, небожители, я знаю, что конкретно я хочу». — Никогда! — неожиданно раздался голос Вэй Ина. Лань Ванцзи вздрогнул и отстранился. — Ничто не заставит меня! И ты ошибаешься, думая, что удержишь меня силой! Ванцзи пригляделся, но Вэй Ин не открыл глаза и не взглянул на него. Он продолжал спать. «Он услышал меня. Ему, видимо, снится сон, и то, что я делал, скорее всего, ему приснилось. Может быть, тогда он ответит?» — Так что же мне нужно сделать, — прошептал Лань Ванцзи с отчаянием, — чтобы ты сам захотел остаться со мной? Брови Вэй Ина сошлись на переносице, потом разгладились. Лицо приобрело неуверенное выражение, затем тот снова нахмурился. — Ты не знаешь, — догадался наконец Лань Ванцзи. — Ты сам не знаешь! Тогда просто подчинись мне! Лань Ванцзи несколько секунд был готов броситься на него и начать целовать, но увидел, как из глаз Вэй Ина покатились крупные слезы. Медленно они стекали по его щекам. Это было как удар. Лань Ванцзи встал и, пошатываясь, начал отступать спиной, пока не уперся в стену. Он осознал пропасть того, что только что хотел сотворить, и его накрыл ужас от содеянного и раскаяние. Он нашел взглядом дверь. Она оказалась в паре шагов. Медленно он выбрался из домика и, шатаясь, пошел к дому брата. «Я такой же, как отец, мне передались самые страшные его черты, брат прав. Я не хочу так. Я не хочу, чтоб у Вэй Ина был такой же затравленный взгляд, как был у матери. Я не хочу, чтоб слезы были слезами отчаяния. И я не хочу, чтоб он угасал так же, как и она. Я хочу, чтоб рядом со мной он был счастливым, красивым, чтоб улыбался мне. Чтоб дарил себя мне. Чтоб не нужно было его заставлять и брать силой то, что тот мог бы дать мне сам». Перед глазами была какая-то мешанина из воспоминаний о прошлом, когда Ванцзи увидел юношу без одежды, с засосами и царапинами, и сейчас, лежащего на кровати. И гусуланец всё сильнее понимал, какое жгучее владеет им желание обладать, несмотря на злость на Вэй Ина, что не сохранил свое девство для него. Но желание перевешивало, и он уже должен был признаться себе в том, что ему, чтоб обладать этой красотой, не важно — был ли кто-то раньше в жизни Усяня. Он не откажется от желаемого. Может и не сможет простить, может и не забудет, что был не первый. Но не откажется. Не отпустит. Накажет ли он его потом за то, что тот растратил нравственную чистоту на разврат? Скорее всего... да. Будет ли следить за ним? Непременно, потому что нет доверия к тому, кто так легко готов вкусить плоды любви из разных источников. Но сделает все, чтоб Вэй Ин этого не знал и не чувствовал. «Я не допущу того, что допустил отец. Я не пойду на поводу у страстей и сумею заполучить любовь Вэй Усяня. Теперь, когда я знаю, чего хочу на самом деле, я должен заново научиться контролировать себя. Я не допущу недостойности от себя. Того, что только что случилось, больше не будет. Я должен научиться контролировать свои эмоции!» Сейчас в голове Лань Ванцзи было как никогда точное понимание своих желаний, сформировалась цель и примерный путь, и он уверенно шел к дому брата. Он должен запомнить сегодняшнюю ночь и ее урок. Он застал его без верхних украшений и в нижних одеждах. Тот накинул халат. — Что случилось, Ванцзи? Дяде плохо? — Брат, я знаю, что уже поздно. И я прошу прощения. Мне очень важно наказать себя. Пожалуйста, прими мое наказание. — Что? Ванцзи, я не... — Пожалуйста, брат, мне это очень нужно. Я не могу пойти к дяде, он будет задавать вопросы, а я не готов сейчас отвечать. Просто, прошу, принять мое наказание. Двадцать ударов и я уйду. Мне это нужно, и обратиться больше не к кому. Лань Сичэнь побледнел. Он никогда не любил даже смотреть на то, как наказывали в клане. Считал почти все приговоры несоразмерно жестокими. Было лишь несколько раз, когда он был внутренне согласен с ними. Дядя хотел, чтоб он стал исполняющим экзекутором секты, но он отказался. Простоял две недели в ханьши на коленях, но не изменил своё решение. Тогда он не знал, что дядя вместо него назначит экзекутором младшего брата. Если бы знал... Он думал, что это будет кто-то другой. Характер Ванцзи стал резко меняться под воздействием этой должности. А может, итоги турнира в ордене Вэнь так повлияли на него. Но из ребенка его младший брат стал взрослым, еще более замкнутым, чем раньше, человеком. — Ладно... эм... ты... хотел бы... я... чего ты конкретно хотел бы? — Он растерялся окончательно. — Я знаю, что у тебя есть дисциплинарная линейка. Я приму наказание ею. — М... да... где-то... — Лань Сичэнь запнулся о ножку тумбочки, ойкнул и прошел в дальнюю комнату, что-то упало, послышался скрип открываемого шкафа, из которого на пол стало тоже что-то падать. Лань Ванцзи прошел в комнату, отодвинул столик из центра в угол, убрал подушки и валики, проверил, что на расстоянии размаха руки ничего не задевало и не мешало. Когда брат с линейкой в руках появился на входе с белым лицом и увидел коленопреклоненного Лань Чжаня, ему стало дурно. — Ванцзи... Его брат стал таким взрослым, таким жестким внутри. И к самому себе тоже. Он сам никогда и близко таким не был. Сейчас Сичэнь чувствовал себя просто размазанным по блюду маслом. — Двадцать ударов по рукам. Считаю я. Перед каждым следующим я кивну. — тихо но твердо проговорил Ванцзи глядя в пол. — А как же гуцинь? У тебя ежедневные занятия. — Я справлюсь. Ванцзи вытянул руки и повернул их ладонями вверх, закрыл глаза и вспомнил Вэй Ина на постели. Его тонкую шею и остро очерченный кадык. «Я принимаю это наказание за моё недостойное поведение и то, что позволил себе прикоснуться с дурными намерениями к Вэй Ину». Он кивнул, руки мгновенно обожгло болью. — Один. «Я никогда больше не должен позволить своим страстям прорваться и вылиться в действия, которые не позволил бы Вэй Ин. Без его воли». — Два. «Я принимаю это наказание за то, что позволил себе не разобраться в чувствах и лелеял свою ненависть и осуждал!» Кивок. Удар. — Три. «Я принимаю это наказание за то, что запер Вэй Ина в его доме, не проверив условия и не предоставив воду, из-за чего тот страдал от жажды!» Кивок. Удар. — Четыре. «Я принимаю это наказание за то, что взял деньги без разрешения. И не готов их вернуть». Он снова кивнул, и снова пришла боль. Сильнее прежней. Затем новое обращение к себе, обещание измениться и снова боль, и снова, и снова. На десятый пролились беззвучные слезы, которые было не удержать. На пятнадцатый он не удержал крик. Двадцатый был неимоверно болезненным, но всё же неким облегчением. Он был последним. «Давно я не получал удары. Забыл, как это больно». Ладони были ярко-красными с несколькими кровавыми пятнами из-за лопнувшей кожи и несколькими особо яркими полосами. — Приемлемо, — произнес он, сжимая и разжимая ладони с неимоверной болью. «Даже кости не треснули. Всё-таки брат бил не в полную силу. Играть я смогу в любом случае». — Ванцзи, позволь мне осмотреть и обработать раны. — Не нужно. Всё хорошо. Лань Чжань встал, поклонился брату в пояс. — Этот недостойный благодарит за наказание. Развернулся и ушел, а Сичэнь, пошатнувшись, стек по стене на пол. «Вот так вот встал и ушел. Поклоны. Правильные фразы. Ванцзи, ты от меня сейчас так далек! Ты будто и не мой брат вовсе. Ты стал чужим и всё отдаляешься и отдаляешься. Надо было сбежать. Не слушать тебя. Не слушать дядю. Просто связать и забрать с собой. Увезти из этого проклятого места. Как же я всё здесь ненавижу!»