беременна в шестнадцать

— Пропустите нас сейчас же! — едва ли не рычит Гарри, расталкивая съемочную группу вместе с их громоздким многочисленным оборудованием, и пытается прикрыть подругу собственным телом. — Как вас вообще сюда пустили?! — Законом не запрещено, мистер Поттер, Хогвартс — не частная территория! — возражает режиссер, поближе подбирается и тычет кипой бумаг Избранному в лицо. — К тому же вот, поглядите, мисс Грейнджер сама подписала контракт и дала согласие на съемку! Вот тут-то Гарри замирает, ошарашенно глядя на бумаги. Через несколько секунд поворачивается к Гермионе, безмолвно требуя ответов, и желательно прямо сейчас. Та лишь съеживается, поднимает плечи к ушам, будто пытается спрятаться в какой-то ракушке. Жмурится и поджимает губы от стыда. — Ничего не хочешь сказать? — тихо спрашивает Гарри, мысленно гадая, что могло бы заставить Гермиону участвовать в каком-то мерзком, провокационном шоу. Он точно не знает, что именно это за шоу, но догадывается, что из тех, какие очень любит тетя Петунья. Ну то есть что-то максимально идиотское, продажное и отупляющее. Гермиона делает глубокий вдох, затем на одном выдохе выпаливает: — Якажетсябеременнанонезнаюоткого. Чего, блядь? Честное слово, Гарри к ругательствам не очень хорошо относится и старается как-то удерживать такие порывы, но, видит Мерлин, он сейчас натурально охуел. — В смысле… чего… кого… не понял… — Пойдем, это очень долгая история, — бормочет Гермиона, хватает его за руку и тянет в сторону башни Гриффиндора.

***

— Чего, блядь?! — в два голоса орут Рон и Джинни, которых Гермиона тоже решила позвать, чтобы посвятить всех в проблему разом и не рассказывать этот бред трижды. — Полгода назад мне начали сниться сны… — неуверенно начинает она и неловко трет затылок пальцами, не зная, куда деваться от неловкости. Мало того, что сама ситуация бесконечно щепетильная, так еще и причины у нее, мягко говоря, странные и невероятные. — В общем, мне казалось, что я с ума схожу. Их было много, очень много. Порой мне казалось, что я спала не восемь часов, а восемь веков! Там я будто была главной героиней, меня перекидывало из истории в историю. В каких-то я проживала каких-нибудь полчаса, а в каких-то… годами, ребята. И там происходили какие-то невероятные вещи, бредни сумасшедшего! Выигранная война, проигранная война, я была то школьницей, то взрослой, работала в самых разных местах, прыгала во времени на десятки лет, была в плену, меня пытали, где-то я даже была проституткой и наркоманкой и летала на метле! Чего только не происходило, понимаете? Будто меня перекидывало из одной нелепой вселенной в другую! Ощущение было такое, словно собрались в кучу какие-то… умалишенные графоманы, и все в каком-то массовом психозе строчили свои полоумные истории, а мне приходилось их проживать! Я правда думала, что схожу с ума, что у меня какая-то тяжелая форма шизофазии, спать ложиться боялась и даже трое суток пила зелья, чтобы не засыпать! Гермиона задыхается, почти рыдает, обмахиваясь ладонями. Рон непонимающе смотрит на Гарри и Джинни и пытается погладить Гермиону по плечу, выразить сочувствие, но та вдруг как-то боязно от него отсаживается, ощетинившись. — Прости, я… это… мне нужно какое-то время, — говорит она и сглатывает слюну, боясь, что Рон воспримет такое поведение слишком близко к сердцу. — Погоди, так как это все связано с твоим… — Гарри неопределенно указывает пальцем на ее живот и выглядит очень рассеянным, даже побледневшим. — Да, да, так вот, — сделав еще один контрольный вдох, Гермиона продолжила. — И раз уж сюжеты были разные, то и… сводили меня… с разными людьми. И вот теперь я беременна, сто тестов сделала для уверенности, но я в жизни ни с кем ничего!.. Горестный всхлип — единственный звук, который раздается в комнате после ее слов. — То есть, — через минуту Джинни первая оживает и аккуратно пытается уточнить, при этом загнанно поглядывая на Гарри, — ты утверждаешь, что забеременела… во сне? — Да! — истерично пищит Гермиона. — И не знаю, от кого! Да я с кем только не была, вы себе даже представить не можете! — Ладно, допустим на одну невероятную секунду, что это действительно так, — хриплый голос Гарри дает ей понять, что он считает ее историю бредом, но Гермиона прекрасно его понимает и ничего не говорит. — Зачем эти съемки? Какой смысл? — Мне нужна максимальная огласка, Гарри. Масштаб просто немыслимый, мне нужно привлечь половину населения магической Британии, чтобы найти отца, и даже не только Британии. И даже не только человеческого населения… Все молчат. Последняя реплика добивает всех и сразу. И хуже всех, кажется, Рону. Он сидит позеленевший, будто его тошнит. — И… ты поэтому меня отталкивала? Потому что спала с кучей волшебников во сне? — низким, мрачным голосом спрашивает он. Гермиона выдерживает паузу, но затем жмет плечами, не вытирая уже очередную слезу. — И да, и нет. Ты там тоже часто был, ты не подумай! И у нас было двое замечательных детей иногда, и ты был прекрасным мужем! Мы жили вместе и были так счастливы… Рон на мгновение снова оживает, поднимает голову, с надеждой глядя на нее, но после следующей реплики зеленеет еще больше… — Но чаще ты был ублюдком. Просиживал штаны дома, пока я нас содержала, изменял, оскорблял и… — тон Гермионы от слова к слову становится каким-то враждебным, яростным. — Ты меня даже бил, Рональд. Один раз пнул, — уже кричит она, — беременную! В живот! Рона рвет прямо на бордовый ковер. — Ребят, это же полный бред, — пытается влезть Джинни. — А пусть тебя Гарри беременную пнет, посмотрю я на тебя! — визжит Гермиона, вскакивает с места и вылетает из комнаты. Пиздец.

***

Происходящее напоминает полную вакханалию. Гарри думает, что если бы знал, что такое произойдет, то не побеждал бы Волдеморта, а умер бы и преспокойно летал в облачках да являлся всяким ублюдкам мстительным духом. Потому что он точно не за это будущее боролся. Большой зал буквально кишит людьми, и женщин тут почти нет. Парни. Мужчины. Старики. Почти весь мужской состав студентов последних курсов, все преподаватели, куча министерских работников и не только. Всех их собрали на съемки «Беременна в шестнадцать». Это новое шоу, разработанное специально для Гермионы и ее запроса. И плевать всем, что Гермионе девятнадцать. Тут почти весь Слизерин, весь Гриффиндор, с Рэйвенкло и Хаффлпаффа людей поменьше. — Гермиона, ты серьезно? — Гарри сжимает переносицу большим и указательным, пытаясь осознать этот бред. — Я что, похожа на шутницу? Сильно часто вас с Роном последние восемь лет смешила? — Гермиона же агрессирует, требовательно глядя на него исподлобья. — Ты не можешь обвинять меня в неверии, знаешь ли! — А ты меня — в неадекватности! Не тебя во сне сотни человек трахали, Гарри Поттер, а иногда даже не по одному!.. — Годрик, не хочу знать, молчи! — Гарри закрывает глаза ладонями, желая провалиться сквозь пол. — Кстати, дай-ка… Гарри, почувствовав секундную боль, пищит и хватается одной рукой за голову, ошарашенно глядя на Гермиону, что теперь держит двумя пальцами волосинку с его головы. — Ты чего… — Сбор ДНК для установления отцовства, это всех кандидатов ждет. Проходит секунда, две, три. И еще столько же. Гарри осознает… — ЧТО?! — А ты что думал? — недовольно кривит лицо Гермиона и кладет его волос в специальный пакетик. — Что половина Британии в списке кандидатов, а тебя и тут пронесет? — Да какого… — Я тебе не Волдеморт, Гарри, я своих шансов даже во сне не упускаю, как оказалось. Более того, ты был одним из самых… востребованных персонажей в моих снах. О боже, это просто какая-то дичь! Гарри хочется упасть на колени и плакать. — Боюсь спросить, кто был самым востребованным, — бормочет он. И тут Гермиона вытягивает руку и тычет в угол, где стоит… — Малфой?! — Я тоже в шоке. Представляешь, в одном сне мы с ним были женаты, и у нас родился ребенок… — Да пиздец!.. — Подожди, это распространенный случай, сок не в этом. Ребенок родился больным. Мы так мучались, ты бы знал, — вздыхает Гермиона и скрещивает пальцы, стараясь скрыть дрожь в руках, будто она действительно переживала эту трагедию, как настоящую. — Брак распадался, жизнь трещала по швам… Знаешь, что он сделал? — Очевидно, понятия не имею. — Он УБИЛ СЕБЯ И НАШЕГО РЕБЕНКА, ГАРРИ! — Гермиона снова почти визжит, и Гарри эта ее новая привычка не сильно нравится — совсем на нее не похоже. Но ему кажется, что это оправданно. — УБИЛ, ОСТАВИЛ МЕНЯ ОДНУ ПЕРЕЖИВАТЬ ЭТО ГОРЕ, БУДТО ОДОЛЖЕНИЕ СДЕЛАЛ! ПИСЬМО ЕЩЕ СЛЕЗЛИВОЕ НАПИСАЛ! И начинает реветь, размазывая слезы и сопли по лицу. — Хотя иногда он был очень хорошим! Работал в аврорате, представляешь? Ухаживал, подарки дарил. Даже один раз купил меня на пожирательском аукционе за шестьдесят пять тысяч, чтоб спасти!.. Хотя нет, однажды он меня жестоко убил и уже мертвую… мертвую!.. оно самое… Хотя такое не только Малфой делал… Гарри мечтает раствориться в воздухе, уйти в небытие. — Да я ему руку отрезала! Наживую! А один раз мы с ним и Теодором втроем… Спасите.

***

Так, ладно, он ошибался. Гарри считал большое количество мужчин вакханалией, но когда в зал заводят единорога, дементора и магически уменьшенного гигантского кальмара!..

***

Так, ладно, он снова ошибался. Гермиона придумала какой-то адский артефакт, а теперь с его помощью призывает людей из прошлого. Потому что некоторые из ее потенциальных любовников в этой вселенной были мертвы. Например, его крестный. Например, его отец. Например, Дамблдор. Грозный Глаз. Седрик Диггори. Римус Люпин. Регулус Блэк. Фред Уизли. Гриндевальд. Волдеморт. Половина состава Пожирателей Смерти. Дед Малфоя. Отец Нотта. Все вырваны из случайного времени в прошлом. Гарри теряет сознание.

***

Все мероприятие растягивается на несколько дней, и все это лишь пока организация. Им понадобилось какое-то время, чтобы успокоить вырванных из своего времени людей, навесить им потенциальное отцовство, разобраться с последствиями. — Да ты же создаешь временной коллапс, Гермиона! — А что, плохо, что мы предотвратим две магические войны, дадим второй шанс великим волшебникам, сохраним кучу жизней? — Ты вообще с ума сошла? Ты хоть понимаешь, какой это бред? Если мой отец тут, значит они с мамой не смогут меня зачать и… — Слушай, ты мне голову не делай, все с тобой будет нормально! Да и к слову, ты какую часть этой истории вообще считаешь не бредовой? Все, уйди, не раздражай даму в положении, яжмать. Мы тут не логикой занимаемся, а выясняем, от кого я беременна. И принеси рассола, будь добр, эльфы в курсе.

***

Гарри, конечно же, больше всего проводит времени со своими отцом и крестным, которым от силы лет восемнадцать. Они много разговаривают, Гарри все им объясняет, а потом лежит на полу в приступе истерического смеха, когда Джеймс клянется в бесплодии, а Сириус в кастрации. Римус просто пытается принять, что у него уже есть один ребенок в этой реальности. Дамблдор и Гриндевальд вьются друг вокруг друга, а на Гермиону смотрят вообще с полным недоумением. — Мисс, ваши… сны точно в курсе о нашей с Геллертом биографии? — спрашивает моложавый, красивый Дамблдор, обращаясь к ней. — А вы, профессор, не выпендривайтесь. Вы бы знали, какое воздействие на всех оказывало мое влагалище, а еще эти божественные медовые кудри и янтарные глаза, полные силы и света! Там о сексуальных ориентациях и прочих «мелочах» и речи не шло, — закатывает глаза Гермиона. Грозный Глаз просто иногда подкрадывается к ней со спины, чтобы пнуть ее деревянной ногой. Регулус тихонько шарахается по углам, время от времени лишь еще раз уточняя, а правда ли, что он помер ради медальона, а это оказалось впустую, и теперь на него хотят навесить какого-то ребенка. Парень переживает настоящий экзистенциальный кризис от своей несправедливо слитой биографии. А вот молодой Том Риддл в солидном возрасте двадцати лет на всех нагоняет настоящего страха. Он отказывается уходить куда-либо из Подземелий, заявляя о своем наследии, раз уж тут всем об этом известно. А потом начинает плакать и визжать на всех в приступе истерики, когда узнает, что его василиска отколотили. Да не просто отколотили, а мечом Гриффиндора, что лишь добавляет унизительности этому прискорбному факту. Гермиона смотрит на него больше, чем на всех остальных. В ее глазах растерянность, отвращение и сочувствие одновременно. Точно так же она смотрит на Малфоя. Иногда останавливается на лице Теодора Нотта. Порой даже разглядывает с теплотой Фенрира Сивого. На Регулуса смотрит лишь с нежностью и ему бросается помогать в первую очередь, о чем-то долго с ним говорит. Что происходит у нее в голове и в сердце, Гарри не знает. Время от времени ему кажется, что почти на каждого она смотрит с такой большой необъятной любовью, какую не удалось бы уместить в ее пока что худом, невысоком теле.

***

— Итак, мы начинаем осмотры и забор биологического материала. Прошу каждого из вас вложить в выданный вам пакетик волос, а в стаканчики сплюнуть. Мужчины по очереди подходят к столику и делают, что им сказано: кто-то со смирением, кто-то с проклятиями, кто-то безразлично. Тут вообще мало кто понимает, что происходит. Гермиона тихонько рассказывает себе под нос про каждого из кандидатов, который подходит. — С Чарли вообще всегда хорошие были сны, — говорит она. — Он вечно был качком с драконами. Американских горок не устраивал, сплошной зеленый флаг. Круто было. Ага, блядь. Очень круто. С родным братом Рона. Гарри молчит, но думать-то ему не запретит никто. — С Фредом тоже, — задумчиво продолжает она, — хотя иногда приходилось страдать, он же умер все-таки. Однажды мы с ним даже были обычными людьми, не магами, и он сторчался, потому что я его бросила из-за боязни привязаться. С Джорджем полегче было, конечно. Ну ебать, прикольно. — Блейз Забини чаще вообще просто пил, шутил и трахал Джинни, но несколько раз ему заодно с Малфоем перепадало. Лишь бы не пиздануть ей, лишь бы не пиздануть… — Малфой вообще отдельная история. Меня уже саму тошнить начинало от того, сколько с ним было снов. Тысячи. Ну сколько можно? Как-то раз он меня околдовывал Империо, заставлял приходить в Выручай-комнату и насиловал как не в себя. А я его потом любила, ты представляешь? Бред такой. А еще как-то раз он вообще ослеп, там грустный сон был очень. О, а я рассказывала про альф и омег? — Нет, и не рассказывай. — Ну и зря, ты там тоже иногда был альфой. А хотя… один раз альфой был Нотт, а я его омегой. И ты был омегой. И забеременел от Малфоя. Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. — Сириус… — Гермиона сглатывает, прикрывая глаза ладонью. — Сириус… собака. Охуеть. Сириус собака. Видимо, он в разных ситуациях был собакой… Том Риддл, стоящий в очереди с выражением тотальной (ублюдочности) неприязни на лице, наконец доходит до стойки и, поморщившись, сплевывает в стаканчик. — Да чтоб я, наследник Салазара… Да чтоб я, ужас, летящий на крыльях ночи… Да чтоб я, великолепный мерзавец… — бубнит он себе под нос, нервно скалясь. — Как вы вообще его уговорили это сделать? — спрашивает Гарри, потому что, очевидно, с остальными можно было договориться заранее, но Риддл… — Ой, он же слизеринец, Гарри. Они поголовно свои задницы продают, главное только цену предложить интересную. — И?.. Что ты ему пообещала? — Свозить на экскурсию в Освенцим. — Чего-о-о-о? — Сказал, хочет пропитаться аурой геноцида и мучительных смертей. — И ты согласилась?! — Ну да. Да я все равно потом отравить его планирую, не волнуйся. Гарри недоуменно смотрит на подругу, и несмотря на легкомысленное спокойствие в ее голосе, она кажется поникшей из-за того, что ей предстоит сделать. Ну и дела. — О, смотри, дед Малфоя. Риддл однажды заставил его выпить Оборотного с моей ДНК и подрочил на него.

***

Гостиные переполнены. В основном все «восставшие из мертвых» предпочитают проводить свободное время там, где жили в свои школьные годы, поэтому в гостиной Гриффиндора происходит полный джингл беллз. Тусовки, вечеринки, чемпионаты по шахматам и игре в плюй-камни, кто-то в заклинаниях практикуется или в пении. У Гарри голова кругом, но зато Джеймс (он запретил называть его папой) много рассказал про Лили и их мародерские проделки в школе. В общем-то, все ждут результатов. Гермиона где-то пропадает, Джинни и Рон проводят время с Фредом, а сам Гарри в основном вьется вокруг отца, Сириуса и Римуса. Вообще, было бы неплохо, если бы Гермиона и с его матерью в этих своих снах помутила. По ее словам, такое тоже было, вот только воскрешать ее как потенциального отца ее ребенка уже не стали… Ну и зря. Лили та еще была девчонка, могла бы и сама ребенка Гермионе зачать — так Джеймс говорил…

***

Чтобы обработать все возможные варианты, уходит два месяца. Ни о какой нормальной учебе в это время и речи идти не могло. Гарри и так был не то чтобы сильно умный, а теперь ему еще и восьмой год обучения обосрали. И все из-за Гермионы. Спасибо, дура. Она сама жаловалась на очень неприятную процедуру забора анализов, пропадала в библиотеке с Теодором и Регулусом, с которыми очень сильно… сблизилась? Черт его знает, что у них там вообще происходит. Гарри просто пытается забыть, как наткнулся на них в каком-то туалете, пока Гермиона была зажата между ними двумя. Ну, видимо, какая-то моральная ее часть все же атрофировалась в этой веренице снов. Гарри уже не смеет ее осуждать. С другой стороны, она беременна непонятно чьим дитем, а Нотт и Регулус и рады. И очень даже дружно делятся друг с другом. Ну и куколды, блин. Впрочем, жизнь-то все равно стала веселой, так что какая разница?

***

— Да ты че, с дуба рухнул? — ПУСТИТЕ МЕНЯ, Я ЕМУ УЕБУ! Гарри прячется за спиной у молодого Дамблдора, отбиваясь от нападающего на него Тома Риддла. — А че он дразнится, что меня три подростка облапошили?! — истерит Риддл, размахивая кулаками — палочку у него забрали. — А че ты мать мою убил? — орет в ответ Гарри, выкидывая кулак, чтоб хоть по чему-то ударить. — Да я твою мать еще и ЕБАЛ… — Ты, щенок, совсем ополумел? — на помощь Дамблдору приходит Гриндевальд, оттаскивая Риддла за шкирку, как нашкодившего щенка. — А ты меня не трогай, ты, глиномес жалкий! — Да там, где ты учился, я преподавал, — рычит Геллерт, отвешивая подзатыльник молодому Темному Лорду. — Шагай давай! — Он убил моего василиска и все мои крестражи!!!

***

— Э, это что там такое? — тихонько выглядывает из-за плеча Сириуса Ремус, услышав странные звуки в Запретном лесу. Сириус морщится, пытаясь вглядеться в пустоту. Еще и воет кто-то… — Пошлите посмотрим, чего гадать… Джеймс, Сириус и Римус продираются сквозь колючие ветви, ориентируясь исключительно по слуху. И о, какая же картина им предстает… Снейп собственной персоной копает землю при помощи корявой лопаты, а рядом с ним валяется на траве Фенрир Сивый, завывая, как ополоумевший. — Ребят, вы чего тут делаете-то… — задает закономерный вопрос Джеймс. — Я? Я что делаю?! — рычит Северус, откидывая лопату, весь дерганый. — Меня воскрешают из МЕРТВЫХ! Да еще и спиногрыза чьего-то хотят на меня повесить! — Ну, а землю ты зачем роешь?.. — А я лучше обратно пойду, спасибо! Мародеры прикрывают рты ладонями в попытках не засмеяться. Запретный лес наполняется фырканьем, ну и воем в придачу. — А ты почему воешь? — спрашивает Римус, обращаясь к Фенриру. — На небе даже луны нет. — Молюсь Ликаону, чтобы у меня родился здоровый щенок! — с энтузиазмом говорит Сивый. Будь у него хвост, наверняка завилял бы им. — Это точно мой детеныш, точно мой, говорю вам! Мародеры вздыхают и качают головами. Ну и дурдом.

***

Скука сподвигает находящуюся в Хогвартсе толпу на настоящие безумства. Большой зал Хогвартса переоборудован в нечто среднее между «Тремя Метлами» и гоблинским подпольным клубом. Под потолком парят зачарованные светлячки-дискошары, столы сдвинуты к стенам, на возвышении стоит импровизированная сцена, а посреди зала красуется пыльный граммофон, издающий завывания, подозрительно похожие на крики банши. Фред и Джордж Уизли, применив на себя Сонорус, объявляют начало караоке-баттла века: — Здравствуйте, дамы и господа! Спасибо, что поддержали наш проект и пришли сюда! «Голос: Хогвартс» объявляем открытым! Первый раунд — песни, которые никто не хотел слышать, но будет! Первым на сцену выходит (кто бы мог подумать) Златопуст Локонс, сияя белозубой улыбкой. — Итак, эту песню я посвящаю моим главным фанаткам — мисс Сьюзен и миссис Уизли! — он подмигивает двум девушкам, которые лишь морщат носы и отворачиваются. Удивительно, но Злотопуст поет маггловскую песню: это Уитни Хьюстон, «I Will Always Love You». А вот что неудивительно: он меняет слово «you» на «me». — Пошел вон, пидор! — шипит Риддл из толпы, прерывая выступление Локонса и сметая того магией со сцены. — Моя очередь! Пара взмахов палочкой, и граммофон начинает играть какой-то больно современный бит. — Йо, йо, грязнокровные черти… С вами МС Сами-Знаете-Кто, с песней «Крестражей было семь, но я один»… Толпа медленно начинает оживать. — Давай, безносый, раздай стилька! — орет Джордж. Риддл ходит по сцене, жестикулируя как самый настоящий рэпер.

Дамблдор думал, что крут — ха-ха, лол,

Он считал любовь силой — а я взял контроль.

Но в финале сюжета остался один,

Крестражей было семь, но я — их властелин!

Толпа ревет, улюлюкает, раскачивается под бит, а Риддл продолжает:

Я разделился, чтоб стать богом войны,

Беллатриса все орет, будто хор в магазине.

Один на один, без друзей и жены,

Крестражей было семь, но я… Я, БЛЯДЬ, ОДИН!

***

Спустя еще один затяжной, безумный месяц, все собираются в расширенном Большом зале, потому что, слава Мерлину, комиссия по установлению отцовства наконец готова огласить результаты. Вокруг летают магические камеры, ведущий «Беременна в шестнадцать» подливает масла в огонь своим провокационным вступлением, пока люди в зале шушукаются и переговариваются. Наконец, на подмосток выходит сама Гермиона со слегка уже округлившимся животом, а вместе с ней ведущий и целитель из больницы Святого Мунго. — Итак, дорогие друзья… Мы наконец готовы огласить результаты теста на отцовство, — монотонно вещает целитель и разворачивает свиток в своих руках. — Отцом ребенка нашей героини является… Он делает многозначительную паузу, оглядывая толпу острым, проницательным взглядом. Кто-то из потенциальных папаш жмурится, словно боится услышать свое имя. — Фенрир Сивый! Весь зал погружается в гробовую тишину, Гермиона бледнеет. Но лишь на секунду перед тем, как из первых рядов раздается радостный, громкий вой. — Я знал, знал! — орет Фенрир, подскакивая на месте. — Мой щенок! Мой щенок, вы, шлынды квелые! АУ-У-У! Гарри стоит в толпе с отвисшей челюстью и смотрит на Гермиону. Та стоит сначала с таким же выражением лица, а потом оно вдруг теплеет, на ее губах расцветает улыбка. — Болван челкастый… — выдыхает она, уже подлетая к Сивому и повисая на нем. Фенрир подхватывает Гермиону на руки, как будто она невесомая перышко (ну, почти), и начинает кружиться посреди зала, не переставая выть от восторга. Из его ушей вылетают клочья шерсти — кто-то слишком волновался и начал линять. — Он будет альфой! — орет Фенрир, не разбирая, к кому обращается. — Самым свирепым альфой на свете! Я научу его трахать сук как следует и жрать живых барсуков! — Нет, — строго говорит Гермиона, — он будет ходить в школу, мыть лапы перед ужином и не есть людей без разрешения. Фенрир останавливается, прищуривается… и кивает. — Ладно. Но хотя бы одного гоблина в год? По праздникам? Из задних рядов раздается громкое: — А я уже приготовился воспитывать этого ребенка! — рыдает Питер Петтигрю и убегает, прикрывая лицо газетой. Гарри медленно поворачивается к Рону и шепчет: — Неужели это все реально?.. Рон, давно уже смирившийся с этим пиздецом, лишь жмет плечами. — Не знаю. Но я точно видел, как Филч ставил на Фенрира пять галлеонов. В этот момент над ними вспыхивает надпись в воздухе:

Через девять месяцев. Смотрите в продолжении — «Беременна в шестнадцать: Воспитывая волчонка».

Свет гаснет. Завывают скрипки. Кто-то запускает фейерверк, который превращается в визжащую луну и сердечко. И только Пивз летает по залу, наигрывая на губной гармошке мелодию «Love Me Tender».