your faith alone is enough

Оливер раздражённо ерзает на стуле, стараясь сосредоточить всё своё внимание на стене, но каждый раз взгляд возвращается к Кагеру. Всё таки это была плохая идея. Ладно, стоит говорить начистоту, это была отвратительная идея – соглашаться на предложение Леона попозировать для картины. Честно говоря, Брум даже не догадывался, что тот увлечён живописью не хуже излюбленного балета. Зато теперь он мог с уверенностью сказать, что тот умеет все на свете. И если кто-то посмеет уверить его в обратном, то парень с радостью поможет такому человеку вымыть рот мылом. Размышляя об этом, Оливер удостоверяется в своих домыслах, что Кагер и вправду ему нравится, вот только ему пока знать об этом необязательно. Ему хватило прошлого опыта с головой, и дало лишний раз понять, что стоит быть осторожным, но это всё таки не останавливает. Где-то в глубине души остаётся призрачная надежда, что это взаимно. – Попробуй сделать задумчивый вид. – просит Леон, подходя ближе к мольберту. Несмотря на то, что рядом с ним находится табуретка, чистокровный не спешит присаживаться. Кажется, он привык работать стоя. Брум щурится и смотрит вдаль, пытаясь сделать то, что от него ждут. В конце концов он не хочет разочаровать Леона. Парень в принципе не пытается и никогда не пытался кого-то огорчить, но все выходило с точностью наоборот. – Расслабься. – через пару минут говорит он, беря в руки карандаш, чтобы сделать набросок. Дневные лучи солнца пробираются через шторы и как назло падают прямо на лицо, тем самым заставляя морщится и даже вздрагивать. Оливер в спешке извиняется и пытается вновь вернутся в прежнее состояние, но потому, как хмуро оглядывает его чистокровный, он понимает, что сделал что-то не так. Конечно, по другому и быть не может. Всего за несколько секунд, что для него кажутся вечностью, Кагер обходит своё рабочее место и подходит к нему почти вплотную. Он забывает как дышать, когда Леон с предельной осторожностью заправляет выпавшую прядь за ухо. – Что ты делаешь?.. – тяжело дыша, спрашивает Брум, пытаясь восстановить собственное дыхание. В тишине ему начинает казаться, что его серце стучит слишком громко, и Леон обо всём догадается, если уже не догадался, но вместо этого он начинает тихо смеяться. К великому счастью, не над ним. – Прости-прости.. – произносит он через время, а после добавляет. – В моей голове это выглядело лучше. Оливер закусывает губу и сцепляет свои руки в замок, чтобы унять дрожь. Ощущение того, что он выглядит слишком нелепым, не проходит. – Всё таки тебе стоило позвать Оливию, а не меня. Это займёт много времени, да и.. – Что, прости? – переспрашивает Кагер, перебивая его. Он усаживается на пол, в ожидании ответа, но всё, что удаётся сделать парню, так это сглотнуть. Даже в замешательстве Леон выглядит прекрасно. – Я имел в виду, что сестра не раз позировала для кого-то. Тебе было бы гораздо легче, позови ты её, а не меня. Оливеру всё таки удаётся ответить, но он уже жалеет, что вообще открыл рот, потому как быстро меняется выражение лица Кагера. Вздыхая, он объясняет: – Тогда бы я позвал её сразу же. Но я заинтересован в тебе и хочу нарисовать именно тебя, понимаешь? Приоткрыв рот в удивление, Брум не находится со словами. Это поразительно. Он привык, что его сравнивают с сестрой, и почти смирился с тем, что у отца всегда будет в приоритете дочь. Но тот факт, что Леон пытается донести до него, казалось бы, такие простые вещи, уже заставляет удивляться. Горячо кивая, Оливер произносит: – Хорошо, я понял. Давай продолжим. Теперь он точно готов. Ему будет достаточно одного человека.