Открой глаза

      Тот день был особенным. У них был выходной, и они решили пойти погулять. Как обычно они смеялись, веселились, болтали, шутили. Так громко и счастливо, что Чан наблюдал за ними с гордостью и нежностью в глазах. Каждый день с ними особенный, но этот врезался в память навсегда.       Визг тормозов, звук удара, крики, скорая. Чан всё делал на автомате — попросил Минхо отвести младших домой (они, конечно, не послушались), а сам звонил в скорую, что-то сбивчиво им объясняя. Он запомнил тот день в подробностях, но только счастливую часть. Вторая смазалась, слилась в единой мазок чего-то плохого, жуткого. Феликса сбила машина. Он в коме. Ребята навешали его каждый день, а Чан так и вовсе поселился в больнице. Ребята ничего не говорили по этому поводу — понимали, что бесполезно. Всё так же молча приносили Чану еду, которую тот почти не ел, подушки, чтобы не затекала спина. Обнимали, давая молчаливую поддержку.       От этих объятий сердце наполняло нежностью, но эта нежность причиняла почти физическую боль, что становилось тяжело дышать — от слёз. Раньше Феликс его обнимал, а теперь…       Это было так несправедливо, что Чану хотелось разревется от обиды, прижавшись к кому-то старше, опытнее. Но он мог позволить себе лишь тихие слёзы.       Каждый день Чан надеялся, что Феликс очнётся. Каждую ночь Чан боялся, что Феликс умрёт. Он стал боятся спать как никогда раньше. Его преследовала уверенность, что стоит закрыть глаза и Феликс исчезнет. Поэтому Чан упорно тёр глаза и при тусклом свете лампы продолжал рассматривать младшего, такого бледного и утыканного приборами, но по-прежнему красивого. Ствет подчёркивал веснушки Феликса. Те самые, которые он когда-то скрывал, а потом и сам полюбил. Феликс — солнышко. И всегда им был. В самые тяжёлые дни, когда тексты песен не получались, а Чан загонялся и злился по любому поводу, надолго запираясь в студии, Феликс не боялся приходить к нему. Он нежно обнимал, приносил брауни, которые приготовил специально для Чана и тихо шептал: «Люблю тебя, Чан» Сразу становилось легче.       Чан любил всех своих детей, но Феликса особенно. Не то, чтобы сильнее — он всех их любил безумно, просто по-другому. К каждому у него были особые чувства. Кто-то был как брат, кто-то как ребёнок. Чувства к Феликсу уже давно были романтичными. Для младшего это не было секретом. Ему Чан признался ещё в тот день, когда узнал, что они дебютируют все вместе.       Он сразу приметил новичка-австралийца, одиного в этой чужой стране. Без друзей, знаний языка, Феликс был потерян, но уже тогда улыбался, сияя и поднимая всем настроение. Он был очень добрым и дружелюбным. Чан взял младшего под своё крыло, помог справится с одиночеством, научил языку. Он сам прошёл это семью годами ранее, точно так же переехав из Австралии в Корею, чтобы стать айдолом. Ёнбок часто плакал у него в объятиях, скучая по родным. И.....       Чан понял, что слёзы текут по щекам. Об этом больно вспоминать. Слишком больно. Его Ликси, его малыш… Он… Минхо принёс еду, но Чан не обратил на него внимания. Он словно отключился от реальности, впадая в какой-то транс, а в голове мелькал Феликс.       Да, тогда он скучал по родным, но когда Феликсу сказали, что он не дебютирует, Чану казалось, что он потеряет его навсегда. Об боялся этого и просил Феликса не теряться…       К счастью, им дали дебютировать всем вместе. И в этих сияющих глазах было столько счастья… Именно тогда Чан понял, что любит Феликса. И признался. На удивление легко, без малейшей заминки. И так же легко Феликс ответил взаимностью. Они долго были счастливы. Семь лет — большой срок. Но, похоже, всему приходит конец…       Слёзы потекли с новой силой. Нет. Рано терять надежду. Рано. Он ещё не всё вспомнил. И он… Не… Попрощался… Из груди донёсся хрип, а он трясся, заходясь в рыданиях. Чан сполз на пол, придвинувшись к кровати, положил голову на живот Феликса и вцепился в его руку словно утопающий. Это так больно.       Он всегда боялся потерять кого-то из участников. Они были для него больше чем группа. Семья, друзья, родственные души. Словно 8 частей одного целого. 8 пазлов его души. И теперь, когда смерть так рядом, Чану страшно. Ему больно и тяжело. Он судорожно сжимает руку Феликса, будто так сможет удержать его рядом. Слёзы продолжают течь и Чан тихо шепчет: — Феликс…       В таком положении его и находит Минхо, пришедший, чтобы забрать тарелку (вновь нетронутую) Он поднимает Чана, сажает на кровать (он вырывается, ведь Феликс. Он должен держать Феликса за руку). Минхо крепко его обнимает. Он тоже ребёнок Чана, но тот сейчас этого не осознаёт. Весь его мир съёжился до Феликса, его малыша, который так любил обниматься и всегда светил.             Минхо видит это и вздыхает. Он понимает, что мысли Чана не здесь и удерживает в объятиях, потому что это всё, что Минхо может сделать. Он сидит так долго, а потом, видя, что Чан успокоился и вновь погрузился свои мыли, уходит, потому что в общежитии его ждут остальные, которым он ещё может помочь.       А Чан вновь смотрит заплаканными глазами на Феликса. Он помнит его нежные объятия, ласковую улыбку. Его звонкий смех и хриплый голос. Его белокурые волосы и маленькие ладони, которые сейчас так неестественно холодны.       Чан не понимал, почему так. За что? Это был счастливый день, но младшего сбила машина. И ничего уже не изменить. Можно только ждать и надеяться. — Малыш… — Шепчет Чан… Я люблю тебя… Пожалуйста… Очнись… Открой глаза.       Дни сменяют друг-друга, а Чан всё сидит у постели Феликса. Он прокрутил в памяти все теплые воспоминания, что у них били. Ему казалось, что так он отдаёт тому дань уважения. Вспоминать было приятно. Там всё было хорошо. Вот только иногда Чан вновь вспоминал о реальность и тогда становилось больно.       В один момент Чан улыбался, вспоминая, как Феликс любил играть с ним в приставку, звонко хохоча, когда удавалось выиграть (Чан часто ему поддавался, лишь бы услышать этот смех), а в другой плакал, понимая, что этого уже не будет. Он пытался не отчаиваться, верить в хорошее, но… С каждым днём это становилось всё тяжелее. — Открой глаза, прошу… Ради меня, — Чан замер, затаив дыхание. Ему казалось, что ещё миг и… Но чуда не произошло.       И Чан плакал. Много, с подвываниями, хотя казалось, что он уже выплакал всё, что можно. Ему так больно и одиноко. О мемберах он не вспоминал. Не потому, что любил Феликса больше, просто сейчас он был способен думать только о нём. Потому что это Ёнбок находился сейчас на грани смерти.       Чану страшно. Он вспоминает и сидит рядом, это всё, что он может сделать, чтобы отодвинуть Феликса от смерти.       Чан поёт. Совсем тихо, слово боясь разбудить. Песни, которые так любил Феликс. Слёзы наворочиваются на глаза, но он нежно улыбается и продолжает петь. Он говорит с ним обо всём, болтая без умолку. Говорит о том, как любит, как им было хорошо вместе. Он рыдает, но не замечает этого, лишь продолжает говорить. Он уверен, что Феликс его слышит, хоть и не способен ответить. Чану кажется, что он сходит с ума. И часто Чан шепчет: — Прошу, открой глаза… Так проходят месяца. Одной ночью, когда Чан ненадолго задремал, он услышал тихий голос, который его звал. — Хён… Чан мигом проснулся. На него смотрел Феликс. — Ликси, малыш… — рыдал Чан, заключая младшего в крепкие объятия. — Я так скучал, я… — Я тоже. — Теперь всё будет хорошо. — Чан хватается за телефон, чтобы сообщить всем хорошую новость, наверное ещё надо позвать врапча, ноо Феликс останавливает его. — Не надо. — Что? — Ты звал меня. Я пришёл. Но скоро я умру. Я открыл глаза, но скоро закрою их навсегда. — Я люблю тебя, малыш… — Я тоже тебя люблю, Чан. Безумно. Не вини себя, ладно? Я помню всё хорошее, что было. И рад, что ты тоже помнишь. Я всё слышал. Спасибо, что был рядом. А теперь прощай. — Прощай… — тихо шепчет Чан, не разрывая объятий. Ему больно это говорить, слёзы застилают глаза, но он должен был попрощаться. поставить точку. Теперь дело сделано.       Феликс вновь впал в кому. Врачи говорят, что Феликс не мог очнутся, что Чану показалось. Но Чан знает, что всё было. Он видел Феликса, слышал его голос и чувстовал нежные объятия. Он открыл глаза. И они попрощались.       Тем же днём Феликс умер. Чан был в таком шоке, что не мог в это поверить. Он лишь плакал и судорожно шептал: — Открой глаза… Ликси, прошу, открой глаза…       Он ничего не понимал. Ему говорили, что Феликс умер, что он больше никогда не очнётся, но не верил. Это не могло быть правдой. Феликс уже давно без сознания, но он жив! Он жив!       На похоронах Чан всё ещё был в состоянии шока. Он наивно спросил Минхо: — Когда мы вернёмся в больницу? Я хочу вновь взять его за руку. Минхо лишь промолчал, поджимая губы, а где-то рядом от его слов расплакался Хан. Все по очередь прощались у гроба. Чан подошёл последним. — Ликси, солнышко… Я… Всё помню… И я тебя люблю. Мой ангел, смотри на меня с неба. Прощай. И, сам не зная почему, Чан наклонился и прошептал. — Прошу. Открой глаза. Он отошёл от гроба, растеряно осматривая остальных. 6. Всего 6. И так теперь будет всегда. Но младший останется в его сердце. Он будет помнить. Всегда.