На дальних рубежах

      Стоял сырой и промозглый день, столь характерный для кряжистой пустоши Эмин Муиль в начале весны, когда солнце только-только начинает светить чуть больше и теплее, чем зимой, но ледяные ветра, гуляющие по просторам этих мест и не сдерживаемые никакими препятствиями, всё ещё пробирают до мозга костей. Казалось, что эта местность почти беззвучна — в это же время к северу в рощах по берегам Андуина уже начинаем шелестеть совсем молодая листва, а к югу в Итилиэне уже начинают вовсю возвращаться теплолюбивые птицы из далёких южных земель Харада. Здесь же ничего этого не было, ибо камни безмолвны, а единственным звуком был лишь свист ветра в бесконечном лабиринте ущелий.       Удивительно, но в таком месте ещё теплилась жизнь: время от времени на камнях можно было встретить змей или ящериц, согревающимися под скудным солнцем. Высоко в небе парили хищные орлы и соколы, а с вершин скал молча взирали на недружелюбную страну лысые грифы и стервятники, которые всегда находились в поисках ослабленной или мёртвой добычи. Иногда на каменистых уступах где-то практически на отвесных стенах можно было встретить группки маленьких зверьков, называемых ираксами. Это небольшие мохнатые создания, размерами поменьше кошки, которые могли на своих лапках карабкаться по почти отвесным склонам скал. Во рту у них растут большие костяные наросты, напоминающие клыки, но в древних свитках можно найти гипотезу, что это ни что иное, как маленькие бивни, что роднит ираксов с легендарными олифантами. Многие полагали, что эти гигантские создания были лишь плодом воображения древних рассказчиков, но в этот год всё изменилось, и целые стада олифантов шли из Харада в сторону Мордора на последнюю войну этого мира, которая должна накрыть его Тьмою.       День сменился ночью, начался дождь, а холодный ветер задул ещё сильнее. В одном из бесконечных ущелий Эмин Муила медленно брели три тёмные фигуры. Шли они не спеша, будто они были измождены длинной дорогой, однако они не притормаживали ни перед одной из развилок этого каменистого лабиринта, словно все трое уже не раз ходили по этому маршруту. Путники долгое время не нарушали тишину своими голосами, лишь изредка вздыхая или кряхтя. Так продолжалось почти до самого рассвета, когда все три фигуры не достигли одной неглубокой пещеры, которая служила естественным укрытием от дождя и ветра. Самая крупная фигура во главе этого небольшого отряда резко скомандовала хриплым голосом:       — Всё, привал! Разжигайте костёр и начинайте готовить жратву! Я проголодался как стая варгов.       Приказ прозвучал на грубом наречии всеобщего языка, характерным для орков, а эти три незнакомые фигуры оказались одним отрядом мордорской армии. Они завершили свой ночной обход и успели вовремя дойти до своего прибежища, служившего им защитой от солнечного света, которого не выносят все орки.       Другой орк, казавшийся с виду щуплым и невысоким, но проворным, не спеша пошёл вглубь пещеры за заранее припасённым хворостом. У него была лысая голова с удлинёнными ушами, даже напоминающими эльфийские. Носил он стёганую броню, сделаную из множества слоёв ткани, пропитанных солью, а вооружён он был обычным копьём с острым металлическим наконечником кривой формы. Его отличала нехарактерная для орка лёгкая походка, спину он держал ровно и не сутулился, как его сородичи.       — Хватит вилять задницей, давай пошевеливайся, не то я совсем окоченею от холода! — рявкнул самый рослый орк, который уже успел усесться, прислонившись спиной к стене пещеры. Он был широкоплечим созданием с кривоватыми но мощными ногами, сравнительно высоким для орка. На голове у него была шевелюра из тёмных грязных волос, которые скорее напоминали дреды. Его движения напротив были резкими, угловатыми, работал он своими конечностями, как уродливыми гоблинскими механизмами. Он единственный из всех носил тяжёлую чёрную кирасу, на на руках и ногах были части брони, которые явно не сочетались внешне с его нагрудным панцирем. Его сила, рост и масса говорили о том, что он был главным в этом отряде, так как орки строили свою низовую иерархию исключительно на силе: слабые орки не выживали в этом жестоком обществе.       Власть его распространялась также и на третьего орка, который в это время начал уже свежевать только что пойманных ираксов для ужина, который проходил у орков в то же время, что и завтрак у свободных народов дня и солнца. У этого орка были редкие белёсые волосы, которые выдавали его почтенный возраст. В молодости он был ничуть не слабее нынешнего главаря, но годы понемногу берут своё, и теперь он должен выполнять приказы более молодых и сильных орков. Тем не менее, глаз его был всё ещё зорок, что доказывают нам его лук со стрелами, а также подстреленная свежая добыча, которую он уже скоро начнёт приготавливать. А кольчуга и короткий кинжал на поясе говорят нам о том, что он до сих пор служит в рядах армии Мордора. В любом случае, выбора у него особого нет, так как орк, который неспособен брать в руки оружие, обречён вести жалкое существование, так как он больше не представляет интереса для своих хозяев. И хотя обычно орки погибают намного раньше, чем достигают такого возраста, есть случаи, когда старых немощных орков просто изгоняют как ненужных и бесполезных созданий, оставляя их умирать от голода и жажды. Если же такой пожилой орк достигал каких-то значительных высот в армии, то его в таком случае просто убивал в поединке (или исподтишка) его ближайший подчинённый и занимал его место.       Тем временем молодой орк уже соорудил шалашик из хвороста и начал орудовать кремнем, пытаясь развести огонь. После нескольких неудачных попыток главный снова на него прикрикнул:       — Сколько можно возиться, безмозглый глоб? Шевелись быстрее и не заставляй меня вставать!       Молодой орк недобро на него взглянул, но, изобразив у себя на лице брезгливое выражение, продолжил высекать искру. К счастью, почти сразу ему удалось развести огонь, и он начал дуть на пламя, стараясь его разжечь побольше. Рослый орк немного расслабился, и сильнее вытянул ноги в сторону костра, но почти сразу скомандовал молодому:       — Ну, чего расселся? Иди помогай Гришбагу со жратвой, не то я вас обоих сожру.       Молодой подчинился, но действовал нарочито медленно, как будто пытаясь показать своё недовольство. Выступить в открытую он не смел, так как понимал, что этот бугай сильнее него, и ему в таком случае несдобровать. Однако он знал, что сейчас этот громила слишком устал после ночного похода и сейчас поленится вставать, поэтому мог позволить себе такую робкую попытку протеста.       Старый орк тем временем уже ловко управился почти со всеми тушками, заканчивая разделывать последнюю. Молодой подошёл у нему и, усевшись рядом с ним, спросил:       — Гришбаг, давай я сегодня постараюсь что-нибудь приготовить на ужин? Ты и так уже много сделал за эту ночь, подстрелив эту добычу.       Лучник взглянул на него немного с удивлением, но потом сразу ответил:       — Как хочешь, парень, ты сам предложил. Я сегодня действительно устал, как раб в копях. Пойду немного прилягу.       Просьба немного удивила Гришбага, так как эмпатия и взаимовыручка точно не являются добродетелями у орков. Однако у старика с парнем были неплохие для орков отношения. Молодой орк не был конкурентом для Гришбага, он не старался подсидеть его, к тому же часто прислушивался к его советам. Вообще, этот парень очень сильно отличался от остальных его сородичей: он никогда не отличался такой злобой, столь характерной для других орков, им не двигало желание унизить более слабого, хотя этот парень был явно не робкого десятка. Гришбаг знал его ещё до того, как они оказались в одном отряде, и он мог судить об этом достаточно уверенно. Не сказать, чтобы эти черты характера молодого орка впечатляли его, всё же он как и все орки больше ценил силу, но тем не менее он не чувствовал той обычной неприязни, которую он ощущал ко всем остальным, включая и главарей.       Парень тем временем сразу же принялся за работу, и начал нарезать мясо ираксов на маленькие или плоские кусочки, которые можно было бы легко обжарить на сковороде. Хоть он и хотел облегчить работу старику, тем не менее им двигало также желание наконец-то вкусно поесть, тем более когда сегодня посчастливилось добыть вкусного мяса. Гришбаг был хорошим охотником, но отвратительным поваром — вся его стряпня была хуже огрового дерьма. Молодой тем временем смазал сковороду жиром ираксов, разложил на ней кусочки мяса и поставил её над костром. Он бы предпочёл тушёное мясо, но в Эмин Муиль с водой было плохо, поэтому пришлось довольствоваться жареным мясом. Достаточно быстро жир весело зашкворчал на сковороде и мясо начало готовиться. Тем временем главарь уже начал возмущаться:       — Сколько можно возиться с этим мясом, давай мне его сюда, я жрать хочу!       Он быстро взял в руки куски сырого мяса из тарелки, которое пока не поместилось на сковороду, и начал его остервенело жевать. Орки никогда не славились утончённым гастрономическим вкусом, для них было в порядке вещей глотать сырое мясо, для этих созданий пища была лишь источником необходимых калорий и ничем больше. Чем больше ты успел съесть из общей миски, тем больше ты получил энергии, тем более сильным орком ты будешь.       Однако Гришбагу стало интересно, и он решил всё же дождаться, когда мясо окончательно приготовится. Когда мясо было готово, молодой орк достал из сумки немного тёмного порошка и посыпал им своё блюдо. Гришбаг попробовал немного его на вкус, и ему этот острый вкус порошка очень понравился. Парень отсыпал его немного старику, а также предложил его здоровяку, на что тот ответил:       — Что это за эльфийские штучки? Мясо надо есть сырым, как настоящие орки. Вашу жратву даже наши бабы поднимут на смех. Может вы ещё как эти людишки будете жрать листочки да веточки?       — Не бурчи, Баргог, — ответил Гришбаг — неплохая стряпня получилась у парня.       — Да этот сопляк только на это и годится, ему бы не копьём махать, а котелки мыть.       Тут молодой орк не сдержался.       — Не тебе решать, Баргог, на что я гожусь и что я должен делать. Меня назначили в один отряд с вами, значит я достоин этого.       Тут здоровый орк расхохотался, а затем проревел:       — Здесь только я решаю, что тебе делать, и чего ты достоин. Если я решу, что ты будешь дежурить днём неделю, значит ты будешь делать это. Если я тебе прикажу подтирать мне задницу, ты должен будешь бежать за лопухом, ясно? Если ты этого не понял, то я тебе откручу твою пушдуг башку и всем скажу, что ты решил попрыгать в ущелье.       Затем установилась тишина и все продолжили свою трапезу. В итоге старому и молодому орку осталось совсем немного пищи, только то, что они успели пожарить, всё остальное смёл Баргог в сыром виде. Прислонившись в стене и громко рыгнув, он начал ворчать:       — Хотелось бы мне встретить эту гниду, которая решила меня сюда отправить вместе с вами, глобами. Я бы его своими руками бросил в самое пекло Роковой Горы.       — Да ты не кипятись, Баргог, — возразил старый Гришбаг — Зато у нас не пыльная работёнка. Ходи-броди тут по кругу, да смотри, чтобы никто тут не проскочил. Хотя кто тут проскочит, тут же кроме грёбаных камней ничего нет, так что тут не нарвёшься на гондорских буубов.       — Тебе лишь бы отсидеться, Гришбаг, в какой-нибудь норе, да чтобы задница осталась цела. Вот поэтому ты за столько лет и не достиг ничего в нашей армии, трус. Настоящий орк всегда готов крушить врагов и бороться за себя. Чем больше ты заколешь людишек и чем больше ты угробишь своих врагов среди орков, то тем выше ты поднимешься. А если ты уже поднялся, то тебе и работать особо не надо, всё сделают рабы и мелкие шавки. Короче, крутиться надо, а не сидеть на заднице!       «Ага, только вот тебя сослали сюда в каменистую пустыню вместе с нами, и где ты сейчас будешь здесь вращаться?»: подумал про себя молодой орк. Гришбаг тем временем продолжил спорить с Баргогом:       — Ты сначала проживи с моё, дубина, и тогда будешь рассказывать про жизнь. Хвали Тёмного Властелина, что тебя занесло сюда подальше от всей той бучи, которая сейчас намечается. Когда мы были ещё в Мордоре, то я слышал от знающих орков, что скоро будет нехилая заваруха. Я своими глазами видел, как к нам приходили всё новые отряды людишек, которые служат Тёмному Властелину. Кто-то говорил, что они привели с собой огромных тварей, которые раз в десять крупнее самого жирного тролля. Говорю тебе, сейчас не то время, когда мы прыгали на маленькие отряды буубов из Гондора, грабили и возвращались обратно в Мордор, тут всё серьёзно, будет война.       — Да даже самому безмозглому варгу понятно, что будет война, — оскалился Баргог — Роковая гора всё время чадит, за нашими стенами собирается огромная армия, которая сокрушит этот пушдуг Гондор. Ты, Гришбаг, реально думаешь, что будет тяжёлая война. Да мы этих людишек задавим за три дня, и настанет наше время. Это будет время славы орков, а мы тем временем будем тут прозябать. Когда другие орки разграбят все сокровища людей, эльфов и гномов, мы придём уже на объедки, да и ещё вся слава достанется другим. Вот и буду я, как ты, до конца дней прозябать на дне, когда другие получат всё.       — Война уже началась. — отозвался молодой орк, — Саруман, союзник Саурона, уже выступил из Изенгарда, только вот ни за три, ни за пять, ни за десять дней у него не получилось победить коневодов, а его армию сокрушили за одну ночь.У меня были знакомые, которые отправились на секретное специальное задание туда, и ни один не вернулся.       — Много ты знаешь, сопляк, — буркнул Баргог — Этот шарку и его свора и рядом не стоит с армией Мордора и нашим Тёмным Властелином. Мы бы этих коневодов поломали за раз.       — Только вот его «свора» состояла из отборных уруков, которые крупнее нас раза в два, а также не боятся солнечного света. Эти уруки могут голыми руками раздавить черепа взрослых орков, только вот старика Сарумана это не спасло. Так что не стоит рассчитывать, что война с Гондором будет лёгкой и молниеносной.       Молодой орк сильно отличался от своих собратьев также и манерой разговаривать — даже самые важные орочьи главари не отличались особым талантом к красноречию, это было скорее для них отрицательным фактором при отборе. Говорят, что давние союзники Тёмного Властелина из числа тёмных людей, прибывших из-за моря, умеют тоже красиво говорить. И если некоторых орков, как старого Гришбага, такое умение даже немного завораживало, то громил, как Баргог, такие сложные фразы часто ставили в ступор, из-за чего они, будучи по своей природе раздражительными, начинали злиться ещё сильнее. Это было одной из причин, почему Баргог постоянно цеплялся к молодому орку, оскорблял его и заставлял выполнять работу, которую сам Баргог не любил делать. Но в большей степени такое отношение к парню было обусловлено самим жизненным опытом здорового орка и его мировоззрением: дави слабого или задавят тебя. К тому же, он понимал, что Гришбаг слишком стар и не способен уже ему бросить вызов, в то время как у молодого орка был большой потенциал и он инстинктивно его побаивался.       — Самый умный здесь нашёлся? — сказал парню Баргог и хохотнул — Думешь, знаешь больше всех? А ты знаешь, что у этого шарку из Изенгарда было только десять тысяч уруков, а у нас армия намного больше. Да на каждого гондорского бууба у нас по 5 орков приходится. Так что сиди и не вякай тут слишком.       — Ну, как знаешь, Баргог, — ответил молодой орк — лично у меня плохие предчувствия от этой войны, и я согласен с Гришбагом. Хорошо, что мы оказались подальше от этой круговерти. Не хотелось бы оказаться в передовых отрядах.       — У тебя забыл спросить Тёмный Властелин про твои предчувствия — съехидничал Баргог — Ему там, знаешь, виднее, с этой, как там, стратегией. И вообще, первыми в расход пустят не наших ребят из Мордора, а моргульских крыс. Они будут первыми собирать все шишки, а мы уже придём на всё готовое.       Подумав немного, здоровяк добавил:       — Только вот это не про нас эта история, мы то просидим всё это время в этой дыре.       Наступило короткое молчание, которое нарушил Гришбаг:       — Ну может придёт ещё наше время? Нам не только этот Гондор побеждать, ещё эльфы, гномы, коневоды — на всех хватит добычи, Баргог.       Расстроенный большой орк лишь что-то невнятно проворчал в ответ.       — Не делите шкуру ещё не убитого карагата, — ответил молодой орк — сначала Гондор нужно ещё победить.       А спустя некоторое время парень добавил:       — Да и вообще, я не понимаю, зачем нам нужна эта война.       Тут Баргог встрепенулся:       — Да ты совсем тупой что-ли? Да если мы не задавим этих людишек сейчас, то они потом на нас сразу пойдут войной. Да они не позволят нам спокойно жить. Они хотят же нас всех порешать.       — Ну так это очевидно, что они видят в нас только врагов, потому что Саурон хочет захватить их земли и поработить их.       На этой фразе разом вздрогнули Баргог и Гришбаг, так как никто из орков не осмеливается произносить имя Тёмного Властелина по имени, это является очень плохой приметой.       Тем временем молодой орк, продолжал:       — Я вообще считаю, что раз у Саурона есть какие-то проблемы с людьми и эльфами, то он должен решать их самостоятельно. Зачем орки должны умирать за его амбиции?       Первым откликнулся Баргог:       — Да ты вообще думаешь, что говоришь, глоб? Хочешь угодить в подвалы Барад-Дура за такое? Если бы не Тёмный Властелин, то нас бы уже давно всех перебили, а Мордор бы отжали себе. Только его боятся люди и эльфы.       Затем вступил Гришбаг:       — Ты, парень, не знаешь, что говоришь. Тёмный Властелин это наш спаситель. Баргог прав, без него нам не выжить, рано или поздно нас всех перебьют. Эти буубы не успокоятся, пока не умрёт последний орк.       — Но ведь мы сами дали им повод так думать. Почему мы всё время грабим их, берём в рабство, жжём их поля и убиваем всех, кого не можем пленить? Да посмотрите на нас! Почему мы украшаем их черепами наши доспехи? Почему мы пишем всякие мерзости и непотребства на их разрушенных домах и статуях. Мы что, злодеи? Мы разве плохие?       На секунду оба орка задумались, но Баргог сразу ответил:       — Да ты обалдел нас сравнивать с ними? Они нам враги, ты не понял?! Они всегда разрушают то, что мы строим! Это они хотят нас убить или сделать рабами, а землю отобрать.       — Мы не злодеи, просто они не заслуживают другого, — ответил Гришбаг — Есть мы — и есть они, всё просто. И в итоге должен остаться кто-то один.       — Но ведь мы даже не пытались с ними договориться, — возразил молодой орк — Возможно, надо было бы просто послать к ним кого-то на переговоры? Может быть, мы бы смогли в итоге сосуществовать вместе?       — Ага, конечно, думаешь ты один такой умный, кто додумался до этого? — усмехнулся Баргог — Знавал я таких орков, кто пытался торговать и с нами и с ними. В итоге, одного замучили и пришили гондорские буубы по приказу их командира, и тело сбросили в реку, а другой провисел где-то месяц без башки на стене Барад-Дура за его делишки с людьми. Так что уже всё решили давно, либо мы их — либо они нас.       — Значит, это война не людей и орков, а их главарей с нашими. Вот и пусть они разбираются, но они боятся замарать руки, поэтому будут только марать свою совесть.       На это Баргог лишь отрезал:       — Короче, ничего ты не понял, глоб, поэтому сегодня ты будешь дежурить весь день, — и, зевнув, добавил — а меня что-то меня уже в сон клонит, буду спать.       И с этими словами он через пару мгновений громогласно захрапел.       Молодой орк пошевелил немного костерок, чтобы он смог отдать последнее тепло. Впереди его ждал бессонный день, но он заметил, что старик-орк не лежит с открытыми глазами. Спустя некоторое время произнёс:       — Возможно, ты и прав, Гхашгуул, что мы все тут лишь делаем только то, что нам говорят делать. Только вот с этим знанием ты ничего не сделаешь. Невозможно уже переубедить всех, да и не собрался ли ты бросить вызов Тёмному Властелину? Я всю жизнь старался не высовываться, возможно поэтому дожил до седых волос. У меня была возможность пробиться наверх, но меня бы уже давно сожрали бы в этой грызне. Баргог этого не понимает, поэтому он точно также сгинет в этом бесконечном круговороте. Это колесо не дано остановить никому: так было, так есть и так будет. И даже если тебе не нравится такой порядок вещей, то тебе бежать некуда: для орков ты станешь изгоем, а для людей и эльфов ты так и останешься врагом, как бы ты не пытался доказать обратное. Ты хороший орк, жаль что в нашем племени это не ценится.       Гхашгуул перевёл взгляд со старика на уже слабо тлеющий костерок и задумчиво спросил, как будто бы у себя:       — Как же мне тогда быть? Что делать?       — Если не можешь изменить мир, то постарайся сделать его идеальным в семье, — ответил Гришбаг — Я вот жду не дождусь, когда закончится этот наш дозор, и я смогу вернуться в Мордор к своей семье. У меня уже взрослеют четыре внука и внучки. У тебя есть, к кому возвращаться?       — Отец погиб при обороне Осгилиата от войск Гондора, так что мать осталась одна. Надеюсь, что после того, как закончу эту службу, то смогу устроиться куда-нибудь в мастерскую к гоблинам. Надоела мне эта жизнь в подчинении у командиров-самодуров, хочется творить и создавать что-то новое, а не разрушать.       — Ты молодец, парень, — сказал Гришбаг, а затем добавил — Давай я сменю тебя сегодня. Ты приготовил отличный ужин, можешь спать спокойно, мне всё равно сейчас не уснуть.       Гхашгуул поблагодарил старого орка, и оправился спать, а Гришбаг ещё долго смотрел на маленький тлеющий огонёк, погружённый в свои мысли.