Пепел короны: Ледяной Волк и Дикая Роза

«Break Through - Seol Hoseung»

Следующим утром зал Совета наполнился тревожным гулом. Тяжёлые шаги сапог по мрамору, перешёптывания подлецов в мантию, сухой шелест пергаментов, разложенных на столах Воздух был натянут, как струна перед боем. Мудрецы, полководцы, дипломаты, все, чьи решения определяли судьбу Эйсерина, собрались в этот день, чтобы обсудить всё более частые появления неизвестных отрядов на южной границе. Они действовали скрытно, точно, как разведка, слишком точно. Напряжение нарастало, когда в зал вошёл король. Бан Чан. Величественный, сдержанный, холодный как сталь. Его шаги были уверенными, взгляд цепким, без единого намёка на сомнение. Все встали в знак почтения, как того требовал протокол. Но за ним, почти в ногу, шла она. Хан Юри. В строгом боевом платье цвета закалённой стали, с перевязью, подчёркивающей прямую осанку. Волосы собраны в тугой хвост, лицо сосредоточенное и непроницаемое, словно маска. Она шагала без страха, но за каждым её движением стояло напряжение словно каждая пара глаз в зале метала в неё копья. И гул усилился. Кто-то тихо закашлялся, кто-то сжал кулаки, раздался скрежет пера по пергаменту, как будто хотели затереть её имя ещё до того, как оно прозвучало. Чан подошёл к возвышению, положив ладонь на спинку своего трона. В глазах его не было ни тени колебания. Он говорил твёрдо, чётко, так, чтобы каждое слово проникло под кожу тех, кто был против: — С сегодняшнего дня, — голос его раскатился по залу, как удар боевого гонга, — Хан Юри будет занимать место моего официального советника. Она будет присутствовать при всех обсуждениях, касающихся как внутренней, так и внешней политики королевства. Её знания, её стратегический ум, её взгляд бесценны для Эйсерина. Он сделал паузу. Тишина в зале теперь казалась осязаемой. — Мы готовимся к войне. И я не стану отказываться от сильного союзника лишь потому, что он родился женщиной. Или не в Эйсерине. Он повернул голову и встретился взглядом с военачальником Ли. У того на лице застыла гневная гримаса, будто каждое слово короля было пощёчиной. Советник по политике, старый лис, опустил глаза, как будто изучал узор на каменной плитке. Несколько других переглянулись. Но никто не осмелился возразить вслух. Юри прошла вперёд. Под взглядами, полными скепсиса, злости, презрения и страха. Села рядом с королём, не на ступень ниже, как принято, а рядом. Рядом с троном. Спина прямая. Подбородок чуть поднят. Руки на подлокотниках. Она была воплощением контроля и силы. Но где-то глубоко внутри, в груди дрожало что-то тёплое. Хрупкое. Неуверенное, как дыхание перед прыжком. Он дал ей не просто место за столом. Он дал ей голос. Он признал её. При всех. И это было громче любой клятвы, любого приказа, любого прикосновения. А где-то в тени, в самом конце зала, безмолвно стоял тот самый придворный в сером. Он смотрел, как король и его «подарок» сидят теперь плечом к плечу, и в его глазах вспыхнул огонёк. Теперь она не просто рядом. Теперь она опасна. И времени, чтобы остановить её, осталось меньше, чем думали в Валдории. День в Эйсерине разворачивался, словно тщательно срежиссированная сцена: строго, точно, без лишних слов. После заседания Совета король отправился в зал аудиенций — к нему стекались мелкие дворяне, просители, торговцы с границ, каждый со своей бедой или амбициями. Юри осталась рядом. Теперь это было частью её новой роли. Она не сидела, как бесполезный цветок при его тени. Нет. Она задавала уточняющие вопросы, внимательно вслушивалась, фиксировала в памяти важные имена, даты, направления. Когда Чан временами оборачивался к ней за советом, он делал это уже не из демонстрации уважения, а потому что действительно ждал её мнения. В перерывах между аудиенциями они не говорили много. И не нужно было. Она чувствовала напряжение в его плечах, он её сосредоточенное молчание. Между ними больше не было привычной стены из недоверия. Только шорох свитков, звон шагов по мрамору, и короткие взгляды, почти касания. После полудня они обедали в закрытом зале, только вдвоём. Простая еда, тушёная баранина, печёные овощи, лепёшки с травами. Никакой роскоши, будто оба искали укрытие от мира в чём-то понятном и земном. — Ты всё ещё настороже, — сказал Чан, не поднимая взгляда от кубка с водой. — Я не знаю, когда позволено расслабиться, — честно ответила Юри. — Когда ты учишься быть нужной, а не любимой, расслабление становится опасностью. Он кивнул понимая её. Позже, во второй половине дня, они спустились в тренировочный двор. Чан хотел провести обзор элитной стражи. Юри наблюдала, делала пометки, тихо обсуждала с капитанами способы улучшения слаженности отрядов. Один из молодых воинов подскользнулся в момент приёма. Юри, не задумываясь, шагнула вперёд, подхватила его за плечо, быстро, почти инстинктивно, как кто-то, кто сам не раз падал и вставал. Солдаты это заметили. Уважение в их взглядах крепло незаметно, но неотвратимо.

***

«LIFETIME - Chris Grey»

Вечером, когда замок начал стихать, и факелы уже горели в длинных коридорах, она вошла в небольшую библиотеку. Несколько старых карт, свитки, книги о тактике, старые дневники полководцев. Юри не спешила. Она перебирала страницы пальцами, будто читала между строк не только слова, но и кровь, и страх, и силу прошлого. Чан вошёл бесшумно. Она не обернулась, почувствовала его ещё до того, как он заговорил. — Что ты ищешь? — Ошибки. — Она повернула голову. — Не свои. Чужие. Те, которых можно было избежать. Он подошёл ближе. Лёгкий аромат пергамента и горящих свечей окружал их. — А ты не боишься своих? — Уже нет. — Она медленно закрыла книгу. — Самая страшная из них уже позади. Они стояли рядом. В тишине, которая не нуждалась в словах. Это был не вечер влюблённых. Это был вечер равных. Тех, кто прошёл боль, выбор, потерю. И кто теперь учился быть рядом. Не из страха. Не по приказу. А по собственному выбору. За окнами ветер шевелил флаги на башнях. Сквозь витражи в библиотеке падал тёплый, колышущийся свет от факелов. Между ними оставалось всего несколько шагов. Но именно эти шаги были самыми трудными, и самыми важными. Юри не спешила, и Чан тоже не двигался. Они стояли рядом, словно каждый ждал, пока дрогнет другой. Слов больше не было, только взгляды. Глубокие, настороженные, ранимые. Но без вражды и масок. Её пальцы всё ещё лежали на старой книге, покрытой пылью. Его ладонь рядом, почти касаясь её руки. Почти. Лишь лёгкое движение, и их кожа соприкоснулась бы. Юри медленно повернулась к нему, глаза встретились. В этом взгляде не было кокетства, не было игры. Только правда. Усталость, живое сердце, давно привыкшее биться в броне. Чан сделал этот шаг первым. Не впритык. Просто приблизился настолько, чтобы чувствовать тепло её тела. Его пальцы коснулись её руки осторожно, словно он дотрагивался до чего-то святого. Юри не отстранилась. Только чуть замерла, словно от неожиданности. Но не страха. — Ты дрожишь, — прошептал он. — Это не страх. — Она посмотрела прямо в его глаза. — Я просто не знаю, как быть с тем, кто не хочет меня сломать. Эти слова ударили в него сильнее, чем любое острие меча. Он медленно взял её за руку. Крепко, но бережно. Их пальцы переплелись, как две нити, которые слишком долго были врозь. Она сделала шаг навстречу. Сердце билось так громко, что она боялась что тот услышит. Но он лишь протянул вторую руку и убрал прядь волос с её лица. Осторожно, почти с благоговением. Так, как касаются ран, которые ещё болят, но уже заживают. Молчание было тёплым. Они не торопились. Это было не нужно. Он не поцеловал её и всё же в этот момент между ними произошло куда больше, чем мог дать поцелуй. Это была первая трещина в стене. Первое касание без боли. Первая близость без страха. Юри позволила себе закрыть глаза. Просто на миг. Просто рядом. Впервые рядом с мужчиной, рядом с королём, рядом с тем, кто увидел её не как трофей, а как человека. Он не отпустил её руку, даже когда свечи догорели. Так начиналось что-то настоящее. С тишины. С прикосновения. С доверия. Воздух между ними был насыщен чем-то невыносимо хрупким, будто вся библиотека затаила дыхание. Тепло его прикосновений ещё жило в её коже. Она не смотрела на Чана, но чувствовала его взгляд. Горячий, тяжёлый, почти тревожный. Он был всё ещё рядом, слишком близко, чтобы сердце не срывало ритм. — Мне пора, — сказала она наконец, голос прозвучал тише, чем ей хотелось. — Уже? — его голос тоже был неуверен. И в нём была та внутренняя борьба, которую она уже начала узнавать: Чан всегда сражался, даже с собой. Она повернулась к нему, глаза отражали пламя лампы, но внутри бушевал собственный огонь. — Если я останусь ещё хоть на минуту, — она выдохнула, — я забуду, кто я. А я не могу… не сегодня. Он не стал приближаться. Только чуть опустил голову, как будто эти слова ранили его. — Ты всё ещё не доверяешь мне? — Я начинаю, — честно ответила Юри. — И это пугает больше всего. Чан на миг закрыл глаза. Его пальцы сжались в кулак, потом снова расслабились. Он сделал шаг назад, давая ей пространство, и этим жестом, снова что-то важное. Юри прошла мимо, но остановилась у двери, не оборачиваясь. — Чан? Он вскинул голову. — Да? — Ты не чужой мне больше. Просто… позволь мне пройти путь к тебе своей скоростью. Я не привыкла, что меня выбирают не для выгоды. Не для власти. А… просто так. Он медленно кивнул. — Иди, Юри. Но знай, в этом замке, где бы ты ни была… я всегда рядом. Она не ответила. Только открыла дверь и вышла, унося с собой тепло его рук и горечь нерешённого. Её шаги затихли в коридоре, а в библиотеке повисло густое молчание, как тень. Чан остался один. Пальцы его всё ещё помнили её дыхание, её кожу. Но вместо облегчения он чувствовал беспокойство. Что-то сжалось в груди, будто их короткая близость была не началом, а предупреждением. И он не знал, что это чувство станет пророчеством. В библиотеке было тихо. Слишком тихо. Чан стоял в полумраке у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу. Снаружи багряное солнце окрашивало небо в цвета крови и пепла. Но он смотрел не на горизонт, он видел только отражение Юри в своей памяти. Её голос, её дыхание, то, как она сказала: "Позволь мне пройти путь к тебе своей скоростью." Он понял. Он уважал это. Но внутри всё равно что-то ныло. Словно душа не могла обрести покой. Как будто что-то уже ушло не туда. И вдруг... это что-то стало почти физическим. Сердце пропустило удар. Он резко выпрямился. Беспокойство, которое тлело в нём с того самого момента, как она вышла за дверь, теперь вспыхнуло жарким пламенем. Он не знал, что именно его встревожило. Отсутствие шагов в коридоре, шёпот интуиции, или то, как резко вечер стал слишком… тихим. — Юри, — выдохнул он. И в следующую секунду сорвался с места. Чан бежал по коридорам, не чувствуя ни усталости, ни времени. Его плащ развевался, охрана в изумлении расступалась, он не говорил ни слова. Только бежал. В грудной клетке гремело: найти её. Найти её. Найти. Он свернул во внутренний двор, услышал шум... Топот. Крик. Металл. А потом — её голос. — Чан! — не зов, не мольба, но эхо боли и гнева.

***

«Last Night - Meng Ran (OST dramas 19 floor)»

Покинув библиотеку Юри шла по внутреннему двору замка. Что-то тревожило её: ощущение взгляда, будто кто-то наблюдал из-за колонн. Она ускорила шаг, свернула в сад где любила коротать вечера… и остановилась. Тень мелькнула и вспыхнул стальной блеск клинка. Удар. Юри отскочила слишком поздно, чтобы избежать удара. Острие полоснуло по плечу. Боль обожгла, но тело отреагировало быстрее, чем разум. — Убить её быстро, — услышала она сдавленный голос. Двое. Первый уже атаковал. Второй обошёл сзади. Юри резко обернулась, ударила локтем в живот второго нападавшего, одновременно выхватывая кинжал из-под боевого плаща. Первый вновь ринулся, но она увернулась, пригнулась и полоснула его по бедру. Он зашипел от боли. — Сука! — прорычал он. Нападавшие двигались быстро и слаженно. Обученые наёмники. Не деревенские головорезы. Их цель была ясна, не запугать, а устранить. Юри отступала к каменной стене, заставляя их подходить с одной стороны. В груди колотилось сердце, плечо горело. Кровь заливала ткань, но она не отпускала оружие. — Чан! Послышались звуки бега. Кто-то бежал в сторону сада. Наемник снова рванулся. Прямой выпад. Она пригнулась, скользнула под ударом, поднырнула к нему и всадила кинжал под рёбра. Он дернулся, захрипел, и рухнул на колени. Юри оттолкнула его и развернулась к последнему. Тот не атаковал. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Он оценивал. Понимал, что она не так-то проста. — Не стоило тебе выходить одной, принцесса, — процедил он. — Но кто-то другой все равно завершит начатое. И, словно тень, скользнул прочь. Она рванулась за ним, но тело предало. Слабость, боль, пульсирующая от плеча до кончиков пальцев. Она опустилась на колени, тяжело дыша. Рядом мёртвое тело. На её кинжале кровь. Сад снова стал тишиной. Лишь капли падали на гравий. Чан влетел в сад как безумец. И увидел её. Раненую, на коленях, в крови и что-то внутри него надломилось. Рядом мёртвое тело в черном. А за кустами исчезала вторая тень. — Юри! Она вскинула голову, всё ещё держа руку на ране. Он бросился к ней, сердце сорвано, мысли разорваны. — Юри! — голос вышел хриплым, почти срывом. Он упал рядом, не заботясь о королевском достоинстве, схватил её за здоровое плечо, почти тряс. — Кто? Что случилось?! Она посмотрела на него затуманенным взглядом, но в нём было больше ярости, чем страха. — Следили... — выдохнула она. — Один из них сбежал… Чан прижал ткань к ране, его руки дрожали. Он чувствовал запах крови. Её боли и своей вины. — Ты не должна была быть одна, — прошептал он. — Это моя вина… моя. Её пальцы сжали его запястье, слабо, но осознанно. — Я жива, — ответила она, — потому что не забыла, кто я. Он всмотрелся в её лицо, в это пламя в глазах, и понял. В ней было больше стали, чем в тех, кто с оружием. И всё же внутри него всё горело от ужаса: что могло бы случиться, если бы он опоздал на мгновение. Он поднял её на руки. И пока стража окружала сад, пока слуги с ужасом бежали за лекарем, Чан нёс её через дворец, прижимая к себе так, словно хотел впитать боль вместо неё. Он нёс её, не замечая ничего вокруг, ни шепота слуг, ни взглядов стражи. Он чувствовал, как тёплая кровь пропитывает его рубашку, как дрожит её тело, прижавшееся к нему и от этого у него сжималось всё внутри. Он ворвался в свои покои, рывком распахнув двери, и опустил Юри на постель осторожно, словно хрупкое стекло. Слуга с лекарем вбежали следом, но Чан поднял руку, резкий взгляд обрушился, как удар: — Всё, что нужно — оставьте здесь. И выйдите. — Но, ваше вели… — Сейчас же! Он не кричал. Он зарычал. Так, что лекарь побледнел и поспешно оставил всё на столе. Бинты, настойки, ножницы, салфетки и выбежал, не оглядываясь. Дверь захлопнулась. Осталась тишина. Чан обернулся к Юри. Она сидела на краю постели, стиснув зубы, держась за раненое плечо. Её боевой плащ всё ещё был на ней, вымокший от крови и росы. Лицо бледное, губы сжаты, но взгляд, прямой. Без жалости к себе. Он опустился перед ней на колени и протянул руки. — Позволь… Я должен снять это. Иначе не смогу остановить кровь. Она модча кивнула. Лишь дыхание сбивалось от боли. Чан расстегнул пряжку на её груди. Пальцы дрожали, и не от страха, а от гнева. На себя. На того, кто позволил, чтобы её кровь пролилась. Он медленно снял с неё плащ, откинул его в сторону. Затем осторожно потянул за верхнюю тунику, размокшую от крови у плеча. Юри сжалась, но не отстранилась. Он почувствовал, как её тело дрогнуло, когда ткань отлипала от кожи. — Прости, — прошептал он. — Будет чуть больно. — Не больнее, чем было, — выдохнула она, и уголок её губ дрогнул в кривой, упрямой улыбке. Когда он снял с неё верхнюю одежду, осталась лишь тонкая, полураспахнутая сорочка, которую он не смел трогать без разрешения. Он бросил взгляд, спрашивая. И Юри кивнула. Он осторожно сдвинул ткань с плеча. Рана оказалась глубже, чем он думал. Скошенный порез, кровь уже перестала хлестать, но всё ещё сочилась. Кожа вокруг багровела. — Чёрт… — прошептал Чан, задыхаясь. — Я убью того, кто это сделал. Он взял в руки бутыль с настойкой, бинты и осторожно смочил салфетку. Когда прикоснулся, Юри стиснула зубы, но не издала ни звука. Только пальцы вцепились в край постели. — Почти закончил… — хрипло сказал он, накладывая повязку. Его руки были сильные, уверенные, но при этом удивительно бережные. Ни один лекарь не коснулся бы её с такой заботой, с какой касался Чан. Когда всё было перевязано, он отложил вещи и сел рядом, всё ещё не отпуская её руку. — Тебе нужно отдохнуть, — сказал он тихо. — Только если ты останешься. Я не хочу засыпать одна, — прошептала Юри. Он посмотрел на неё, а потом медленно поднял её ладонь к губам и поцеловал тыльную сторону. — Я не уйду. Никогда.

***

«over me - Camylio»

Эта ночь принадлежала только им. Далеко за окнами гасли факелы, в коридорах стихала суета. Слуги покидали дворец, не решаясь тревожить королевские покои, а стража удваивала посты по приказу, отданному с рычанием: никто не подойдёт близко. Внутри было тепло. Камин отбрасывал на стены золотистые отсветы, трепещущие на стенах, как отблески огня в их дыхании. Юри лежала на подушках, закутанная в мягкое одеяло, но глаза её не замкнулись. Она смотрела на Чана. Он сидел рядом, уже без плаща и доспехов. Он был здесь. Остался. Не ушёл отдавать приказы. Не сбежал от чувства. — Ты дрожишь, — тихо сказал он, наклоняясь ближе. — Тебе больно? — Нет, — прошептала она. — Просто всё ещё помню… их дыхание за спиной. Сталь возле шеи. Я не думала, что выберусь. Он накрыл её руку своей. — Но ты выбралась. Потому что ты сильная. Сильнее, чем кто-либо. Он провёл пальцами по её ладони, по запястью, к плечу где была повязка. Юри дернулась от боли, но не отстранилась. Он смотрел так, будто хотел забрать каждую её боль себе. — Ты не одна, — сказал он, и в голосе ни грамма высокомерия. Только хриплая искренность. Она подняла к нему глаза. Её волосы разметались по подушке, щека побледневшая, с тонким следом слёз, которые она сдерживала. — Я никогда… — она проглотила ком, — никогда не чувствовала себя в безопасности. Даже дома. Даже в детстве. А теперь… — Теперь? — шепнул он, касаясь губами её виска. — Теперь я чувствую, будто живу. Когда ты рядом. — Когда ты вошла в этот замок, я думал... ты всего лишь жертва. Дар, за который я должен мстить. Но теперь... — он выдохнул, — ты стала моей слабостью и моей силой. Она смотрела на него, дыхание сбилось. Его пальцы коснулись её щеки. Нежно, стараясь не напугать. Он был ближе, чем когда-либо. Уже не враг. Не король. Просто мужчина, который впервые открывался. — Ты дрожишь, — сказала она вдруг. — Как будто это тебе ранили. — Потому что я до сих пор не могу дышать от мысли, что мог тебя потерять. Тишина между ними была как шелест пепла на ветру. И в этой тишине он склонился ближе. Медленно, словно спрашивая каждый сантиметр расстояния. Юри не отстранилась. Она встретила его губы мягко, жадно. Никакой поспешности. Только тишина, дыхание, горячая кожа под пальцами. Он поцеловал её губы, потом щёку, затем шею. Аккуратно отодвинул с её плеча перевязанную ткань, чтобы поцеловать едва не сгинувшее место. Осторожно, с трепетом, как будто клялся защищать её телом, душой, короной. Юри выгнулась навстречу, не из страсти. Из доверия. Она не стонала, не взывала. Только тяжело дышала, когда его пальцы легли на её талию, когда сорочка соскользнула по телу, открывая бедро, грудь, ключицы. Она была не пленницей, она была королевой, и он знал это. Обходился с ней, как с равной. Не приказывал. Просил. Их губы встретились вновь. Уже не так осторожно, как прежде. В этом поцелуе было что-то горячее, настойчивое. Пульс учащался. Раненая рука осталась недвижна, но другой она провела по его спине, цепляясь, приближая. Чан опустился рядом опираясь на локоть, чтобы не придавить. Юри дрожала, но не от страха. От волнения, от близости, от ощущения, что этот мужчина, которого она когда-то ненавидела, теперь бережёт её, как хрупкий свет в темноте. — Если я сделаю это… — прошептал он, — я не отпущу тебя. Ни завтра, ни потом. Она коснулась его губ пальцем. — А если я не хочу, чтобы ты отпускал? ответила она, и глаза её были ясными, полными желания и силы. Он смотрел на неё, будто видел не просто женщину, а свою равную, свою судьбу. И когда она не отвела взгляда, не оттолкнула, не спряталась он понял, что все стены между ними пали. Её дыхание стало глубже, кожа под его ладонями горячее. Он хотел помнить каждое прикосновение, как будто впервые прикасается к чему-то запретному, священному. Юри не отводила глаз, пока он медленно расстёгивал её сорочку. Льняная ткань мягко соскользнула с плеч, оголяя израненное, но гордое тело. — Ты красива, — прошептал он. — До боли. Она вздохнула, подняла руку и дрожащими пальцами потянулась к его рубашке. Он помог ей, стянул ткань через голову, обнажив широкие плечи, горячую грудь, мускулистое тело, но не ради демонстрации силы, а ради открытости. Их тела соприкоснулись, как две половинки одного целого. Их поцелуй стал глубже. Его губы медленно скользили вниз по её груди, животу, ниже. Он целовал каждый участок её кожи, заставляя её запрокидывать голову и выдыхать его имя, будто молитву. Она была тонкой, сильной и нежной. Её кожа с царапинами и шрамами, стала для него святыней. Он ласкал её медленно, сдержанно, будто каждый сантиметр тела был храмом. И когда она ответила, обвив ногами его талию, поднимая бёдра, он застонал тихо, сдержанно, уткнувшись в её шею, не веря, что она принадлежит ему. И в этот момент медленно вошёл в неё. Она задержала дыхание, вцепилась пальцами в его плечи. Боль? Нет. Напряжение. Трепет. Потому что она позволила. Потому что это был не акт обладания, а союз. Он двигался в ней медленно, сдержанно, но глубоко, каждым толчком будто вырезая из её памяти тень страха, унижения, одиночества. В ней не было стыда. Только пульсирующая, всёохватывающая жизнь. Только стоны, прикосновения, шёпоты. Вздохи сквозь поцелуи. Её ногти царапали его спину, а он снова и снова шептал её имя, будто заклинание. — Посмотри на меня, — прошептал он, и она открыла глаза. Только в них всё. Слёзы, влага желания, свет внутренней силы. Их лбы соприкоснулись, дыхание слилось. Тела двигались в унисон. Ритм, в котором не было ни спешки, ни страха. Он шептал её имя. Целовал её плечи, лоб, грудь, живот. Она отвечала напоминала что она здесь, что она хочет, чувствует, живёт. Когда волна наслаждения охватила её, она вскрикнула, вцепившись в него. Он застонал, не сдержавшись, и сдался. Разом, до конца, внутри неё. Это было принятие. Переплетение двух раненных душ, обретших покой. Они лежали рядом, заплетённые в объятии, горячие, влажные от пота, дыхание сбивалось в унисон. — Ты моё нечто большее, — прошептал он. — Не пленница и не союзница. Ты моя. — И ты — мой, — ответила Юри. — Не по договору. Не по титулу, а потому что ты стал моим домом. Он обнял её крепче. И в ту ночь ни один кошмар не пробрался в их сон. Впервые — она не проснулась в слезах. Впервые — он не проснулся в одиночестве. Хан Юри, наследница Валдории, больше не была одинока. А Чан, Ледяной Волк, впервые позволил себе — любить.