Рок-н-ролл после полуночи

Весна в Петербурге была как всегда: грязная, промозглая и вроде бы обещающая тепло, но только обещающая. Утром пошёл снег, днём он стал дождём, а к вечеру город снова задышал насквозь сырым ветром, срывающим зонты и хорошее настроение. Саша стояла у ларька с шавермой, пытаясь прикурить дешёвую сигарету. Зажигалка упорно отказывалась работать. Она выругалась тихо, почти привычно. Курить бросала уже раз десять, но сегодня было слишком… серо. Холодно. Одиноко. — Дай сюда, — вдруг раздался знакомый голос сбоку. Она резко повернулась. — Ты что, за мной следишь? — Ну конечно, — хмыкнул Горшенёв. — Ещё телескоп с балкона поставил, слежу из-под одеяла. Спецоперация «Кофе и паранойя». Он выхватил сигарету у неё из пальцев, прикурил своей «зиппой» и вернул. — А ты не в студии? — спросила она, сделав затяжку. — Там дым другой. От людей в костюмах и амбиций. А я… я сегодня — просто ноги к черту несут. Саша усмехнулась. — И куда же они тебя несут? — Пока шли к шаверме. А там посмотрим. Они пошли вдоль Невского, никуда не торопясь. Город шумел, как больная глотка: машины, крики, вороньё. Ветер хлестал лицо, и Саша пожалела, что не взяла шарф. Миша заметил: — Замёрзла? Хочешь мою куртку? — Нет уж. Умру красиво. — Как настоящая петербурженка. Гордость превыше температуры. — А ты? — А я привык. Мы же с вами, артистами, как те уличные коты — вечно продрогшие и вечно гордые. ⸻ Они свернули в тихий двор-колодец, где ветер будто бы на секунду утих. Там было старое граффити: клоун с разорванной улыбкой и подпись: «Смейся, пока не поздно». Саша прислонилась к стене и затянулась снова. — Когда ты понял, что ты — вот это всё? Сцена, грим, клоуны, страхи? Он посмотрел на рисунок, будто впервые его увидел. — Наверное, тогда, когда понял, что в жизни слишком много скучного и слишком мало разрешённого. На сцене можно больше. Можно пугать. Можно быть другим. Можно кричать. — А вне сцены? — А вне сцены… — он замолчал. — Там приходится делать вид, что ты обычный. А это сложнее. — Неужели? — Конечно. Вот ты, например. — Он посмотрел на неё с прищуром. — Ты делаешь кофе, слушаешь чужие разговоры, ухмыляешься. Но я вот думаю — ты совсем не про кофе. — Ну да. Я тайный агент спецслужбы. Прикрытие — капучино. Он рассмеялся. — Вот! Вот это уже ближе к истине. Саша бросила окурок, придавила его носком ботинка. — Может, я просто не хочу, чтобы кто-то копался во мне. — Боишься? — Не твоё дело. — Точно. Но я всё равно узнаю. Они шли дальше. У киоска с цветами стояла старушка и что-то бурчала под нос, поправляя розы. Михаил подошёл, сунул ей двадцать рублей. — Это тебе, бабушка. — Так на одну гвоздику не хватает, — проворчала она, но взяла деньги. — Я не за цветами. Просто ты красивая. И вредная. — Дурак, — но старушка улыбнулась. Саша наблюдала со стороны, в полушаге. Он был странный. Не как в статьях, не как в слухах. Он не был просто артистом. Он был как провал между личностями — и всеми этими личностями одновременно. ⸻ Они остановились у лавочки. Город шумел за спиной, а тут было неожиданно тихо. — А у тебя друзья есть? — спросила она. — Были. Некоторые умерли. Некоторые просто дальше, чем хочется. — И? — А ты? — Я… — она пожала плечами. — Те, что были, теперь либо в других городах, либо в других состояниях. — Что, и никто не пишет, не звонит? — Не все умеют оставаться. А ты умеешь? Он долго молчал. — Я стараюсь. Но я слишком шумный для некоторых. А ещё — не всегда знаю, как быть нужным. — Быть нужным — это, по-моему, переоценено. — Но ты ведь хочешь этого? Саша отвела взгляд. — А ты? Он не ответил. Только посмотрел на неё долго, в упор, будто изучал. — Знаешь, у тебя глаза, как у тех, кто пережил больше, чем рассказывает. — А у тебя — как у тех, кто не умеет молчать, даже если всё горит. Он хмыкнул: — Ну вот. Мы и нашли друг друга — огонь и тишина. Улица.Весна. Привычный маршрут, но с чужим рядом. Они шли молча. По асфальту с шорохом катились листья — ветер гонял их по тротуару, как пьяный дирижёр, которому давно всё равно, какой концерт он ведёт. Михаил засунул руки в карманы и шёл, не глядя по сторонам. Время от времени он косясь бросал взгляд на Сашу, как будто хотел что-то сказать — но не говорил. — Ты часто гуляешь без цели? — спросила она наконец. — Я всегда без цели, — усмехнулся он. — А если у меня есть цель — значит, кто-то за это заплатил. Или мне дали по башке. Саша фыркнула. — Глубоко. — Не начинай, философ, — огрызнулся он, но без злобы. — А ты что, целеустремлённая? Шаг влево — расстрел? — Я просто не люблю, когда всё вокруг разваливается. Хотя оно и так уже давно в хлам, — она пнула носком валяющуюся жестянку. — Просто хочу, чтобы хоть что-то держалось. — Ага. Типа… кофейня? — Типа я сама. Он замолчал. Потом пожал плечами. — Честно — завидую. У меня всё как в театре: если сцена сгорит — я играю в подвале. Если подвал затопит — пою в луже. Мимо прошла парочка подростков — парень в косухе и девчонка с зелёными волосами. Они переглянулись с Михаилом, потом прошептали что-то друг другу, не скрывая, что узнали его. — Да уж, звёздная жизнь, — заметила Саша. — Даже выйти не можешь без флеров. — А я и не против. Пусть смотрят. Может, хоть кто-то увидит, что под маской всё разваливается. И перестанет надевать свою. — Это ты красиво сказал, — задумчиво проговорила она. — Почти поэт. — Я и есть поэт. Только с голосом, как у прокуренного сорока-летнего дальнобойщика. — Тебе ведь и не сорок. — А вот голос — ему сто двадцать. Слышишь? — он на секунду остановился, резко обернулся, прислушался. — Там кто-то ржёт. Из подворотни показались двое мужиков с пивом — явно навеселе. Один, шатаясь, крикнул: — Горшок! Эй, Горшоооок! Спой «Прыгну со скалы»! — Иди сам прыгни, — буркнул Михаил, не останавливаясь. Саша усмехнулась. — Ты всегда так? — А как? — оглянулся он. — Укусы вместо здрасьте. — Если я не кусаю — меня не слышат. — А если я кусаю — от меня бегут, — сказала она почти себе. Он остановился. Развернулся к ней. — Так вот почему ты одна в кофейне, с тетрадью и краном, который капает третий день. Она резко посмотрела на него. — Ты наблюдательный. — Я раздражающий, Саш. Но ты тоже не подарок. — Мы оба не подарок. Ну и что? — Ну, значит, распаковываться друг другу не обязательно. Он снова пошёл вперёд. ⸻ Дальше они шли молча. Мимо проезжали автобусы, где люди в тёмных окнах смотрели в никуда. Один бездомный пёс подошёл к ним, понюхал Сашину ладонь и отошёл, как будто понял: еды нет, но душа есть. — Пойдём на мост? — предложил он внезапно. — Что, теперь романтика? — Нет. Там вид хороший. Можно покричать. Я это люблю. Как будто в этот момент ты один в городе.