Оставь следы задаром

      Ария не совсем понимает, где она.       Особенно когда вокруг смешанная размазня перед глазами из людей, запахов и звуков. В непонятках ходит по кругу маленькой комнатки, в которой со временем становится только все теснее и теснее.       Как хорошо, что ей вроде как не страшен припадок клаустрофобии.       Зато страшным становится не найти еще не распечатанной бутылки алкоголя.       Ну, вы же понимаете, как в таких условиях у нее першит в горле?       Вы же должны как-нибудь оправдать ее дурью голову, что сейчас запивает сушняк из любого забытого на столе стакана.       В каких-то стаканах сладко, в других же горьковато. А в ее голове все только мутнеет. Она прикладывается к столешнице всем корпусом и в таком положении к мыслям прилагается до невозможного простой вопрос.       «Что она здесь забыла?»       Цепочка хронологий событий восстанавливается размытыми кусками: объявление о вечеринке, сборы, она переступающая порог дома, первый выпитый сходу стакан и воспоминания, заканчивающиеся на поцелуе с каким-то дрыщавым пареньком.       И вправду, дурья башка.       Ее ведь даже не колышет «что она здесь забыла?».       Больше всего ей интересно «куда подевалась Андреа?».       Ария же тем временем уже сползла со столешницы на грязный пол и сидит у подножья барных стульев, подперев коленками голову. Думает и поглядывает глазками в проход на кухню. В обрывках ее воспоминаний сестра проскакивала мельком и вроде как даже не играла особой роли, но в мыслях все равно застрять умудрилась.       Дура!       И она даже как-то не сразу реагирует на то, что над ней угрожающей тенью кто-то нависает.       — Меня вспоминала?       Андрия так никудышно смотрится с поплывшей подводкой для глаз, что только привлекательнее становиться. Растрепанные волосы у лица, напряженные оголенные плечи, но расслабленные черты лица и не зажженная сигарета меж покрасневших губ.       Ужасно выглядит.       Настолько, что Ария взгляда не отводит.       — Сдалась мне ты.       В ответ ей только что-то мелодично мычат и забирают опору в виде ножек стульев, что в конечном итоге пьяная гравитация заваливает ее на спину. В новой плоскости Ария видит на фоне Андрии звезды, и ее немного мутит.       — Пошли.       — Куда? — Ария кое-как на бок переворачивается и приподнимается на локте. Пол твердый и холодный. Неудобный, короче.       — Курить и домой. — Она разворачивается и уходит, оставляя ее тут на полу барахтаться.       Бесит. Ужасно бесит.       Ария все же нашла какие-то остатки воли и стремительно иссякающие силы с рассудком. Чтобы просто добраться до крыльца.       Неужели никотин и вправду всего этого стоил?       Конечно же, тут вовсе не о никотине речь.       Андрия стоит, опираясь о перила, и Ария рядышком приваливается к ним. Та уже докуривает, а она все не может зажечь свою. Зажигалка дебильная. С колесиком еще этим. Ей такие никогда не нравились, и именно поэтому Андрия, наверное, только такие и берет.       Наблюдая за этими заведомо бесполезными попытками сестры, ведь зажигалка эта сдохла еще пару минут назад, Андрия наклоняется ближе и с остатков пламени от собственной сигареты дает прикурить сестре.       Ее сигарета тухнет, а Ария, наконец, затягивает дым в легкие. Конечно же, после закашливается от яда, ведь не имеет у себя такого стажа в курении, как у Андрии.       Но никотин и вправду оправдал все ожидания.       И тут все еще не в никотине дело.       Андрия лезет в телефон, пока она почти что дремлет с сигаретой в зубах, настолько, что она чуть не обжигает себе все губы. Выкидывает обгоревший окурок прочь и сползает наземь, находя в перилах "удобную" массажную спинку. Андрия прослеживает за движениями и укоризненно ей сообщает, что им еще домой топать.       — Не смогу. Оставляй меня здесь.       — Тебе твое нытье не поможет. Хуй я тебя оставлю в этом дрянном доме.       Ария не слышит. Уже нет. Не тогда, когда пьяная башка забивается размазанными картинками, характер которых та расшифровать не в силах. Все, что ей остается, так это только иногда выплывать из забвения, понаблюдать вскользь за возней Андрии и вновь погрузиться в глубины разума.       И, к сожалению, размышляет она там далеко не о великом.       Скорее о чем-то приземленном. О чем-то таком грязном и пошлом, но все равно красивом.       Но мысленными образами ей служат нежные царапанья короткими ноготками, грубость в мягком изящном теле и светлая копна волос, спадающая на ее собственный лик.       И Арии как-то странно. Реальность совпадает с глюками с невероятной точностью в сто процентов. Ведь то, что она делает сейчас, так это зарывается в точно такую же блондинистую копну волос и чувствует легкий аромат чего-то ягодного вместе с тяжелым запахом курева.       Реальность, оказывается, даже лучше сновидений.       Только вот не нравится ей это все. Пытается отрицать, не принимать, ну и, как минимум, игнорировать.       Гиблое это дело — игнорировать Андрию.       Но что поделать? Та из мыслей уходить совершенно отказывается, а Арии только страдать и остается.       В реальности же она катается на чужой спинке, слабовато обхватив руками за шею. Андрия несет ее и пронесла, видимо, уже не мало раз она замечает давно знакомый ей район.       Чужие короткие ноготки царапают по открытым бедрам, не прикрытых юбкой. Тела своего она совсем не ощущает, поэтому и льнет ближе к чужой спинке. Вдыхает давно знакомый, полюбившийся ей аромат. И опять отчего-то тянет прикрыть на пару минут глазки.       Надеется, что Андрия позаботится о пьяной ней.       А Андрии все эти приколы невдомек. Дура-сестра опять наклюкалась из-за своих пиздостраданий и не пытается даже как-то объясниться.       И тут даже понятно почему.       «Моя мать сдохла, Андрия. Даже не пытайся мне ее заменить».       Сколько раз она слышала подобное, когда пыталась достучаться до ума-разума Арии? Наверное, больше сотни. Ведь матерщина давно стала их своеобразным методом общения.       Пьяное тело на ее спине такое легкое и податливое. На вид очень слабое. Хотя Андрия лучше любого знает, как эта стерва может обыкновенную шариковую ручку превратить в смертоносное орудие убийства. Сама на себе частенько такое испытывала.       Но отчего-то все же не бросила ее на том самом крыльце развалюхой валяться на потеху всем любопытным.       Наверное, просто потому, что бесит.       До невозможного.       Бесит это ее маниакальное желание сделать свое состояние еще хуевей, чем уже есть. Бесит безрассудство, в которое она окунается с головой, стоит только какому-то мало-мальски привлекательному пареньку показать заинтересованность ее маленьким, стройным и очень даже гибким телом. Бесит, потому что из мыслей вообще уходить не хочет, как бы Андрия ни старалась.       А старалась она не так уж и сильно.       И это ее тоже бесит.       Добираются до дома они более-менее без происшествий. Пришлось сделать только одну остановку, чтобы Ария проблевалась в соседский кустарник и быстро уйти, чтобы не навлечь на себя гнев соседей. Андрия сбрасывает с себя протрезвевшую ношу и тянется в карман за ключами.       Уже переступив порог, Ария начинает жаловаться шнуркам на то, что те не хотят развязываться. Комичное зрелище для кого-то другого, но не для Андрии. Ведь кому, как не ей, приходится разбираться с чужими шнурками. Хотя желание оставить ее у порога с долбанными шнурками столь же сильное, как и поправить чуть задравшуюся юбку.       По пути на верхний этаж, где располагаются спальни, их нехило так ведет в стороны. Ария — дело простое и понятное, но Андрию ведет определенно не от алкоголя, который она только пригубила, а отчего-то более… живого.       Прежде всего, отводит Арию в ее комнату, чтобы уложить спать и убедиться в том, что та посреди ночи точно никуда не денется. Не раз уже такое проворачивала.       Если у Арии и остались хоть какие-то крупицы здравомыслия, то они испарились в тот же миг, как только спиной чувствует мягкий матрас кровати и решает утянуть теплое тело рядом вместе с собою.       — Ты идиотка, Ария.       — Дура Андрия.       Вот и поговорили.       Андрия же встать более не в силах. Ее придавили усталость, гневно-мягкие чувства и перекинутая через нее чужая ножка.       Лежать вот так в каком-то смысле приятно. Успокаивающе действует. Прям как супер новомодный наркотик. До которого дорваться лишь рукой подать.       Так Ария и делает.       Делает вообще не то, что сделала бы на трезвую.       Но сейчас можно.       Сейчас ей нужно быть ближе к Андрии. Ласкать чужой лик только самыми кончиками пальцев. Дышать в унисон. Подстраивать сердцебиение и перестраивать расположение тел так, чтоб подходили друг к другу, как кусочки пазла.       У обеих голова идет дурманом. И обе считают, что виноваты в этом запахи друг друга.       Андрия поддается. Или сдается. Тут как угодно считать можно. Главное, что сейчас она пропускает через пальцы чужие волосы клубками дыма. Мертвые и обломанные, но все еще сохранившие в себе мягкость. Другой рукой ведет невпопад по оголенному бедру, чуть ноготками царапает и дальше под юбку забирается.       Наверное, это нормально сейчас прильнуть к чужой мягкой груди, провоцировать на действия и целовать чужие губы, пока от них ничего не останется?       Наверное, нет.       Но так надо.       Им надо.       Тереть тела друг о друга в истомном возбуждении. Слегка переходя на грубость, тянуть за волосы и царапать кожу. Немного немало терроризировать губы напротив и только томно вздыхать на это. А что «это» неясно им обоим.       Андрия решает поиграть в захватчика. Протискивает бедро меж чужих, прижимает ближе и оставляет красивые отпечатки на коже. Пока Ария над ней птичкой поет. Красиво так, томно и искусно. Мажет губами ниже, пока не упирается в ворот короткой рубашки. Поднимает взгляд вверх, смотрит исподлобья, и Ария уже сама руками за пуговицы хватается.       Андрия же наблюдает, пока пальцами играется с резинкой нижнего белья и откровенно так мнет ягодицы. Утыкается лицом в складку меж грудями, как только открывается вид на бюстгальтер и еще раз целует.       Ария только поддается ближе. Ноготками чужие плечики царапает и стонет так, как не могла раньше.       Довольно порнографично.       У нее в животе вместо пустоты — разъедающие ткани моли. А голове все идет кувырком, как только чужие пальцы касаются еще ниже.       Мокро. Липко. Грязно.       Так, как надо.       Андрия стягивает лямки лифчика, открывая вид на маленькую грудь. Лижет и кусает, зубами иногда оттягивает. На этом не останавливается. Спускается ниже, вместе с этим переворачивая Арию на спину, слегка над ней нависая. Мажет губами по точечным родинкам и забирается с головой под юбку, устраиваясь между ляжек.       Ария ахает и охает, пока Андрия на пробу языком по клитору мажет. Размашисто, так, что у Арии подгибаются колени.       И ей так любопытно становится. А стонала Ария так при своих ненаглядных ухажерах? Или она единственная может сделать ей так хорошо?       Не знает.       Но что-то эгоистичное внутри нее этим только тешится.       Вместе с языком толкается в нее еще и пальцами. Резко сгибая и разводя. Арию от этого только еще больше трясет и ломает пополам. В животе у нее все так поджимает, и она даже не знает, куда себя девать. Остается только навстречу чужому языку и пальцам притираться.       Даже стыдно становится, в какую развалюху она превратилась от чужих умелых движений. Сказать даже нечего. Только стонать и может. На усладу чужим ушам.       И вот она снова видит звезды над чужой светлой головой. Пока напряженный живот чуть расслабляется, а сердце не идет на ровне со сбившимся дыханием.       Это определенно свело ее с ума на короткое мгновение. И лечению уже явно не поддается.       Андрия поднимается, и рот у нее весь мокрый и липкий. Языком по своим губам ведет и вновь льнет целоваться. Кусается, языком проворачивает почти те же трюки, что вытворяла внизу. И Ария, вся из себя такая все еще чувствительная, содрогается, пока кожа мурашками покрывается от резкого снижения температуры.       Или просто протрезвела.       Это уже не так уж и важно.       Андрия ее целует. И это то, чего так не хватало. То, чего она не могла найти со всеми теми парнями, но нашла в своем точном отражении.       И останется этот момент пьяным бредом в воспоминаниях или же превратится в постоянную рутину — не так уж и важно. Они об этом пока не думают.       Из мыслей все равно друг друга не вытравишь.       А убиваться из-за этого пока не хочется.