Наследники чужой воли

Лань Ванцзи ждал у выхода. Он казался беспристрастным, но в душе его бушевал настоящий огонь. Как получилось, что они на завтраке разминулись? Почему Вэй Ин заглядывался так на этого мелкого наследника Не? Отчего так всполошился из-за хуапигуя? Что от него хотел дядя, да ещё и наедине? Что делать ему с самим собой и своей реакцией, что была во сне? Мысли в столь разных направлениях приводили душу в смятение, которого у Ванцзи в своей упорядоченной жизни не было ранее ни разу. Когда Вэй Ин вышел, то сиял, как слиток отполированного нефрита, взгляд его был направлен вверх, в небеса. Лань Ванцзи был бы готов любоваться вечно, но понимал, что не должен показывать своего излишнего интереса. Он не может показать ему своих волнений, не убедившись, что они взаимны. Поэтому он опустил глаза и сжал до боли кулаки. Перед его мысленным взором вспыхнула картина того, как он душит Вэй Ина в источнике. Болью сжало сердце. Он не имеет права сближаться, пока не поймёт, как удерживать своего зверя от таких страшных и импульсивных поступков. Проклятье семьи на нём. Теперь это более чем очевидно. Юнменец не заметил перемены в товарище, потому что в своих мечтах он уже бился с хуапигуем. И лишь ответил на короткий вопрос Ванцзи о том, что же такого сказал ему Учитель. — Лань Цижэнь попросил не пытаться убить хуапигуя. Но я уверен, что найду способ избавить Облачные Глубины от этого чудовища, — искренне поделился юнменец своими чаяниями. Ванцзи побелел. Он внимательнее присмотрелся к Вэй Ину. Румянец на щеках, восторг во взгляде. «О нет! Я должен вечером поговорить с дядей. Он не должен отправиться на ночную охоту. Он будет безрассуден. Но как уберечь его? Если он не пойдёт на первую охоту, то обязательно отправится на вторую или третью.» Они шли к тренировочному полю молча. Вэй Ин ничего не спрашивал: он ещё жил тем, что только что услышал про мать. Нёс это ощущение в груди, тёплое и острое одновременно, будто его коснулась её рука. Лань Ванцзи шёл рядом, догадка тяготила его, как и ревность, как и страх за то, что сам он ненадёжен. Но он был намерен не показывать своих переживаний. Поле для стрельбы выглядело так же, как и при первом ночном посещении. Несколько учеников уже стояли у линии, готовые сделать выстрелы, другие ждали, пока места освободятся. В стороне на стойке висели луки. Тренировка была свободная, то есть самостоятельная, чтобы оттачивать мастерство. Не Хуайсан появился почти сразу, запыхавшийся, с веером в одной руке и собственным луком в другой. Лук он держал двумя пальцами за край и нёс на расстоянии от себя, словно это был случайно попавший к нему предмет непонятного назначения. Вэй Ин посмотрел на него с лёгким удивлением. Неужели тот ни разу не видел, как носят этот вид оружия? Да не может такого быть! Получается, он разыгрывает всех, косясь под дурачка? Невероятно. Немыслимо. В мире заклинательства, где каждый хочет составить себе наилучшую репутацию, он, получается, сознательно её портит? Или что это такое? Вэй Ин продолжил следить за другом и недоумевать. А остальные ученики посмеивались и как будто вырастали в собственных глазах от этого неуважительного отношения. Их снисходительные улыбки были мерзкими, и юнменцу не терпелось познакомить эти гусуланьские пресные рожи со своим кулаком. Но он держался, потому что не понимал, что и почему происходит. Он решил, что ничего не предпримет до того момента, пока не поговорит с А-Саном. И уж потом будет драться. Натягивал тетиву Не Хуайсан очень долго, потому что тетива не хотела натягиваться, а стрела всё время падала. Когда у него всё же получилось натянуть тетиву, не уронив стрелу, первый выстрел ушёл куда-то, хоть и в сторону мишени, но всё же не задев её. Второй, чуть ближе, но тоже мимо. Третий срикошетил от края деревянного круга и улетел в траву. Не Хуайсан смотрел на лук с таким видом, словно тот его разочаровал лично. Вэй Ин нахмурился. Он вспомнил соревнования, боковую тропинку, деревья, силуэт подростка с луком. Тихий щелчок тетивы, и стрела ушла точно туда, куда надо. Идеально. Без малейшего усилия. Он ведь не мог ошибиться. Это был А-Сан? Или всё же нет? Он стрелял не хуже самого Вэй Ина, а может, и лучше. Юнменец тогда подумал, что хоть в поединке на мечах этот малыш проигрывает, но меткости ему не занимать. Видимо, сегодня он поговорит с другом обо всём, что сейчас видит. Потому что если это игра, ради чего бы она ни была создана, надо её поддержать. Но хорошо бы понимать, зачем. А если у друга проблемы, так Вэй Ин готов и стрелять научить, и поганые рты захлопнуть. С этими мыслями, не замечая ревнивого взгляда, который буквально метался от наследника ордена Не к Вэй Ину, юноша выбрал лук и стрелы. Встал на позицию. Он так задумался, что даже не заметил, как все замерли, затаив дыхание, глядя на то, как он с ленцой натягивает тетиву. Первая стрела в цель. Вторая в первую стрелу. Третья туда же. Четвёртая. Пятая. Все пять легли ровно в одно место. А первая стрела превратилась в расщеплённые лучины. Вэй Ин не видел, как это парализовало остальных. Он отошёл с позиции, чтобы дать место другим стрелкам. Когда он отошёл, на него уже никто не смотрел, но атмосфера всё-таки изменилась. Всех присутствующих задело то, насколько идеальными были выстрелы. Недовольство собой владело подростками. Все последующие стреляющие старались ещё больше, но от этого результат их был даже хуже, чем они ожидали. Потом настала очередь Лань Ванцзи. Вэй Ин смотрел, как тот берёт лук и положенные пять стрел. Он загляделся, с какой грацией натягивается тетива и как прекрасен ланец в профиль. Пять стрел. Одна за другой. Стрелы уходили почти без паузы, одна за другой, и все пять вошли в центр мишени так близко друг к другу, как у Вэй Ина, разница лишь в том, что первая стрела не была расщеплена. Кто-то из учеников тихо присвистнул. Лань Ванцзи, выпустив все пять стрел, опустил лук, не глядя на мишень. Будто знал результат, даже если бы стрелял с закрытыми глазами. Он отступил, давая младшим ученикам, которые тоже закончили свои занятия, потренироваться. На Вэй Ина он не смотрел тоже, и тот только сейчас заметил эту отстранённость, это расстояние, которое ланец держал весь день. С утра, ещё со столовой. Рядом, но не рядом. Как будто между ними барьер. Вчера его не было. Вчера были кролики, и острые рёбра в соусе, и «Лань Чжань», сказанное несколько раз. Что изменилось? Вэй Ин почувствовал, как в сердце вошёл острый нож отчаяния. Он так и знал! Он слишком открылся и стал неинтересен. А может, даже и неуважаем. В его жизни был такой опыт. В самом начале, когда его взял Дядя Цзян, он мечтал дружить со всеми, и в итоге его попыток понравиться оказался в одиночестве. Ну почти, если не считать Цзян Чэна, которому приказали дружить и ослушаться отца тот не мог. Уже потом, стараясь с удвоенной силой, Вэй Ин сумел заслужить уважение. Правда, с теми, кто от него отвернулся, он так и не начал дружить. Но обиды не испытал. Скорее отсутствие теперь уже собственного интереса. Он так быстро развивался, так поглощал информацию, пробуя сразу создать то, о чём узнавал, что даже перестал замечать их попытки подружиться. Внимание уделял только Цзян Чэну, с которым отношения стали идти в гору. За этими скорбными мыслями о своём прошлом и Лань Ванцзи, который, очевидно, осознал, что Вэй Ин скорее всего глупый или болтливый, он не заметил, что самостоятельная тренировка с луком закончилась и появился мастер по боевым техникам. Мужчина был немолодым, плотным, высоким и широким в плечах, с неожиданно тихим голосом для человека таких габаритов. Он расставил учеников парами и начал объяснять технику удара с правильным распределением ци. Лань Ванцзи сразу встал в пару с юнменцем, но тот отметил, что ланец смотрит в землю. «Даже смотреть на меня стыдно? Жалеет, что показал своих кроликов? Надо сосредоточиться на уроке, а об этом подумаю потом. В конце концов, если есть разногласия, как говорит Цзян Чэн, всегда можно их разрешить хорошей дракой на кулаках. Как же мне не хватает этого крикливого придурка!» Вэй Ин сосредоточился на объяснениях мастера и с удивлением узнал много нового. Сами типы ударов, которые тот показывал, способы блокировки и ухода от удара были ему понятны и многие знакомы. Но вот сторона распределения ци оказалась совершенно новым явлением. Вэй Ин любил бой на мечах и питал своей ци меч. И использовал ци для того, чтобы биться в воздухе, например, и перелетать во время боя. Ученический бой с перелётами с крыши на крышу был, пожалуй, любимым озорством, за которое он часто бывал наказан Мадам Юй. Но оказывается, бой может иметь двойной уровень, если подключать ци по определённой технологии. То есть бой на мечах, а удары не только мечом, но и ци через меч. Вот и получается двойной бой. Это как два оружия. У него и раньше иногда удавалось ударить через меч своей ци и выбить меч противника в учебном поединке. Но это скорее было интуитивным и не имело системы. А тут был просто новый уровень системного подхода с техниками и видами приёмов. И помимо этого двойного боя левая рука ещё могла создавать отдельные формулы из ци. Поучиться было чему. Азарт от этих новых знаний прерывал грустные мысли. И он отрабатывал упражнения с огромной радостью. Когда дошло до пробы ударов в парных поединках, Лань Ванцзи тихо произнёс, обращаясь к мастеру: — Второй Молодой Господин Цзян ещё на восстановлении. Мастер посмотрел на Вэй Ина, оценивая. — Я в порядке, — сказал тот ровно. — Лекарь Лини сказал, неделю без спаррингов. Удары мечом он не запрещал. Это ведь даже не бой, а просто отработка приёма. Лань Ванцзи промолчал. Но Вэй Ин видел, что тот внутренне не согласен, и хотел было добавить аргументов в свою защиту, как среди учеников пошли шёпотки. Мастер боя, Вэй Ин и Лань Ванцзи повернулись в сторону, куда смотрели остальные. На тренировочное поле вышли люди. Старейшин Гусу Вэй Ин уже мог отличить по белым волосам. У некоторых были бородки. И их ханьфу имели голубые пояса и специфические нефритовые подвески. Среди делегации был человек в белом одеянии с красными и чёрными оторочками. На его ханьфу был знак солнца. Он кивал одному из старейшин, видимо заранее соглашаясь со всем, что тот говорил. Вэй Ин узнал его. Это был Вэнь Жохань. В тот миг, когда юноша смотрел на Верховного Заклинателя, думая о том, что же этот тип тут делает, мужчина, словно почувствовав, резко обернулся на него. Взгляд глаза в глаза. Вэй Ину показалось, что тот кивнул ему. Процессия направилась к ученикам, которые учтиво поклонились. Протяжным голосом один из старейшин рассказал про тренировочное поле. Вэнь Жохань кивал, обходя поле, разглядывая луки. С одобрением смотрел на учеников. А когда поравнялся с Вэй Ином, шёпотом произнёс: — Хотел бы увидеть вас этим вечером, скажем... после комендантского часа, на кладбище. Мне бы хотелось побеседовать. И, сделав вид, что его заинтересовали луки, пошёл разглядывать их. После взял несколько стрел и в мгновение ока выпустил все разом. И все, все попали в центры мишеней. Это восхитило. Ученики застыли, а процессия с Вэнь Жоханем двинулась дальше. Вэй Ин уловил что-то про павильон с найденными тёмными артефактами. Но так как сам он был под впечатлением от такого способа пустить стрелы и от приглашения встретиться, услышанное про павильон с тёмными артефактами как-то испарилось из его сознания, уступая место пяти стрелам в одном луке, хуапигую и техникам боя. Обед прошёл более уверенно. В этот раз Вэй Ин сел за их стол, уже зная, что делать. Взял палочки. Закрыл глаза на секунду, как делал утром. Попробовал: не есть, а принять. Рис был рисом. Овощи были овощами. Вкуса не было вообще. Но то тепло, то самое, утреннее, снова пришло. Медленнее, чем утром, но пришло. Разлилось по рукам, по груди, по уставшим плечам. Он съел всё и не заметил как. Поставил пустые миски и чувствовал, что не сыт в том тяжёлом смысле, когда хочется лечь, а просто наполнен. Он покосился на Лань Ванцзи. Тот ел свою порцию с привычной методичностью. Несколько рисинок за раз. Спина прямая. Взгляд вниз. Стеклянная стена между ними никуда не делась. Вэй Ин смотрел на его профиль, на резкую линию скулы, на то, как сжаты уголки губ. Что-то его тяготит. По-настоящему. Это не просто сдержанность, не просто «Гусу и их дурацкие правила». Это что-то другое. Но спрашивать за обедом нельзя. Тут нужно молчать. После обеда попытка поговорить тоже не удалась. Лань Ванцзи пошёл быстро, и Вэй Ин всё время был чуть позади. В суете задавать такие личные вопросы было невозможно. Вторая лекция Лань Цижэня проходила в том же классе. Ученики поклонились, сели. Лань Цижэнь выждал тишину, потом без предисловий произнёс: — Второй Молодой Господин Цзян. Вэй Ин встал и поклонился. — Вы читали Свод Правил? — Да, Учитель. — Назовите первые. Вэй Ин помедлил секунду, собираясь. — Не убивай живое существо без крайней необходимости. Не причиняй страданий ни людям, ни животным ради собственного удовольствия. Не воруй. Не лги. Не завидуй. Не прелюбодействуй. Не злословь. Не клевещи. Не гневайся без причины. Не будь высокомерен. — Есть правила, которые вам непонятны? Вэй Ин помедлил, но потом всё же решился: — Из перечисленных нет. Они все логичны, и хоть другие ордена не выводят их в правила, которые надо учить, это в любом случае подразумевается. Но там дальше... Много непонятных, Учитель. — Например? — Например, про вторую миску риса. Духовный рис насыщает иначе, чем обычная еда, — я это уже понял сегодня. Но зачем тогда вообще правило? Если от него наедаешься и с одной миски, зачем запрещать вторую? Её ведь никто и не возьмёт. Несколько голов повернулось. Кто-то за спиной тихо хмыкнул. — Хороший вопрос. Садитесь, — сказал Лань Цижэнь. Вэй Ин сел. — Вы не знакомы с историей ордена Лань достаточно хорошо, — произнёс Цижэнь ровно, задумчиво, поглаживая свою бородку. — Это объясняет вопрос. Были времена, когда еды в Облачных Глубинах не было. Был страшный голод. Вэй Ин нахмурился. — Я знаю, что такое голод, — сказал он. — В детстве я голодал. Но всегда есть возможность найти еду или попросить. — У кого попросить? — Ну... у кого-то, у кого она есть. — А если не у кого? Вэй Ин открыл рот. Закрыл. — Как это — не у кого? — произнёс он медленно. — Так. Нет еды ни у кого. Все припасы израсходованы. В лесу уже нет дичи. В реке нет рыбы. А вокруг периметра ходят хуапигуи — тоже голодные. Тишина. — Как это — у всех? — Вэй Ин не мог уложить это в голове. — Как это... Чтобы совсем у всех? — Совсем у всех. Вэй Ин знал голод. Настоящий, не тот, когда просто хочется есть до обеда. Тот, который живёт в животе несколько дней подряд и сначала рождает боль, а потом мысли становятся медленными. Он помнил это из детства, из тех лет до Дяди Цзяна, до Юньмэна, смутно, обрывками, но помнил. Помнил, как болит. Как слабеют ноги. Как перестаёшь думать о чём-либо, кроме еды. Но это был его голод. Голод одного человека. А теперь он попытался представить: орден. Весь орден. Все люди. Старики. Дети. Никакой еды ни у кого. И выйти нельзя, потому что в горах ходит тварь, которая питается тёмной ци тех, кто её боится. Что-то сжалось в груди. Он почувствовал, как глаза начинают щипать, — неожиданно. Это было некрасиво и неуместно. Но он не успел их остановить. Лань Ванцзи, сидевший рядом, увидел это. Краем зрения поймал, как лицо Вэй Ина изменилось. До него дошло. До самого нутра дошло. И на расширенных от ужаса глазах появились маленькие горящие светом слезинки. Рука сама потянулась вперёд, чтобы поддержать, коснувшись. Ланец вовремя заметил, усилием воли остановил свой порыв. Сжал руки под столом в кулаки. Нельзя быть бестактным. — Голод, — произнёс Лань Цижэнь, и в голосе его не было ни жалости, ни злости. — Это отсутствие еды, господин Цзян, у всех. И то, что за ним следует, называется мор. Но голод — это не только про отсутствие еды. Это ещё и отчаяние, потому что рождается понимание, что помощи ждать неоткуда. И все, кого ты любишь, умрут. И тебе нечем помочь им. Ты будешь так же умирать и наблюдать, как умирают они. Дети умирают быстрее взрослых. По щекам Вэй Ина текли слёзы. Он не вытирал их, просто сидел и смотрел прямо перед собой с широко открытыми глазами, а перед его мысленным взором уже разыгрывалась драма гибели всех родных: Янли, А-Чэна, дяди Цзяна, девушек, что помогают по хозяйству, детей, что бегают на тренировки. Лань Цижэнь смотрел на него секунду. — Второй Молодой Господин Цзян не знает глубокой истории ордена Лань, — произнёс он без осуждения. — Это не упрёк, это факт. И этот пробел необходимо восполнить. Знание истории помогает понять не только правила, но и людей, которые их создавали. Почему именно так, а не иначе. Что стояло за каждым решением. И запоминать правила будет проще, если каждое наполнено событиями. Он перевёл взгляд на Лань Ванцзи. — В ближайшие выходные выделите несколько часов. Начните с архива. Второй Молодой Господин Лань поможет разобраться со свитками и каталогами. Лань Ванцзи коротко кивнул головой. — Мн. Лань Цижэнь прошёлся к доске. — Теперь первые правила. Коротко, о каждом. Потому что правило без понимания — это просто слово. Он взял кисть. — Правило первое. Не убивай живое существо без крайней необходимости. — Пауза. — Жизнь не принадлежит вам. Она дана Небом. Право распоряжаться ею требует большого основания. Именно поэтому в Облачных Глубинах нет забоя скота. Несколько учеников опустили головы, записывая. — Правило второе. Не причиняй страданий ни людям, ни животным ради собственного удовольствия. — Голос ровный, без нажима. — Сила есть у каждого заклинателя. Применять её против тех, кто слабее, легко. Именно поэтому это запрещено. Осознание своей силы не должно привести к усилению гордыни, ощущению себя лучшими людьми, чем те, кто слабее. Гордыня лишает разума, логики, подлинного восприятия. А без этого невозможно поступать правильно. — Правило третье. Не воруй. — Короткая пауза. — Чужое имущество — это чужой труд. Чужая жизнь, вложенная в вещь. Взять это без разрешения — значит взять часть чужой жизни. Вэй Ин писал. Думал о кошельке с вышитой лилией и о фиолетовом шёлке. И как ни странно, именно в тот момент очень точно понимал то, о чём говорит этот старый и удивляющий его всё больше Лань. — Правило четвёртое. Не лги. — Лань Цижэнь остановился, развернулся к классу. — Ложь — это не просто неправда. Это разрушение доверия. А доверие — основа любого порядка. Когда его нет, то нет ничего. Почему же разрушается доверие. Ложь унижает слушающего в глазах говорящего. И рано или поздно слушающий осознаёт, кем был для говорящего. — Правило пятое. Не завидуй. Зависть рождает злость, а злость открывает двери тьме, зачатки которой есть в каждой душе. Правило шестое. Не прелюбодействуй. Всё в мире энергия ци. Расплёскивающий её теряет ценность близости и теряет саму силу. Энергия как кошелёк с серебром. Слишком частые траты приводят к привычке тратить больше, и в какой-то момент кошелёк перестаёт наполняться. Правило седьмое... Он говорил о каждом: коротко, по несколько фраз, без лишних слов. Вэй Ин записывал и думал о донесениях, об адептах в лазарете, о девушке, что пыталась скомпрометировать Вэй Ина. Правила, как оказалось, были не отвлечёнными, они были историями. Каждое из них когда-то было написано после того, как что-то случилось. — Правило девятое. Не гневайся без причины. — Пауза. — Гнев — это энергия. Она может быть оправданной. Но она затмевает суждение, и тогда справедливость становится расправой. Разница между ними в том, есть ли у вас причина или только ощущение. Есть ли соразмерность. Убийство главы семьи не должно повлечь уничтожение целого клана, включая женщин и детей. Случайность, приведшая к трагедии, не должна повлечь за собой жестокое убийство. — Правило десятое. Не будь высокомерен. Гордыня — корень многих ошибок. Она закрывает возможность учиться. Она делает человека глухим к чужому опыту... Вэй Ин дописал последнюю строчку. И подумал, что десятое правило, судя по всему, давалось некоторым жителям Облачных Глубин тяжелее всего остального. Наверное, тяжелее даже второй миски риса. Колокол дал знак, что занятие закончилось. После была встреча снова на поле по подготовке к ночной охоте. И снова был использован другой подход. Чёткое распределение мест между учениками. Кто где стоит внутри группы, как идёт. Какие на ком задачи. Кто кого прикрывает. На этом занятии Лань Ванцзи не было, у него была индивидуальная встреча с преподавателем игры на духовном цине. А Вэй Ин в который раз подивился структурности и продуманности подхода. Что бы ни делали представители ордена Лань, у них на всё были чёткие правила. В Юньмэне никогда такого не встречалось. На охоту шли гурьбой и даже не задумывались о том, где кто должен стоять в зависимости от уровня подготовки, типа ядра, особенностей оружия и видов монстров, на которых шла охота. Это занятие было первым для всех в группе Вэй Ина, и ученики слушали очень внимательно. А Вэй Ин вспоминал моменты собственных охот и к удивлению понимал, что ряд неудач был связан именно с неправильным распределением сил. И действительно, заклинателей талисманов и печатей нужно ставить в центр группы, потому что у них нет мечей. Они как стрелки и не идут в атаку. А после этого занятия у Вэй Ина, как оказалось, была встреча с Лань Сичэнем, чтобы подобрать ему духовный музыкальный инструмент. Тот появился на тренировочной площадке и сам позвал юношу следовать за собой. И в итоге привёл его в свои покои. Налил чаю. Предложил сладости. Встреча была очень осторожной с обеих сторон. Они и нравились друг другу как люди, и всё же между ними была недомолвка, связанная с оговоркой, что обронил Лань Сичэнь в первый день пребывания. И Вэй Ин собирался разобраться с этим посредством писем. Но чуть позже, потому что письма точно придётся переписывать, или вернее дополнять: ведь столько знаний им получено за один этот день, что аж голова кругом. Инструменты всё не подходили. Гуцинь вызывал отторжение. И как с такой громадой биться-то? А Вэй Ин любил лёгкость. Пипа и жуань вообще выглядели унизительно. Казалось, играть на них могут только недалёкие барышни, а бренчащий звук совсем не ласкал слух. Сяо, вертикальная бамбуковая флейта, понравилась в целом. Диапазон её был в две с половиной октавы. Звук у сяо оказался тихий, глубокий, «туманный»: как будто ветер проходит через бамбуковую рощу ночью. Этот инструмент казался символом одиночества, медитации и поэтов-отшельников. На сяо не играют, на нём разговаривают с небом. Да, это было красиво в исполнении Лань Сичэня. Но характер мелодии был настолько монотонным, что вызывал скуку и портил настроение, если слушать долго. А уж играть было бы совсем невмоготу. И тут Лань Сичэнь достал поперечную флейту ди. Мелодия и дребезжащий игривый звук понравились юноше. Пронизывающий, «солнечный». Он был полной противоположностью сяо. Вэй Ин решил остановиться на нём. Лань Сичэнь достал четыре поперечные флейты и предложил попробовать их. Но ни один инструмент не дался Вэй Ину. Первые два даже не позволили извлечь звук. Настолько плотной и не подходящей для Вэй Ина была ци, пронизывающая бамбук. Оставшиеся две, хоть и позволили выпустить по паре протяжных нот, всё же настолько не подходили, что отталкивали пальцы юноши, когда он хотел зажать круглые отверстия. В итоге они решили поискать подобные флейты. Лань Сичэнь припоминал, что где-то ещё завалялась парочка. И может, у Лань Цижэня тоже была пара: он когда-то играл на этом виде флейт. А Вэй Ин решил, что поищет в Цайи, а также можно написать в письме, чтоб из Юньмэна выслали. Не может же быть, чтоб там не было ни одной из такого типа. Пока Вэй Ин был на встрече с Лань Сичэнем, у Лань Ванцзи уже закончился урок, и он направился в сторону дома брата, чтобы перехватить Вэй Ина перед ужином и вместе отправиться в столовую. — Второй молодой господин Лань, — услышал он за своей спиной. Молодой человек обернулся. Позади него стоял Вэнь Жохань. Юноша поклонился по этикету, от младшего к старшему. Тот с улыбкой поклонился в ответ, от старшего к младшему, и произнёс: — Хорошо у вас тут в Гусу. Я, кстати, хотел поговорить с вами. Так удачно, что мы столкнулись. Вы не будете против, если я провожу вас немного? Вы ведь куда-то направляетесь. Не отвлекаю, надеюсь. — Всё в порядке. Я иду к покоям брата. — О. Нам по пути. Я хотел застать вашего дядю в главном корпусе. Если не ошибаюсь, дорожка одна. — Верно, — скованно произнёс Лань Ванцзи. Он не знал почему, но этот заклинатель всегда внушал ему какую-то неприязнь. Хотя тот был и верховным заклинателем, и уважаемым человеком с безупречной репутацией. Юноша шёл впереди, а Вэнь Жохань чуть сзади. Именно поэтому он не заметил, как маленький чёрный талисман коснулся его правого плеча и растаял дымкой тумана, буквально впитавшись в ткань. Ванцзи повёл плечом, странно онемевшим на несколько секунд. Вэнь Жохань рассказывал о каких-то новых монстрах, обнаруженных на территориях ордена Вэнь, а юноша всё больше и больше ощущал какую-то тоску и жар. И в какой-то момент он перестал понимать, где находится. Вэй Ин же, распрощавшись с Лань Сичэнем, отправился на ужин. Но Лань Ванцзи не появился в трапезной. Юнменец, расстроившись, вернулся после ужина к себе. Он первым делом дописал письма про свои уроки и составил конспекты того, что запомнил. Странно, но он ощущал всё это время, с момента как вышел от старшего Нефрита Лань, сильное волнение. Словно что-то случилось или должно случиться. Он, осознав беспокойство, решил, что это связано с тем, что Лань Ванцзи не появился на ужине и не зашёл к нему. Звук колокола, извещавший о том, что уже наступило время отбоя, снова заставил подумать о том, что Ванцзи так и не заглянул к нему. От этого заныло сердце. И как он успел привыкнуть к ланьцу так быстро? Почему так обидно именно сейчас, после той поляны? «О нет, я забыл о тайной встрече с Главой Вэнь! Он же меня ждёт!» — осенило юношу. Тот быстро переоделся в тёмно-фиолетовое ханьфу, потушил свечу, запер изнутри дверь и выбрался через окно. Вэй Ину было очень интересно, что же такого может сказать ему этот известный заклинатель, и он шёл на встречу с лёгким сердцем и предвкушением чего-то неожиданного.