Арена судьбы: рождение легенд

Когда остальные разошлись, Карума остался стоять на углу улицы, прислушиваясь к удаляющимся шагам и звукам города. Ветром слегка шевелило подол его куртки. Один глаз всё ещё закрыт повязкой, другой — бесполезен: перед ним стояла густая тьма. — Ну что, Карума Акабане, — пробормотал он себе под нос, — снова один, снова в глуши без GPS-а и с одним нерабочим глазным интерфейсом. Он вздохнул, повернулся на слух к направлению, где, по его памяти, находилась ближайшая станция метро. Шёл медленно, щупая ногами тротуар, несколько раз почти столкнувшись с прохожими. Кто-то ругался, кто-то молча обходил. Один подросток спросил, не нужна ли помощь, но Карума отмахнулся в своём привычном стиле: — У меня всё под контролем. Просто тренируюсь ходить как слепой мастер боевых искусств. Осталось только трость и белую повязку. Внутри у него бушевало раздражение. Не злость, нет — скорее холодная злость на самого себя. За то, что попался на удар, за то, что позволил телу подвести себя. Но он не дал эмоциям прорваться. Вместо этого — язвительность и ирония. Это был его щит. Дойдя до станции, он замер у турникета. Поискав в кармане рукой, наконец достал карту и поднёс её не с того бока. — Чёрт… — выругался тихо, после чего перекинул карту в другую руку, чувствуя тупую боль в плече. Билет куплен. Спустившись по лестнице, Карума устроился у края платформы, стараясь не привлекать к себе внимания. Поезд прибыл с характерным свистом, и он шагнул внутрь почти наугад, по памяти ориентируясь на распределение сидений. Встав у окна, он положил голову на стекло, глаза закрылись сами собой. — Надеюсь, в больнице меня хотя бы не спутают с пациентом из психушки, — пробормотал он, — а то, глядишь, оставят с мешком на голове и отправят на реабилитацию к психологу. Поезд тронулся, унося Каруму вперёд — туда, где, возможно, его ждал диагноз, восстановление... и начало новой фазы в его пути. Флэшбэк: Карума сидел на скамейке в полутёмном коридоре арены, закутанный в медицинское покрывало. Его рука пульсировала тупой болью, а в глазах передвигались только тени. Сквозь слабый гул голосов к нему подошли тяжёлые шаги. Он знал этот ритм — выверенный, властный. Токугава Мицунари остановился перед ним. — Ты впечатлил меня, Акабане Карума. Даже с такими травмами ты не сдался. — Чувствую себя не героем, а пациентом для учебника по «что бывает, если не вовремя уклонился», — пробормотал Карума с кривой усмешкой. — Или по «каратэ и хирургия в одном флаконе». Токугава хмыкнул. — У тебя серьёзные повреждения. Зрение, плечо. Стандартная медицина тебе не поможет. Но… есть один человек. Карума слегка выпрямился. — Надеюсь, это не шаман с тибетских гор? — Шиноги Куреха, — чётко произнёс Мицунари. — Он хирург с мировым именем. Блестящий специалист по восстановлению нервных окончаний, глазных повреждений, опорно-двигательной системы. И, по иронии, родной брат твоего противника — Шиноги Косё. Карума замер. — Значит, брат того, кто чуть не сломал меня, будет меня чинить? Это звучит как начало очень странного анекдота. — У него нет причин мстить за брата. Они давно пошли разными дорогами. Куреха не из тех, кто путает медицину и бойцовские амбиции, — Токугава достал из внутреннего кармана записку и вложил в ладонь Карумы. — Это адрес клиники. Он работает в частной больнице на окраине Сибуи. Назовёшь моё имя — примет без очереди. Карума медленно сжал бумагу в руке. — Почему ты помогаешь мне? — Потому что ты достоин быть на этой арене. И я не собираюсь терять бойца с таким потенциалом после первого боя. Ты ещё себя покажешь. Не всем дано быть несломленным даже в поражении… а ты победил. Сломанный, но победил. Карума усмехнулся — слабо, но искренне. — Тогда я постараюсь починить себя так, чтобы снова вернуться. Только в следующий раз — уже зрячим и с работающей рукой. — Я в этом не сомневаюсь, — кивнул Мицунари и развернулся, уходя. — Не подведи, Карума. Карума ещё долго сидел, сжимая листок в руке, пока не запомнил на ощупь каждую линию. А потом, поднявшись, направился прочь из здания, ведомый не зрением, а упрямством. Конец флэшбэка. --- Вечерний вагон был забит под завязку. Люди стояли, прижимаясь друг к другу, кто-то зевал, кто-то беззвучно слушал музыку в наушниках, кто-то уткнулся в телефон. Карума стоял у двери, одной рукой держась за поручень, а взгляд… ну, точнее, направление головы — было устремлено в сторону окна. "Хорошо, что снял повязку и крепление, — мысленно отметил он, — а то начнут бросать жалостливые взгляды и уступать место, как будто мне от этого легче. Плевать, что я сейчас одной рукой держусь и вообще почти ничего не вижу… главное — выглядеть нормальным. Люди не любят видеть слабость. И я не люблю, когда на меня смотрят, как на развалину". Толчок — кто-то задел его плечо. Карума выругался про себя, но вслух не сказал ничего. Только чуть крепче сжал поручень. "Нужно просто доехать. Потом найти эту чертову клинику. И пусть брат моего противника попробует меня починить. А я… Я пока просто парень в забитом вагоне. Такой же, как все. Только немного… треснувший внутри". Он снова чуть повернул голову, хотя всё равно ничего не видел. Но привычка — сильнее инстинкта. Вагон резко дернулся, будто поезд врезался в бетонную стену. Карума, потеряв равновесие, всем телом завалился в сторону. Вокруг раздались возгласы, но сам он успел почувствовать только одно — мягкость, тепло… и резкое столкновение с чьим-то телом. Его левая рука по инерции уперлась в бок человека, на которого он облокотился, и пальцы невольно прошлись чуть ниже, ощупав округлую форму бедра. — ИЗВРАЩЕНЕЦ! — взвизгнула девушка, прижатая к окну. Карума на мгновение застыл. Даже без зрения он сразу понял, что вляпался. Он медленно отстранился, стараясь встать ровно, и невозмутимо пробормотал: — А я думал, это поручень... Хотя, знаете, очень мягкий поручень. Приятный. — Да чтоб ты…! — Нино Накано была в бешенстве. Лицо её налилось краской, губы дрожали от злости. Она резко оттолкнула его плечом. — С дороги! И держи свои руки при себе, извращенец! Карума лишь ухмыльнулся, даже слегка покачал головой. — Ты серьёзно думаешь, что я специально? Вагон забит, тормоз внезапный, а ты стоишь тут — почти как приманка. — Приманка?! — глаза Нино вспыхнули. — Ты... ты просто какой-то... псих! — Да-да, конечно. Псих-извращенец. Как скажешь, — Карума опёрся на стену, вновь спокойно сложив руки на груди. — Зато день наконец-то стал хоть немного интересным. Нино раздражённо отвернулась, но продолжала бросать на него гневные взгляды. Карума усмехнулся про себя. Он не знал, кто эта дерзкая девчонка, но факт оставался фактом — день действител ьно стал насыщеннее. Нино всё ещё хмуро смотрела на Каруму, с трудом сдерживая раздражение. Но потом её взгляд скользнул по его лицу. На первый взгляд — обычный парень, немного взъерошенные волосы, лёгкая усмешка на губах... но вот глаза. Его глаза ни разу не сфокусировались на ней. Они смотрели сквозь неё, мимо, в пустоту. И только сейчас она заметила: зрачки не реагируют, взгляд рассеянный… будто он ничего не видит. — …Подожди, — нахмурилась она, прищурившись. — Ты что, слепой? Карума чуть наклонил голову, в его голосе снова прозвучала насмешка: — Ага. Награда за сегодняшнее шоу. Только не говори, что теперь тебе стало меня жалко. Мне ещё тяжело жить с этим. Нино поджала губы. Жалко? Может, на секунду и стало, но признать это вслух? Никогда. — Нет, не жалко! — выпалила она. — Просто… я должна была догадаться. Ты и впрямь выглядишь подозрительно: идёшь, руки по людям распускаешь, глазами хлопаешь, как будто невинный. Подозрительно подозрительный. — Хм. Приятно знать, что даже в полной темноте я выгляжу подозрительно. Хотя, возможно, ты просто слишком впечатлительная, — Карума ухмыльнулся. — И, кстати, руку я убрал сразу. Что, признаться, было нелегко. — Ой, заткнись! — фыркнула Нино, но голос её уже не был таким колючим. — Ты всё равно был грубым. — И ты всё равно вспыльчивая. Считай, мы квиты. Нино отвернулась к окну, пряча лицо. Он бесил её… но по-своему забавно. И даже… интересно. А Карума, прислонившись к стенке вагона, снова усмехнулся. Он чувствовал, что только что началась странная, но, воз можно, важная история. Нино долго молчала, глядя в окно, будто бы Карумы рядом не было. Но внутри неё уже что-то щёлкнуло. Этот парень… странный. Не как остальные. Он не оправдывается, не извиняется, но и не хамит по-настоящему. Да и глаза… даже когда он смеётся, в них – пустота. Это кольнуло её. Она надула щёки, закусила губу, потом резко повернулась к нему. — Эй, ты! — буркнула она. — Ты вообще как зовёшься, извращенец? Карума чуть приподнял бровь, а потом ухмыльнулся, не поворачивая головы. — А вот теперь точно чувствую, что мы сблизились… Зовут меня Карума. Акабане Карума. А ты — та, кого я случайно прижал к стеклу, верно? — Ха! Как будто ты случайно… — буркнула она, но взгляд у неё стал мягче. — Нино. Меня зовут Нино. Только без фамильярностей, понял? — Без фамильярностей? Слепой я, а не глухой, — с лёгкой усмешкой ответил Карума. — Но имя у тебя звучное. Под стать характеру. — Пф… — Нино откинулась на спинку сиденья и отвернулась, но уголки её губ чуть дрогнули. Она чувствовала, что странный этот парень… но ей почему-то совсем не хочется, чтобы он просто ушёл из её жизни. И хотя она не признается в этом даже себе — ей вдруг стало интересно, кто он такой на самом деле. --- Карума шагнул на перрон, чувствуя, как вечерняя прохлада щекочет кожу сквозь рукава. Гул поезда стих, но шаги толпы и шелест голосов оставались. Он неспешно двинулся вперёд, опираясь на слабое эхо и память о расположении платформ. — Эй! — раздался позади голос. Резкий, но в нём уже не было злости — только упрямство. Карума остановился, не оборачиваясь. — О, узнаю эту командную интонацию. Неужели ты преследуешь меня, мисс «не фамильярничай»? Нино подошла ближе, скрестив руки на груди, будто спорила сама с собой. — Просто... — она замялась, — не могу оставить кого-то настолько жалкого и беспомощного одного в таком состоянии. Я что, по-твоему, бессердечная? — Хм, не знаю, — с невозмутимым лицом отозвался Карума. — Пока что ты скорее напоминаешь злую медсестру с приступом совести. Но раз ты настаиваешь... Он повернул голову в её сторону и чуть улыбнулся. — Проводишь меня, мисс милосердие? — Не для тебя стараюсь, — фыркнула она, отворачиваясь, — просто если ты упадёшь или врежешься в фонарь, мне ещё совесть мучить будет. Иди уже, пока я не передумала. — Слушаюсь, командир. Но если что, знай — я хромой, слепой, и теперь ещё морально подавленный. — О, заткнись уже, — буркнула Нино, взяв его за руку. — И шагай нормально, пока я не притоптала тебя прямо тут. — Романтика с первого прикосновения, — прошептал Карума с усмешкой. Нино густо покраснела, но ничего не ответила. Так они и пошли — странная, колючая парочка, в которой начинало рождаться что-то большее, чем просто сострадание. Они шли по вечерним улицам, фонари бросали мягкий свет на асфальт, и город казался чуть тише, чем обычно. Нино шагала чуть впереди, крепко держа Каруму под руку, но всё время бросала на него косые взгляды. Её брови сдвинуты, а губы плотно сжаты. — Эй... — вдруг сказала она, не глядя на него. — А что с тобой случилось? Почему ты такой… покалеченный? Карума ухмыльнулся. — О, это долгая история. Участвовал в подпольной битве за сердце девушки, но проиграл её хомяку. Грызун был сильнее, чем казался. Нино чуть не споткнулась от такого ответа. — Ты серьёзно? — с раздражённым смешком пробормотала она. — Абсолютно. Хомяк был чемпионом по дзюдо среди мелких грызунов. Я даже не успел моргнуть, как он мне выбил глаз. Потом добил мой локоть в стиле Айкидо. — Ты издеваешься, — Нино не сдержала смешок, прикрывая рот рукой. — Конечно. Ты же спросила — я ответил. Умею быть вежливым. Правда, немного эпатажным. — Ладно, ладно, ясно, — сказала она, уже с едва заметной улыбкой. — Не хочешь говорить — не надо. Но мог бы хотя бы не нести такую чушь. — Если бы я начал нести правду, тебе было бы скучнее. А так — представь: ты помогаешь выжившему бойцу против хомяка-монстра. Это ж куда интереснее. — Ты сумасшедший, — покачала головой Нино, но в голосе больше не было раздражения. — Знаю. Приятно, что ты заметила. Обычно мне приходится это объяснять. — У тебя, кажется, язык не останавливается даже когда ты без сознания. — Это подтверждённый факт, — кивнул Карума. — Говорят, в обмороке я цитирую Шекспира и комментирую происходящее. Нино хихикнула. — Ты точно не из нормальных. Но знаешь... С тобой почему-то не так тоскливо. — Это ты ещё не слышала мою речь на вручении премии «Лучший слепой саркастичный тип года». Нино слегка сжала его руку. — Ладно, давай уже доберёмся до больницы, мистер «сарказм на максималках». А то вдруг ты ещё начнёшь петь. — Хм… "I will survive…" — тихо затянул Карума. — Всё, молчи! — с ухмылкой велела она. И всё же в голосе Нино была лёгкость. Та, что появляется, когда кто-то умеет развеять тяжесть даже самым неожиданным способом. --- Небольшое здание больницы казалось особенно тихим в вечернем свете. У входа горела тусклая вывеска, и медленный свет фонарей ложился мягкими тенями на тротуар. Нино остановилась первой, чуть развернувшись к Каруме, всё ещё держа его под руку. Она посмотрела на дверь, потом на него. — Ну… пришли, — сказала она, отпуская его локоть. Карума кивнул, прислушиваясь к звукам вокруг. — Да. Приятное путешествие. Особенно в компании опасной, но очаровательной проводницы. Нино вздохнула и скрестила руки. — Хватит своих шуточек, болван. — Но голос у неё был уже мягче. Повисла пауза. Они оба будто чего-то ждали. Несколько секунд — и никто не проронил ни слова. Нино опустила взгляд, играя пальцами с прядью волос, Карума повернул голову в её сторону, будто пытался "прочитать" её молчание. Он хотел сказать: «Дай номер». Она почти прошептала: «А ты вообще телефон-то видишь?». Но слова остались в горле. — Ну, в общем… — начала Нино, отводя взгляд. — Смотри не заблудись внутри. Если упадёшь где-нибудь в коридоре, зови по имени. Вдруг услышу. Карума усмехнулся. — Ага. Если что, буду кричать: "Эй, ты, с характером из комедийного аниме, вернись!" Нино скривила улыбку. — Иди уже. Пока не начал петь снова. — Хорошо, хорошо. — Он шагнул к двери, но затем приостановился. — Эй, Нино? — А? — Спасибо. Правда. Она кивнула, даже не зная, увидел ли он это. — Не привыкай. Я просто… Ну, ты был жалким. И выглядел, как будто сейчас в канализацию упадёшь. — Очаровательно. Просто поэтично. Они снова переглянулись. Или попытались. Она смотрела на него, он чуть повернул лицо в её сторону. И оба думали об одном: «Спроси первым…» Но слова так и не прозвучали. — Ладно, бывай, Карума, — выдохнула Нино и быстро развернулась, пряча лёгкий румянец. — До встречи, если судьба снова ударит меня поездом, — пробормотал он и толкнул дверь. Они ушли в разные стороны — с лёгкой тяжестью и тихим сожалением. Но что-то уже щёлкнуло. И каждому стало чуть теплее. --- — Так ты и есть Карума Акабане, — голос Шиноги Курехи был спокойным, но с ноткой интереса, когда он закрыл за ним дверь кабинета. — Хм… твой случай интересный. Глазные нервы повреждены, рука почти не функционирует… Но я это починю. Карума уселся на кушетку и чуть склонил голову. — О, звучит обнадёживающе. Даже чересчур. — Но, — добавил Куреха, поправляя перчатки, — будет больно. Очень больно. Это не обычная операция, а серия микроинвазивных вмешательств с полной активацией нервных окончаний. Ни наркоза, ни отключки. Всё вживую. Карума на секунду замолчал… а потом усмехнулся. — Знаешь, после того как меня швырнули об пол как мешок с картошкой, я думал, хуже уже не будет. Рад, что ты меня переубедил. — Это не шутка, — предупредил Куреха, холодно глядя на него. — А я не шучу, — с ухмылкой пожал плечами Карума. — Просто я всегда мечтал почувствовать ад наяву. Так что — давай, Док. Доставь мне самое незабываемое страдание в моей жизни. Куреха посмотрел на него оценивающе, а потом коротко кивнул. — Тогда ложись. К утру ты либо умрёшь от боли, либо станешь почти как новенький. Карума, не теряя своей фирменной ухмылки, улёгся на стол. — Главное — не забудь: правый глаз был мой любимый. И, если что, рука нужна хотя бы для того, чтобы снова пить сок самостоятельно.