Прощение

– Мне жаль – с хрипом выдавил офицер Чон, когда его хрупкую шею выпустил из своей мертвой хватки детектив Ко.  – Ублюдок. – будто бы выплюнув слово, произнес Му Чи. – Все это время я носился с убийцей…сволочь!  Последнее предложение, вызвавшее новую волну неутолимой ярости и смертельного разочарования, последовало за ударом в стену, к которой будто бы намертво был прижат растерянный Ба Рым.  «Как?! –  думал он. – Как я могу хоть что-то исправить? Как объяснить ему, что Ба Рым, серийный убийца, уже не тот, что стоит перед ним, с влажными от слез глазами, со сбитым дыханием и дрожью во всем теле? Как?». Му Чи был растерян не меньше. Перед ним стоял юноша, в чьих глазах читалась такая смесь раскаяния, разочарования и тоски, что в голове не укладывалось, как такое создание могло совершить то, что совершило. «Нет…не ошибся ли я снова? Нет, на этот раз нет. Нет, НЕТ!!!» - Му Чи схватился за голову, мучительная, резкая боль, невозможность принять правду. Да, правда бывает горькой на вкус, но эта правда подобно кислоте, разъедающей все изнутри. Паршиво. Му Чи тошнило от самого себя: «Как я мог, – думал он, – как мог не видеть очевидного, сидел с ним за одним столом, заваливался к нему в гости, чуть ли не держась за ручку с этим уродом раскрывал убийства?  Черт!». – голова закружилась – детектива, казалось, сейчас вырвет.  – Детектив Ко, – робко начал Ба Рым, – позвольте…позвольте мне объяснить! – Нечего тут объяснять – резко оборвал Му Чи. Ба Рым тяжело выдохнул. – Как…как я могу искупить свою вину? – опустив голову, с досадой произнес юноша. – Сдохнуть! – вскрикнул Му Чи. – А хотя знаешь, – в глазах детектива блеснул недобрый огонек, – это слишком просто, вот так позволить тебе быстро и легко умереть. Нет, ты этого не заслужил, для тебя наказание должно быть медленным и мучительным…особенным. Давай руки. Ба Рым безвольно протянул вперед две окровавленные и мокрые от дождя кисти рук и холодный, бездушный металл заковал их одним глухим щелчком. Му Чи потянул за наручники и быстрым движением бросил парня на заднее сидение автомобиля. Они ехали по ночной дороге в полной тишине. Дождь громко и будто в ритм барабанил по крыше. Улицы города были еле видны – казалось, они неслись в бескрайней, нескончаемой пустоте. Пустоте, так напоминавшей то внутреннее состояние, охватившее обоих – неизвестно, что делать дальше, как смириться с тем ужасом, с которым пришлось столкнуться двум одиноким сердцам. Но Му Чи уже знал, что сделает с парнем. Он знал, как именно накажет ублюдка. Ба Рым глядел в окно, пытался рассмотреть хоть что-то в этой тьме. Смиренно сжав колени, он не смел произнести ни слова. На долю секунды, посмотрев на зеркало и увидев отражение юноши на заднем сидении, детектив ощутил…жалость? «Нет, нет! – отогнал от себя эту мысль мужчина. – Эта мразь, убившая моего брата! Какая к черту жалость?! И пусть он выглядит как мокрый брошенный щенок – это безжалостный и беспощадный психопат». И все же чувства никуда не ушли, ведь там, чуть позади, сидел человек, к которому несчастный детектив был неравнодушен. Вот, автомобиль уже начал подъезжать к месту назначения. Ба Рым пытался разглядеть это место. Оно кажется до боли знакомым. Это же… – Да, мы у меня дома. – будто бы ответив на мысли офицера Чона, произнес Му Чи. – Сначала я думал, что отвезу тебя в какой-нибудь дешевый мотель, но решил, что шум привлечет посторонних. Ха, я начинаю размышлять, как самый настоящий маньяк. – горько усмехнулся детектив Ко. – Ш-шум? – тихо уточнил Ба Рым. Му Чи очень не по-доброму улыбнулся. – Да, шум! Ты же не думал, что я молча тебя прирежу?  И вот опять. Опять это чувство жалости к напуганному, любимому и одновременно ненавидимому существу. «Это убийца, Му Чи, убийца!» – напоминал себе детектив.  Он быстро подошел к растерянному парню, схватил за наручники и потащил в свою тесную комнатушку. Грубо бросив Ба Рыма на пол, Му Чи снял себя куртку и запер дверь.  – Мне в голову пришла одна мысль, когда мы стояли на том пустыре. – Ко Му Чи стал медленно, словно хищник, приближаться к парню. – Я думал, как бы тебе отомстить и вспомнил кое-что. Ба Рым неотрывно следил за движениями своего палача, пытаясь угадать, что же он для него приготовил. И, кажется, странная ухмылка детектива вдруг начала что-то прояснять. – Я–Бог. – голос Му Чи эхом пронесся по комнате, нарушив минутную тишину. – Это ты написал на стене церкви, верно? После того, как убил отца Ко? Помнишь? – Детектив К… – И я подумал, – перебил Му Чи, – почему бы не наказать этого «божка», унизить его, прежде чем убить? – улыбка Му Чи стала шире. Ба Рым начал потихоньку понимать, что его бывший напарник собирается сделать. Последней каплей, окончательным ответом на немой, еще только родившийся вопрос стало движение рук Му Чи, нервно расстегивавшего ремень. – Нет, нет! Стойте! Детектив Ко! – Ба Рым растерянно двинулся на мужчину, пытаясь подняться, но Му Чи это его движение только вывело из себя. Он схватил юношу за горло и со  всей силой прижал к полу, надавив ему коленом в пах.  – Чего разорался, ублюдок?! – крикнул Му Чи, ударив бывшего напарника по лицу. – Ты же хотел искупить свою вину, умолял простить тебя! Так в чем дело? Ба Рым на мгновение затих. Только уставшие руки едва держались за куртку взбешенного детектива. «И правда, – думал Ба Рым, – я же сам этого хотел. Хотел хоть как-то облегчить его страдания, сделать что угодно, чтобы он ненавидел меня чуть меньше». Эта мысль  отдавала горьким смирением, и по всему телу пронесся  неприятный холодок. «Это все равно бы произошло – продолжал свою мысль юноша, – рано или поздно. Исход был один и тот же, и все потому что я родился монстром».  Офицер Чон освободил напарника от своей несильной хватки, прижал руки к груди и зажмурившись, молча повернул голову в сторону, ожидая своей жалкой и печальной участи, подобно жертвенному ягненку. Он не смел возражать тому, к кому когда-то испытывал сильную привязанность и такое неизвестное  ему ранее чувство, как искренняя любовь. Хотя, было бы неверным считать, что эта привязанность исчезла, но то, что к ней прибавилось глубокое чувство вины было очевидным.  Юноша уже было собирался повернуться и лечь на живот, как вдруг сильная рука схватил его за плечо. – Нет, – тяжело дыша прошептал Му Чи, – я хочу видеть твое жалкое выражение лица, когда оттрахаю до полусмерти, видеть это милое, бессовестное личико, когда заставлю тебя дрожать от боли! С этими словами детектив торопливо и небрежно избавлялся от одежды молодого офицера, оставив только расстегнутую рубашку, а сам, в свою очередь только приспустил брюки. Молодое обнаженное тело юноши в эту минуту казалось особенно прекрасным, и поэтому детективу не терпелось поскорее ее осквернить. Так, как оно осквернило множество других невинных тел.  Он навалился на Ба Рыма всем своим весом, а его тяжелое горячее дыхание обдавало тонкую шею, точно на нее дышал разъяренный зверь. Мышонок угодил в ловушку, и теперь остается одно – смириться со своей судьбой. И совершенно бессмысленно и не к месту думать о возможном, ином исходе (о том исходе, где они, офицер и детектив, после сосредоточенной, напряженной работы над поимкой очередного преступника, отправляются в какое-нибудь знакомое заведение, где ведут задушевные разговоры). Такие теплые мысли в такие отвратительные минуты только добавляют мрачным эпизодам нашей жизни горький привкус разочарования и досады. И Ба Рым старался не думать. Его взгляд был абсолютно пустым, затуманенным. Он оставался таким и тогда, когда почувствовал своего детектива, застывшего перед первым толчком.  – Смотри на меня… – нервно выдохнул Му Чи, хватая юношу за подбородок. Ба Рым поднял на него глаза и они вмиг округлились, поскольку в эту секунду детектив сделал первую попытку. Острая, резкая боль. Мучительная. Нестерпимая. Настолько, что заставила офицера выдавить из себя короткий, истошный крик.  – Му Чи! Му Чи! Прошу, прошу не надо! – то ли мольба, то ли плач вырвались из груди Ба Рыма. В душе он уже давно смирился, но тело инстинктивно сопротивлялось.  Детектив Ко не останавливался – назад пути нет, и он толкнулся сильнее, зажав Ба Рыму рот и заставив издать надрывистый болезненный стон. Он уже полностью внутри. Орган пульсирует от напряжения, а сердце вот-вот вырвется из груди. Дав себе перерыв в несколько секунд, детектив начал медленно двигаться, осторожно набирая темп, будто нежный любовник, входил всем членом, до основания, пытаясь полностью заполнить собой несчастного юношу. Но это было лишь разогревом, прелюдией, если можно так назвать. И чем дальше, тем безжалостнее становились толчки, тем резче и четче движения. Боль мучила молодого офицера только в первую минуту, но потом стала отступать, не исчезнув при этом полностью.  Рука детектива Ко переместилась со рта к шее своей затихшей жертвы, грубо сдавливая ее. Только приглушенный и хриплый стон вырывался из крепко сжатых губ офицера Чона, а на раскрасневшихся щеках юноши застыли влажные от слез следы. «Мазохист» – промелькнуло в голове парня, когда он ощутил непривычное тепло и желание сильнее прижаться к своему детективу. «Теперь ты будешь ненавидеть меня меньше, Му Чи? Теперь ты не оставишь меня наедине с этим кошмаром? Теперь я прощен? Если так, если это правда, то не останавливайся, не уходи, прошу…». Ба Рым совершенно перестал сопротивляться. Более того, появилось странное, болезненно желание слиться со своим мучителем воедино, отдаться ему на растерзание, раствориться в этой унизительной боли. Защитная реакция или искренний порыв? Вот так ощущается та самая крайняя точка? Безумие?  Му Чи было не легче. Он двигался отчаянно, не сбавляя темп, безжалостно трахая молодое, послушное тело, будто ненужный кусок мяса. Руки сами по себе, рефлекторно касались каждого сантиметра это нежной кожи. От шеи к груди, от груди к талии, и далее обратно.  «Да, почувствуй себя грязным дерьмом, Чон Ба Рым» – мысленно произнес Му Чи, продолжая жадно, будто загнанный зверь, дышать в шею юноши.  «Я любил его» – тут же пролетела эта  честная, но такая горькая мысль, что Му Чи невольно зажмурился. «Я помню…Помню тот день. Мы ужинали у тебя дома. Я по пьяни болтал всякий бред, ты посмеивался, хлопая меня по плечу. Тогда я остановил взгляд на твоих губах, застывших в такой  ласковой улыбке. Я ведь вовсе не романтик, но готов поклясться, что тогда, в тот самый вечер, твоя улыбка показалась мне самой прекрасной на всем белом свете. Как же я хотел прильнуть к этим губам, почувствовать их вкус, целовать шею, ключицы, грудь, обвить руками талию, задержать в своих объятиях и никогда не отпускать. Тогда-то я и понял, что ты был для меня больше, чем напарник, чем друг… А сейчас? А сейчас ничего – все уничтожено. Ублюдок». Глаза Му Чи наполнились слезами. Он резко впился своими губами в губы своего когда-то любимого человека. Это был не тот поцелуй, которым мы одариваем в порыве самых теплых и светлых чувств. Это был поцелуй, вызванный такой бурей ненависти, которая могла родиться только из сильной любви. Ба Рым вздрогнул, но послушно приоткрыл рот, позволяя Му Чи проникнуть дальше.  Он истязал его, кусал пухлые влажные губы до крови.   – Му Чи, прошу…прошу, скажи, что все кончено, что теперь я проклят, а ты спокоен – умоляющим тоном, быстро дыша проговорил Ба Рым, когда детектив Ко прервал грубый поцелуй.  Му Чи молчал. Только слезы лились из глаз, уткнувшихся в пол. Глаз,  не желавших больше смотреть в лицо этому парню, причинившему столько боли. Ба Рым неожиданно для себя резко обвил руками детектива. Ему стало страшно – страшно за будущее, которого уже не нет, за судьбы тех, кому он причинил боль. И вместе с этим страхом нарастало сильно и одновременно гадкое возбуждение. Он был на пределе, как и его мучитель. Детектив Ко вот-вот готов кончить. Последние толчки. Резкие, глубокие, небрежные, жесткие. Удовольствие смешалось с целым ворохом самых противоречивых чувств. Комнату заполонили глухие болезненные стоны, слившиеся в один. Теперь он был последним, самым громким – это был итог, конец, грубое завершение ужасного акта. Му Чи кончил, прижавшись к телу, пережившему в эту секунду те же ощущения. Вместо стонов слышалось неровное, громкое дыхание, как после долгого забега.  – Думаешь, ты один оказался в этой мышеловке, гаденыш? – в слезах заговорил Му Чи, оставаясь в той же позе. – Мы оба здесь. Ты и я. Ты, потому что ты сволочь и серийный убийца, а я – потому что люблю тебя, потому что жалею, и от этого ненавижу еще больше. Будь ты проклят, Чон Ба Рым! – детектив все еще лежал на своем напарнике, роняя слезы на холодный пол своей одинокой комнаты. Ба Рым обнял его, обхватив руками крепкую спину детектива. Он понимал и принимал чувства Му Чи – любовь, ненависть, разочарование, горечь. Он впитал их все. Он тоже любил его и покорно отдал себя на съедение, намеренно угодив в ловушку.  Юноша молча уставился в потолок, задержав опустошенный взгляд в одной точке. Они застыли в этой позе, словно две безжизненные мраморные статуи и лежали до тех пор, пока на улице  не зазвучал громкий и пронзительный вой полицейской сирены.