Heartbeat

      Кошмары стали мучать постоянно, не давая возможности проспать и пары часов. Минхо не помнил, какое сегодня число и сколько точно прошло с их последней встречи с Джисоном. День? Неделя? Месяц?       В тот день изменилось всё: его будто откинуло на год назад, заставив снова погрузиться во мрак одинокого пребывания в пустом доме. Было отвратительно холодно. В какой-то момент он даже начал ловить от этого странное наслаждение на грани мазохизма. От общения с другими он тоже постарался отстраниться: не отвечал ни Сынмину, ни Феликсу, ни Хёнджину. А Джисон… Что ж, от него единственного не было никаких вестей.              Так день сменял день, Минхо мучился от кошмаров и упорно старался вернуться к старому образу жизни. Да только больше не получалось. В голову постоянно лезли непрошеные мысли, то и дело напоминая, как было хорошо в последнее время. Он прогонял их, что было сил, пытаясь не впускать в затуманенное усталостью сознание, но они лезли, и лезли, и лезли… И Минхо сдался.       На десятый день он смог признать: как раньше больше не будет. Он не может так. И не хочет. Это стало самым тяжелым решением в его жизни, но так будет правильно. Нельзя было больше отравлять жизнь дорогих людей.              Стоило решиться — и во сне пришел Эзра. Впервые. До этого он никогда не снился Минхо, будто обидевшись.       Стоял прямо в дверном проеме спальни, как в их последний день вместе, и улыбался. Беззвучие убивало: хотелось услышать голос, услышать смех. Хоть что-то… Но Эзра молчал. Тогда Минхо подошел и уткнулся ему между лопаток, сжимая, что было силы. Теперь они и правда вместе.               Утром он позвонил Сынмину.              — Ты помнишь, почему начал дружить со мной? — даже не поздоровавшись, спросил он у друга.       — Привет, Минхо, — в голосе Сынмина слышалось облегчение. — Даже не знаю…       — Вспомни.       — Ну… Ты был уникальным, со своим видением мира даже в детстве. Знаешь же, я не особо пользовался популярностью у сверстников. А с тобой я никогда не был один, даже если мы молча шли несколько километров до дома… Я больше не встречал таких, как ты, и, наверное, уже не встречу.       — Спасибо… Знаю, уже говорил тебе это не раз, но… Правда, Сынмин, я тебе очень благодарен. За все годы, что ты был рядом.       — Минхо?..       — Доверенность, которая позволяет управлять активами фонда родителей, ведь дает тебе достаточно полномочий для… продажи… дома?              Сынмин замер. Всего однажды он поднял вопрос о продаже дома и наткнулся на такую стену, что больше не смел возвращаться к обсуждению.              — Да, но…       — Не задавай вопросов, пожалуйста. Сам я не смогу этого сделать… Хочу, чтобы в этом доме жил тот, кто вернет счастье в его стены. И это дело я могу доверить только тебе.              За годы дружбы они научились понимать друг друга с полуслова и не спрашивать, если другой просит этого не делать. Сынмин понимал, что что-то происходит, но правила, которые существовали между ними, не позволяли ему сейчас нарушить границы и выпытывать ответы. Да и это всё еще был Минхо… Он просто бросит трубку и снова перестанет отвечать.              — Хорошо, я сделаю, как ты захочешь. Когда мне этим заняться?       — Уже скоро. А теперь извини, я должен собраться на свидание с дорогим человеком, которое слишком долго откладывал.       

***

             Джисон с самого утра не мог найти себе места, всё буквально валилось из рук. Минхо обещал позвонить, но прошло почти две недели, а новостей так и не было. Феликс, узнавший всю правду о запутанной истории этих двоих, писал каждый день. Джисон надеялся, что хотя бы ему удастся выйти на связь с Минхо, но все было тщетно.              Начинало казаться, что он сходит с ума, не зная, что с Минхо. Да, тот просил дать время, но не уточнил, сколько. Не было сил больше терпеть. Пусть он выставит его за порог сразу же, но так хотя бы будет понятно, что всё в порядке… Насколько это вообще может быть возможно.              Дом снаружи был каким-то слишком безжизненным. Скорее всего, он всегда таким был, просто Джисон не хотел замечать. На звонки никто не ответил — и он начал колотить в дверь в ритм собственного сердца, которое грозило выскочить из груди. Почему Минхо так сложно хотя бы открыть дверь?       Не дождавшись никакой реакции, Джисон обошел дом и заглянул в окно гостиной. Шторы был слегка приоткрыты, так что этого хватило, чтобы подтвердить неприятную догадку: внутри никого не было.       Он побежал в парк, где обычно гулял Минхо. Там тоже не нашлось никого, даже одиноких посетителей. Джисон обегал всю округу, но так и не нашел того, кого так отчаянно хотел сейчас увидеть.              Не зная, что еще сделать, он позвонил Сынмину.              — Сегодня какой-то удивительный день, теперь и ты мне…       — Где Минхо?       — Что?       — Его нет дома, ты не знаешь, где он может быть?       — Нет… Что-то случилось?       — Не знаю… — голос Джисона сорвался. — У меня плохое предчувствие, Сынмин. Ты точно не знаешь?       — Стой, он вел себя странно, а потом сказал про свидание с дорогим человеком. Если это не ты, может, Феликс?       — Свидание с Феликсом? Он же… Ладно, я позвоню ему. Если что-то узнаю, напишу.              Феликс ответил не сразу и, судя по шуму, был сейчас где-то в детском центре.              — Хани, что такое?       — Минхо с тобой?       — Что? Нет, мы даже не общались в последнее время.       — Твою мать…       — Джисон, что случилось?       — Я… — дыхание стало сбиваться, — потом всё… — и бросил трубку.              Через секунду телефон снова разразился трелью. Надежда не успела даже зародиться в сердце — Джисон сразу увидел, кто звонит.              — Я понял, где он.       — Ну же, Сынмин, говори.       — У Эзры. Джисон, что-то не так. Он попросил меня заняться продажей дома, а потом сказал, что идет на свидание, которого ждал очень долго. Так вот, он не был на могиле Эзры — его родители запретили Минхо приходить туда, но они уехали несколько лет назад, и…       — Боже, Сынмин… — догадка, замигавшая в голове, приводила в ужас. — Он же решил покончить с собой…       — Кладбище недалеко от района, где они жили, — Эзра успел составить завещание и просил похоронить его там, ты быстро доберешься. Я сброшу точные координаты и расположение могилы, сам приеду, как только смогу. Поспеши.               Пятнадцать минут быстрого бега ушло на то, чтобы добраться до нужного места. Легкие Джисона горели огнем, а сам он был готов отключиться от нехватки воздуха, но каждая секунда могла стоить Минхо жизни. В глазах темнело, он уже не разбирал, куда бежит, когда увидел впереди одинокую фигуру. И тогда он закричал из последних сил, надеясь, что успел вовремя.       

***

             — Привет, родной. А у тебя тут неплохо, знаешь? Как же ты продумал всё наперед. Распланировал нашу жизнь… Но видишь, как всё обернулось… Прости, что не приходил, — Минхо почувствовал, что теперь и правда все на своих местах. — Жизнь оказалась той еще сукой…              А потом слова полились из него сами собой. Минхо говорил и говорил, будто со старым знакомым. Каждая мелочь была важна — не хотелось упустить ничего. Потому что он скучал, правда скучал по тому, кто столько лет был частью его самого. И от осознания этого было невыносимо.       Когда рассказ закончился, Минхо наконец вздохнул полной грудью.              — Вот так оно и выходит, милый. В тот день ты сказал, что ничего не будет, как раньше, а сегодня это говорю я. Эзра… Я любил тебя так сильно, что от этого болели ребра. Любил так, как никого раньше. И буду любить. Но я хочу быть свободным. Больше не могу так жить. Да я и не жил все эти годы, понимаешь? Существовал просто, пока он не появился со своей верой в лучшее. Прости меня, но я больше не могу игнорировать все эти чувства. Рядом с тобой мое сердце остановилось. Но Джисон… запустил его уже во второй раз. И я хочу хотя бы попробовать… Ты ведь поймешь меня и простишь? Пожалуйста… Этот мир без тебя померк, но теперь я снова вижу краски. Просто дай мне знак, хоть какой-то. Я хочу знать, что ты простил меня…              Простояв так минут двадцать, Минхо всё ждал… Хотя, о чем он только думал? Какой вообще знак?              Ногу тронуло что-то мягкое — и Минхо почти закричал. Но вовремя понял, что боятся нечего — рядом стоял полосатый кот с изумрудными глазами — довольно редкими. Такие он видел всего раз, еще в школе. Осознание прошибло насквозь… В школе… У котенка, которого они спасли со стоянки с Эзрой… У котенка, которого тот назвал Эхо — в честь их имен.              — Эхо, это ты? — глупый вопрос в глупейшей ситуации, но ему нужно было знать.              Кот тут же среагировал на имя и звучно мяукнул, потерся еще какое-то время о ноги, а потом подбежал к памятнику, повторяя незамысловатые движения. Минхо не смог сдержать улыбки, в которой заключалось всё, что он сейчас чувствует: благодарность, облегчение, грусть. Значит, всё-таки прощает…              В этот же момент раздался крик, напугавший ослабившего бдительность Минхо. Это был голос, который иногда чудился ему в кошмарах, но не нес ничего плохого. Наоборот, он будто каждый раз прорывался сквозь толщу воды, принося необходимое спокойствие. Голос, обладателя которого здесь точно быть не должно.       Только Минхо развернулся, чтобы убедиться в догадке и ответить, — в него врезался Джисон, хрипя что-то невнятное. И вот это действительно вызвало в его душе животный страх… Эти звуки не могли принадлежать его Джисону: голос того был спокоен, размерен и мягок; то, что звучало сейчас, больше походило на хрипы раненого зверя. Хан задыхался, но отчаянно пытался что-то сказать.              — Джисон, ты что… Почему… Нужно вызвать скорую, тебе же плохо!       — Нет, я… ты… зачем… — слова было сложно разобрать, но Минхо оставил попытку дотянуться до телефона и прислушался. — Не смей… делать…       — Эй, Хани, тише, давай сядем, — и утащил Джисона за собой прямо на холодную землю, стараясь поддерживать, насколько это позволяла одна рука. — Ну же, всё хорошо. Почему ты бежал? Чего я не должен делать?       — Ты… — опять неразборчиво, — умирать…              Смысл происходящего никак не доходил до Минхо. Да, они сейчас на кладбище, но при чем здесь умирать? Джисон вдруг схватил его куртку и сжал так сильно, что на секунду показалось, будто слышен треск рвущихся ниток. А когда полные слез глаза, в которых не было ничего, кроме ужаса, заглянули в само естество Минхо, ему наконец все стало понятно.              — Стой… Боже, ты решил, что я хочу покончить с собой?              Джисон продолжал смотреть на него, не моргая. Кажется, дыхание стало немного спокойнее и чище, но говорить полноценно он всё еще мог.              — Глупый Джисони, я ничего не собирался делать с собой. Ты же знаешь, что я тот еще трус.       — Но Сынмин… Дом… Прощался…       — Да, дом я и правда решил продать, в этом он не соврал. Просто понял: никакой новой жизни в нем не будет, сколько бы я не потратил времени на восстановление. Не смогу думать о чем-то новом, пока живу в склепе, — в голову почему-то пришло сравнение, которое в их первую встречу бросил Джисон. — Вот и всё. Так что в этом смысле… Ну да, это и есть прощание. С прошлым. С той версией меня, которая просто существовала, а не жила. Теперь хочу переехать в квартиру поменьше, а дом пусть приносит счастье новой семье. Ну же, не плачь… Так испугался?       — Я сейчас хочу ударить тебя, — Джисон снова мог дышать и тихо говорить. — И себя заодно.       — Давай я тебя обниму лучше, хочешь? — заручившись одобрением, Минхо притянул Хана ближе и прижал к себе, утыкаясь носом в макушку. — Чувствуешь? Я реален. И никуда от тебя не уйду. Конечно, если сам не выгонишь, — он пытался пошутить, чтобы хоть немного разрядить обстановку, но почувствовав, как сжался Джисон от одного упоминания, тут же пожалел. — Всё позади.              Они сидели так долгие минуты, греясь в объятиях друг друга. Мир наконец замедлился, позволив им просто отпустить всё плохое и насладиться тишиной, нарушаемой лишь биением сердец. Никто не обращал внимания ни на холод, ни на начинающийся дождь. Бабушка Минхо говорила, что дождь в дорогу — хороший знак. Может, это и правда так… Ведь сейчас он твердо встал на новый путь. Путь, по которому он хочет идти с Джисоном.       Будто прочитав его мысли, Хан поднял глаза и встревоженно спросил.              — Минхо?..       — Что?..       — Либо меня сейчас обнимает еще и призрак твоего бывшего, либо это твоя вторая рука…              Минхо не понял, к чему была эта ремарка, пока не посмотрел за спину Джисона… Посмотрел — и тут же отскочил, будто ошпаренный.              — Твою мать…       — Рука, Минхо, рука! — Джисон подполз к нему и перехватил левую руку, которая теперь слабо, но двигалась. Он тут же стал ее осматривать, сгибать и даже несколько раз ущипнул, чем заставил Минхо зашипеть от неприятного раздражения.       — Не может быть.       — Я же говорил, тебе! Я же обещал! Ой… — радость на лице Джисона тут же померкла. — По-моему, я сейчас отключусь… — это было последнее, что успел сказать Джисон, перед потерей сознания. Он рухнул прямо на грудь Минхо.       — Еще одна такая новость — и я, кажется, тоже…       

***

      Он очнулся поздним вечером, когда в окна пробивались уже не солнечные лучи, а отблески одинокого фонаря, так некстати расположенного перед домом. Голова болела, а в груди до сих пор неприятно тянуло — это ощущение быстро вернуло его в реальность.       Они были на кладбище — и Минхо… Стоп. Если его сознание не пыталось сейчас играть злую шутку, с Минхо всё должно быть в порядке, ведь так? Он же не…       Вселенная будто сжалилась и за все злоключения этого дня решила больше не испытывать и без того расшатанное самообладание Джисона. Когда тревожные мысли вновь хлынули в голову, будто потоки грязной дождевой воды, а сам он стал сомневаться, не помутился ли на фоне пережитого стресса рассудок и не начал выдавать желаемое за действительность, с кухни послышался спасительный шепот.              — Ты уверен, что нам не следовало отвезти его в больницу?       — Доктор Нэд сказал, что препаратов, которые он ему вколол, будет достаточно. Теперь нужен только отдых и крепкий сон.       — А сам как?       — Впервые чувствую, что всё было правильно. Еще раз прости, что напугал. Как-то даже не подумал, насколько странно это могло прозвучать, пока не увидел Джисона. Я не хотел, чтобы так случилось…       — Главное, что сейчас у всех нас наконец всё будет хорошо.       — Думаешь?       — Знаю. К слову, мы можем остаться, если хочешь.       — Нет, Сынмин, спасибо, вы и так здорово помогли. Так что поезжайте домой и отдохните. И… прости меня.       — Прошу, перестань извиняться, это пугает. Давай просто уже будем наконец счастливы.              Услышал шаги, Джисон решил притвориться спящим: не хотелось выдавать себя и показывать, что успел услышать кое-что, ему явно не предназначавшееся. Через минут десять дом снова погрузился в тишину: Сынмин уехал, а Минхо куда-то ушел. Только тогда Джисон наконец поднялся и сел на диване.       С одной стороны, ему хотелось понять, что будет теперь. На кладбище в какой-то момент показалось, что его чувства взаимны, но что если это и правда только игра истощенного переживаниями разума? Что если это просто брошенные слова, которые на деле не имеют никакого значения? Может лучше просто уйти, чтобы не нервировать ни себя, ни Минхо? Придут в себя, обдумают случившееся и, возможно, через какое-то время найдут в себе смелость встретиться и обговорить всё.       С другой стороны, хотелось остаться и побыть в объятиях Минхо хотя бы еще немного. Это чувство, которое Джисон испытывал, пока Минхо обнимал его, до этого было чем-то неизведанным. Почти всегда обнимал он, но не его. Да, ему уже двадцать девять… И чувствовать, как тебя наконец обнимают, — искренне и трепетно, будто фигурку из хрупкого гипса, — оказалось слишком больно. Больно, потому что даже мама его не обнимала.              Со стороны комнат послышался тихий скрип, и Джисон резко обернулся.              — Мы тебя разбудили? Прости, я просил их быть тише, но Хёнджин слишком перенервничал, поэтому никак не унимался, пока мы прощались. Хочешь чего-нибудь?              Джисон только отрицательно покачал головой.              — Думаю, всё-таки стоит сделать тебе теплый чай. Доктор Нэд сказал, что согревающие напитки не повредят, даже наоборот. Посиди здесь, я сейчас.              Когда Минхо вернулся с двумя кружками, Джисон вдруг понял, о чем забыл. Пожалуй, о самом важном.              — Так это не сон… — он тихо прошептал и потянулся пальцами к левой руке Минхо.       — Не сон. Вообще пока я с ней еще не в ладах, но неполную кружку удержать получается, как видишь.              По щекам Джисона покатились слезы, которые он даже не почувствовал. То ли от облегчения, то ли от радости…              — Эй, Хани, что случилось? Болит? — Минхо поставил кружки и присел перед Джисоном.       — Нет. Минхо, я… — он тут же осекся. — Что теперь будет?       — Не знаю, если честно. Впервые не знаю, потому что… Ну, я вроде как наконец решился оставить прошлое и попробовать жить без… чувства вины, что, казалось, въелось в каждую клеточку тела и стало второй натурой. Просто… снова могу дышать.              Джисон стер слезы и медленно кивнул.              — Хани… Прости меня.       — А? — за что он вообще извиняется?       — За то, что так долго тебя отталкивал и был груб. За то, что сделал больно. И за то, что хотел сбежать от… своих чувств…       — Минхо, я не поним…       — Погоди, дай мне закончить, пожалуйста. Я тут репетировал речь вообще-то, — неловкая улыбка должна была снять напряжение. — В общем, я виноват перед тобой, прости. В нашу последнюю встречу я был очень зол, но не на тебя. За все годы даже не удосужился узнать, что случилось в тот день. Просто придумал в голове сказку, в которой верный любящий принц спасает меня ценой собственной жизни, а в итоге… Получается, кому-то и правда просто не повезло, а кому-то…       — Прости, я мог бы помочь ему, если бы…       — Я же просил не перебивать меня, Джисон. Вообще-то утром я впервые говорил с его матерью. Знаешь, мы расстались отвратительно с родителями Эзры. Они-то и так не жаловали наши отношения, просто старались игнорировать мое существование. А сейчас, видимо, тоже со многими вещами смирились, особенно когда уехали. Не знаю, почему я решился на этот звонок, но это было правильно. Эстер сказала, что тоже многое поняла за эти годы. И что тогда реакция была продиктована горем от потери единственного сына. Она сказала, что он умер от внутреннего кровотечения, которое просто не успели вовремя обнаружить. Это так глупо…              Джисону снова захотелось попросить прощения за то, что не смог помочь Эзре, но вместо этого вырвалось совсем другое. То, в чем он никогда не хотел бы признаваться.              — Я видел вас в тот вечер. Вообще-то даже решил, что вселенная так издевается: у меня никогда не было нормальных отношений, всю жизнь я работал на износ ради цели, а тут вы… Такие правильные и искренние. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, насколько сильно вы друг друга любили. Никогда никому так не завидовал. Это было похоже на какое-то наваждение…       — Любили… — Минхо только грустно усмехнулся. — Да, мы и правда любили друг друга больше, чем можно представить. Но эта любовь была обречена, как оказалось. Она никуда не исчезла, но вместо светлого чувства стала чем-то давящим, убивающим меня. Стала моей клеткой, в которую я добровольно себя заключил. Теперь понимаю, что так нельзя. Эзра ушел, и я должен был отпустить его уже давно, а не хранить в сердце образ человека, которого больше не увижу, и цепляться за него. Это слишком тяжелый груз. И сердце с ним однажды не справится — просто остановится.              Они замолчали. Сказать хотелось еще так много, но слова будто исчезли из этого мира. Джисон впервые признался себе, что полюбил Минхо еще в тот день. Странной и несуразной любовью, но с первого взгляда, как в сказке. А может все дело в том, что он почувствовал ответственность за этого человека: сначала не дал умереть, наплевав на всё и всех, а потом принял на себя смелость снова появиться в жизни, чтобы попробовать помочь. Кажется, получилось… Но вместе с ответственностью пришло и осознание собственных чувств. Куда более глубинных, чем те первые, которых до ужаса испугался и попытался стереть из памяти, заменить чем-то новым. Не смог… Теперь они стали только больше, тяжелее; впились в самое сердце сотней корней — без возможности избавиться бесследно.       Наконец Минхо собрался с мыслями и решил завершить начатое.              — Я так долго лелеял свое горе, что забыл обо всем светлом, что когда-то было в моей жизни. Так много лет проведя в кромешной темноте, просто испугался света. Света, который ты принес в мою жизнь. Нашим глазам часто нужно привыкнуть к нему, так и моему сердцу понадобилось время… Хотя тут я едва не облажался. В общем, всё это к тому, что ты запустил мое сердце уже дважды… И я хотел бы хотя бы попытаться остаться с тобой друзьями.       — Не хочу, — резко выпалил Джисон.       — О… Ладно, понимаю, у тебя своя жизнь, в которой…       — Ничего ты не понял. В моей жизни была огромная зияющая дыра, которая стала затягиваться только рядом с тобой. Я не вынесу, если еще раз увижу, как ты любишь кого-то… кто не я. Это звучит отвратительно, наверное, но я едва не сошел с ума, наблюдая, как ты продолжаешь любить того, кто умер много лет назад. Если стану свидетелем твоих новых отношений — я просто окончательно уйду в себя. Поэтому и другом буду отвратительным. Прости…       — И как давно ты понял?       — Понял что?       — Что влюбился в меня? — Минхо говорил так, словно уверен в собственной правоте и ни капли в этом не сомневается.       — Когда поймал себя на мысли, что всё бы отдал, только бы оказаться на месте Эзры в том кинотеатре. Знаю, все это полнейший бред и звучит ужасно…       — Иногда достаточно одного взгляда, чтобы понять — вот он, твой человек.       — Может и так… — Как насчет того, чтобы не бежать марафон, а начать с небольших шагов к… друг другу, м? — Минхо протянул ладонь Джисону и ободряюще улыбнулся. — Я не могу обещать многого, но давай хотя бы попробуем.