Он не смеялся. Я — тоже

Он сказал: «Я не смеюсь,

потому что думаю».

С тех пор я боюсь думающих людей.

***

Концертный зал гудел ожиданием. Паша стоял за кулисами, держал в руках микрофон и ждал объявления. Он привык к этому моменту – лёгкому волнению перед выходом, звуку зала, наполненного людьми, пришедшими смеяться. Но сегодня что-то было не так. Было ощущение, будто что-то незримое висит в воздухе. — Встречайте! Павел Шутов! — раздалось из динамиков. Паша вышел на сцену под аплодисменты, привычно улыбнулся и запустил первую шутку: — Всем привет! Рад вас видеть. Сегодня особенный день: я наконец-то понял, почему я комик, а не спортсмен. Видели, как я вышел? Так вот, я это репетировал. Десять лет. Всё равно кривовато получилось. Зал засмеялся, и Паша продолжил, ловко лавируя между темами, проверенными шутками и легкой импровизацией. Но его взгляд снова и снова возвращался к одному человеку в первом ряду. Высокий, в строгом тёмном пиджаке, с нахальной ухмылкой на губах. Черные волосы чуть небрежно уложены, в глазах – азарт. Он сидел, закинув ногу на ногу, будто на приёме у психотерапевта. Выглядел так, словно не смеётся принципиально. — Знаете, ребята, есть такие люди, которые приходят на стендап и ведут себя так, будто анализируют твоё выступление, — с усмешкой сказал он, глядя прямо в его глаза. — Сидят такие в первом ряду, смотрят на тебя, как будто ты должен доказать им, что имеешь право существовать. Наверное, мне надо подойти и сдать зачёт. Зал засмеялся, но мужчина даже не дрогнул. Напротив, он чуть наклонил голову в бок, будто изучая. — Вот, например, молодой человек в пиджаке, — продолжил Паша, кивнув в его сторону. — Серьёзное лицо. Такое впечатление, что он пришёл сюда не смеяться, а вынести вердикт. Может, он критик? Или тайный покупатель от комиков, проверяет, насколько хорошо я соблюдаю стандарты комедии? Паша выдержал паузу, прищурился. — Может, он думает: "Ну-ка, давай, удиви меня, комик". Или… или он просто надеется, что я скажу что-то про него, чтобы потом написать мне гневное сообщение: "Ты мне сломал психику". Хотя в таком случае, бро, ты явно не был в российской школе. Зал взорвался смехом. Незнакомец наконец усмехнулся, но не отводил взгляда. Он чуть наклонил голову, как будто предлагал: "Продолжай, мне интересно, как далеко ты зайдёшь". — И вот в такие моменты я не знаю, что делать, — Паша продолжал, изображая смущение. — Подойти, спросить: "Чувак, ты точно на тот концерт купил билет?" Или сразу предложить ему пойти со мной за кулисы, чтобы он мог поближе убедиться, что я не настолько жалок. Зал засмеялся, а мужчина, наконец, наклонился вперёд, сложив руки перед собой. — Это предложение? — негромко бросил он, но микрофон уловил его голос. Паша прищурился: — Нет, это угроза с флером флирта. Или ты надеешься, что я ещё и ужин в это включу? Ну, типа "пройдёмте за кулисы, у нас там шведский стол, свечи, романтический саксофон на фоне"? — Было бы неплохо, — мужчина ухмыльнулся. — Ой, ты меня прям пугаешь. Ты вот с таким же выражением лица на всех стендапах сидишь или это я удостоился чести? — Паша постучал пальцем по микрофону. — Хотя, знаешь, мне кажется, ты опасный. Сейчас я скажу ещё что-то, а ты потом поймаешь меня где-нибудь за сценой и скажешь: "Шутов, ты перегнул палку". И всё, меня больше никто не увидит. — Или увидят, но в очень романтическом свете, — спокойно добавил мужчина. Паша на мгновение замолчал, притворно задумавшись. — Ой, ну началось. Я же говорил, подозрительный. Давай так: если после концерта тебя не будет ждать чёрный фургон, то можешь считать, что у тебя есть шанс попасть за кулисы. — Беру тебя за слово, — ответил мужчина и чуть улыбнулся.

***

За кулисами было тихо. Паша стоял у гримёрного столика, нервно перебирал бутылку с водой. Дверь тихо скрипнула, и он не обернулся – знал, кто вошёл. — Ты, конечно, очень убедительно делал вид, что меня не знаешь, — голос был таким же, как в его памяти: тёплый, насмешливый. — А ты? — Паша повернулся и посмотрел прямо в его глаза. — Тоже хорошо сыграл. Ещё немного, и я бы сам поверил, что ты просто зритель. Незнакомец хмыкнул, подходя ближе. Теперь, без толпы, без софитов, напряжение между ними стало почти осязаемым. Паша не мог не разглядывать его – эти глаза, эту лёгкую тень усталости под ними. Сколько они не виделись? Полгода? Год? Последний раз он целовал его на вокзале перед гастролями. Тогда тот сказал: "Скоро вернусь". — Ты вернулся, — наконец выдохнул Паша. — Разве мог не прийти? Первый масштабный концерт, я знаю, как это для тебя важно, — шаг ближе, и теперь между ними оставалось всего несколько сантиметров. — Хотел сделать тебе сюрприз. Паша усмехнулся, но сердце бешено колотилось. — Ты странный, знаешь? Вместо того чтобы просто позвонить, ты разыгрываешь весь этот спектакль. — Ой, ну ты же знаешь, мне нужно драматичное вступление, — тот наклонился ближе, его губы почти касались щеки Паши. — И ты отлично вошёл в роль. А я знаю о чем говорю. Паша выдохнул, его пальцы сжались в кулаки. — Хватит умничать… — Да? — Просто замолчи. И в следующую секунду он сам притянул его к себе, их губы встретились резко, жадно, будто они оба боялись, что момент ускользнёт. Незнакомец тут же ответил, пальцы скользнули в волосы Паши, сжались там, заставляя его глубже погрузиться в поцелуй. Всё остальное – концерт, зрители, шутки – перестало существовать. Было только это. Их игра, в которую они оба знали правила. И их настоящие чувства, которые не требовали больше никаких масок.