Сказочная ночь

Шум дня утихал. Даже такое большое место как Париж засыпало, убаюканное ночью и мягким лунным светом. Яркие огни ночного города перемешивались с тусклым сиянием звёзд, листья деревьев, будто тоже спящие, лишь слабо шептали что-то своё, такое необычное и не понятное человеку. Звук воды и лёгкий прохладный воздух слабо доносились от Сены, умиротворяя, увлекая в сказку тьмы и снов. Тишину нарушал лишь слабый стук каблуков по крыше дома да тихая мелодия, льющаяся из уст стройной высокой фигуры супергероя. Два парня кружились в медленном ленивом танце. После очередного спасённого злодея и тяжёлого дня им было сложно переставлять ноги, но они не могли просто уйти домой в такую чарующую ночь. Не могли не насладиться особой романтичностью тихого Парижа. Ветерок, тоже словно бы сонный, как и весь город, лениво колыхнул рыжие пряди, и те упали на лицо, скрытое черно-белой маской. Заботливая рука в перчатке поправила чужие волосы и вновь зазвучал стук. У них не было определенного танца, не было хореографии. Они просто сливались с моментом и друг другом, кружились, ведомые лишь своими чувствами и эмоциями. Шаг в лево, шаг вперёд, поворот. И снова тишина. Марк перестал напевать песню. Остановился, взглянув в любимые голубые глаза, сладко улыбнулся от мысли, что вот эти прекрасные очи, цвета васильков и высокого летнего неба, смотрят на него в ответ и так же любят, так же тают, как мороженое Андре на солнечном пекле, так же полны доверия и преданности, как и его собственные глаза. Каким бы прекрасным писателем Марк не был, он знал, что все чувства из своей груди, он может передать Натаниэлю, лишь через отражение в зрачках. В них читались все его мысли и желания, все мечты и надежды. И он доверял все это Натаниэлю, уверенный, что этот невысокий рыженький паренёк способен уберечь всё самое важное для Марка. А самое главно, что Каприкид достаточно силен, чтобы уберечь самого себя. – Ты так прекрасен, – шепнул Марк в до нелепости крохотное пространство между ними. – Я бы любовался тобой всю жизнь. Натаниэль улыбнулся, крепче сжимая чужие плечи и пряча румянец за волосами. Как же это было прекрасно: видеть своё самое важное сокровище, держать его в руках и быть таким же сокровищем для другого. Так много мыслей родилось в голове Марка, но он не озвучил ни одной, боясь запутаться в них. – Ты тоже очень красив, – Натаниэль провел рукой по щеке, чуть скрытой цветастой маской. – И твой костюм очень хорош. Марк хихикнул, отчаянно борясь с желанием обнять Натаниэля так крепко, чтобы тот сплющился в лепешку. Невозможно влюбиться в одного и того же человека несколько раз, но Марк влюблялся. Каждый раз, когда Натаниэль говорил что-то такое смущающее и милое, когда танцевал с ним ночью на крышах, когда нежно обнимал, цепляясь за плечи так, словно бы от их близости зависит будущее мира. Хотя, да. Мир Марка заключался в одном человеке и близость их объятий действительно могла повлиять на него. Вот сейчас, например, мир дрожал от желания, и Марк был достаточно слаб, чтобы сразу же поддаться этому глубокому и пронизывающему кости чувству. Тем более ему никто не запрещал. Он медленно коснулся мягких губ. Первое прикосновение ощущалось тайфуном в его голове. Внутренности как будто перемешали и теперь, с каждым новым прикосновением, с каждым влажным чмоком, вставали на места. Пальцы, слабо касаясь тела, проплыли до ладони Натаниэля и крепко сжали её. Когда Натаниэль провел языком и слабо выдохнул что-то очень похожее на чужое имя, Марк потерпел полное крушение. Таких поцелуев у них было уже миллионы и миллионы, но каждый раз Натаниэль умудрялся заставлять своего парня сходить с ума. И он сходил. Как послушный маленький щеночек. Они могли бы целоваться несколько столетий, не замечая времени, но необходимость в воздухе никто не отменял. Натаниэль, тяжело дыша, прижался крепче, утыкаясь в плечо своего парня. – Я сейчас не отказался бы от теплой ванны. – пробормотал он, кажется засыпая прям так. – А я бы от теплой кровати, – хмыкнул Марк – Пойдем домой. От сладости их слов и улыбок потеплел, кажется, даже холодный свет фонарей. Натаниэль потянул своего парня, увлекая в беспорядочный поток мыслей и чувств, и поспешил в сторону дома. Как бы хороша не была эта ночь, всё же хотелось окунуться в мягкие одеяла и нежные объятия Марка и наконец заснуть.

***

– Я сейчас усну. – неразборчиво пробормотал Натаниэль, плюхнувшись на кровать. Они вернулись домой и успели лишь избавиться от костюмов. – Надо сходить в душ, ты пол дня бегал по Парижу и спасал людей, милый. – Марк зевнул, мечтая поскорее оказаться в царстве Морфея и увидеть пару сотен прекрасных снов. – Тебе придется меня нести – Натаниэль протянул босую ногу в сторону своего парня и обнял подушку, начиная театрально сопеть. Марк закатил глаза на такое ребячество и лёгкой щекоткой прошелся по ступне. Натаниэль резко отдернул ногу и недовольно зыркнул. – Вставай, принцесса. – улыбнулся Марк и подошёл к шкафу, чтобы взять сменную одежду. – Ты вкурсе, что я тебя ненавижу? – прохныкал Куртцберг, лениво поднимаясь с кровати. – Да ну? – Марк выразительно поднял одну бровь и не удержался от слабой улыбки. Натаниэль был таким милым. Сонный, с растрепанными волосами, бурчащий себе что-то под нос. – Терпеть не могу. Ты самая большая заноза в моей заднице. – Я польщён. – засмеялся Марк. Путь до ванной заметно увеличился, потому как они по пути всё время то целовались, врезаясь во все углы, то тыкали друг друга под рёбра, заставляя вскрикивать и устраивать шуточную борьбу. Смех отскакивал от стен и кружился вокруг парней, даря безумно яркую радость. И если бы сейчас их кто-то сфотографировал и повесил фото на улице, любой прохожий, скользнув взглядом по их счастливым лицам, улыбнулся бы и поверил в настоящую любовь. Они безумолку болтали, пока вода с громким шумом лилась в ванну, наполняя комнату горячим паром. Зеркало запотело, и Натаниэль в порыве детской радости нарисовал сердечко на стекле. Марк хихикнул, добавив в рисунок две буквы «М+Н», и чмокнул Куртцберга в щеку. Пока Натаниэль блаженно опускался в горячую воду, чувствуя, что мышцы начинают расслабляться, а мысли плавиться, Марк стирал макияж. – Как думаешь, если я усну прям тут – Натаниэль громко зевнул, так и не закончив мысль. – Я не потащу тебя обратно. Будешь спать в неудобной твердой ванне, у тебя затекут все мышцы и завтра ты будешь ныть, что старость не радость. А я в наглую свалю рано утром, чтобы не слушать всё это – Марк начал медленно раздеваться, неаккуратно разбросав одежду по полу. Натаниэль открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Марк его перебил – И я отключу телефон, чтобы ты не мог мне писать. Шах и мат, дорогой. – Кончай уже разглагольствовать, – закатил глаза Куртцберг. Это был полный проигрыш – Ко мне паркуйся. Марк улыбнулся и устроился сзади своего парня, обнимая со спины руками и ногами, превращаясь в своеобразный плющ. Вот теперь он не против был уснуть в ванне. В принципе, какая разница где спать, когда теплое тело Натаниэля у него под щекой? Ансьель провел рукой по торсу, щупая везде где только можно и нельзя, потерся щекой о спину, покрытую россыпью маленьких веснушек, провел по ним носом, вдыхая запах тела. – Я люблю тебя – прошептал он, мазнув губами по коже. – Я тоже тебя люблю – улыбнулся Натаниэль, переплетая их пальцы. Марк сжал ладонь посильнее, Натаниэль ответил тем же, и нежное соприкосновение рук превратилось в отчаянную борьбу «кто сильнее». Она продолжалась минут пять, пока Ансьель не стал покрывать чужие плечи поцелуями. Натаниэль тут же расслабил руку и Марк победно вскрикнул. – Эй! Это был запрещённый прием! – насупился Куртцберг, складывая руки на груди. – На войне все средства хороши. – он подмигнул, наблюдая как надуваются мягкие щёчки Натаниэля – Черт, не могу ты такой милый, Нат – Марк снова обнял его, вжимаясь как можно крепче, и начал покрывать все, до чего доставал, поцелуями: начал с плеч, потом прошёлся мягкой влажной дорожкой по позвонкам до шеи, прикусил мочку уха и чмокнул в макушку. Каждое прикосновение создавало искры, пускало мурашки по коже, отдавалось вязким сладким чувством в груди. Марк потянулся к шампуню и начал намыливать рыжую голову, не прекращая свои ласковые поцелуи. Он нежно втирал в волосы пену, одновременно делая массаж, успокаивая чужие мысли. Натаниэль прикрыл глаза, растворяясь в ощущениях. Марк будто окутывал его, он был везде, чувствовался каждым миллиметром кожи. Этого было слишком много, чтобы выдержать. – Все, прекращай, а то я действительно тут усну – зевнул Натаниэль, оперевшись спиной назад на грудь Марка и откинув голову. Его взгляд недвусмысленно намекал на «поцелуйменяблятьуже» и Марк не мог не выполнить это желание. И вот снова его органы участвуют в американских горках, снова дыхание застревает в горле, снова пульс подскакивает и сердце, словно по боксерской груше, бьет по рёбрам. Привычные, знакомые и так горячо любимые им чувства. Их банные процедуры превратились в неразбериху. Они целовались, много целовались, потом мыли друг друга и снова целовались. Иногда намыливание превращалось в беспорядочные влажные прикосновения губ, иногда им приходилось поддерживать друг друга, чтобы ненароком не упасть, а иногда слышались тихие шептания имён, а за ними следовали крепкие объятия. Когда они снова оказались в кровати, наконец укатанные мягким одеялом, было уже далеко за полночь. Натаниэль пробормотал тихое «Спокойной ночи» и услышал в ответ лишь слабое мычание. Марк уже был одной ногой в глубоком сне. В самом сладком и блаженном сне, после не менее сладкого дня.