Цветок под кожаным ремнем

Аглая кружится в вальсе. Фаенон не слышал подобной мелодии ранее, и это неудивительно, но почему-то под рёбрами колет больно. Может из-за того, что на днях он видел Мидея, который в такт музыки незаметно покачивал головой. И на вопрос пробегающих мимо юных кремносцев с еле видной улыбкой отвечал, что эту мелодию когда-то любил играть его друг. Мидей всегда был мягким с детьми, отчего Фаенону хотелось выскочить и выразить свой восторг, по привычке повиснув на плечах соратника. Однако Фаенон подглядывал, и рассекречивать себя был не готов. А Мидей никогда не рассказывал о своих друзьях до жизни в Охеме. От этого грусть подбиралась к душе. Совсем небольшими шагами. Но в какой раз? Аглая плавно отступает, оборачивая швею вокруг своей оси. Ее глаза закрыты, а на лице замерло знакомое выражение отрешённости, обрамленное неясным томлением. Движения отточены до случайных порывов ветра — здесь нет места сквознякам, ноги двигаются сами, скользят, перенося тело из одной позиции в другую, перетекая плавно в подчинении музыки. Фаенон жадно ловит каждое движение. Он не различает музыкальные ноты, но уверен, что это что-то изысканное, из раздела золотой классики — даже такое сохранялось в последнем пристанище людей, Охеме. Мягкое покачивание сбивает с мысли, и память отказывается запечатлевать выверенные комбинации. Подол юбки мягко ударяется о колени, Аглая тянется лопатками к полу, грациозно прогибаясь на верных руках швеи. Большего Фаенон не выдерживает, сбегая ровно в тот момент, когда невидящие глаза раскрываются остриём прямо ему в спину. У Фаенона нет воздушного платья и застенчиво поблескивающих оборок на швах. Он предпочитает красоте практичность, а когда предпочитает красоту — то все его знакомые, как один, торопливо просят оставить этот «несуразный наряд со странным пошивом». В их глазах всегда странное сочувствие, будто Фаенон и правда что-то не понимает в мире моды. Мидей выражался в своей манере. То ли заботливо, то ли грубо. «Взрыв гнилых внутренностей, обшитый золотом. Тебе подойдёт, можешь брать». От такого сравнения желание и впрямь отпало. Именно в тот момент Фаенон захотел как следует отомстить Мидею за все обидные комментарии в адрес его вкуса — найти что-то абсолютно безвкусное, дорогое, придать этой вещи огромное значение в мифологии или лично для Фаенона (но тогда, наверное, принц избавится от вещи на его глазах) и подарить, как знак их крепкой дружбы. Он точно наденет это хотя бы один раз, а значит, не только Фаенон будет собирать все насмешки! План для отмщения стал ловушкой для самого Фаенона уже на этапе реализации. Словосочетание «крепкая дружба» не могло сорваться с языка — хотелось верить во что-то более глубокое, не такое однозначное. А в попытках найти что-то неудобное и безвкусное, Фаенон окончательно закопал себя. Хотя казалось, поначалу приходили вполне гениальные идеи. Нужно подарить серьгу: не вычурно, не женственно — не поймёшь глубокий замысел плана — и уши у Мидея не проколоты: ещё одна ему морока. Первая трудность: мало мужчин носило серьги. Спроса не было — предложения тоже. Но Фаенон со своими связями весьма быстро нашел нужного мастера. Осталось выбрать материал. Но тут он дал слабину — увидев цвет морских глубин сапфира, рука дрогнула, и переместилась к нему от безвкусного рубина, который, следуя его мстительному плану, слился бы с волосами и подпортил бы непоколебимость этого лица, добавив ненужной роскоши. Однако Фаенон успокоил себя тем, что сапфир не носят в ушах, только в перстнях на пальцах, а значит, план был в силе. В мыслях было тихое ликование — сапфир отражал божественность и величие, и это ощущалось сладкой резью меж ребер. Избегать Мидея сложно. Фаенон и не думал, что успел так сильно привязаться к его обществу с насмешками и чуть видной нити симпатии. Фаенон всегда чувствовал чужую симпатию, однако здесь это понимание вводило в замешательство. Сражаться вместе стало естественным, как продолжение руки мечом, но в мирной жизни... Они расходились, как стереотипные кремносец и охемовец. Фаенон — потому что боялся проболтаться о своем плане, потому что мог совершить глупость, несформированную ещё в голове. Мидей — потому что никогда не делал первый шаг. Второй постулат нарушится, но позже, а пока Фаенон снова сбегает из купален, оставляя заговорившегося Мидея в компании двух милых дам. Редко когда увидишь его таким открытым, поэтому Фаенон не мешает, тускло улыбаясь самому себе в отражении водной глади. Парень, как говорят, с золотыми руками уже начал работу над обработкой его великолепного сапфира — Фаенон не проверял неделю из-за вечно следующего за ним Мидея. И даже сейчас, убедившись, что все идёт как нужно, Фаенон только заворачивает за угол и сталкивается нос к носу с принцем. Мидей чем-то снова недоволен, о чем-то снова молчит. Чужая приветливая улыбка не растапливает его нагнетающий взгляд. Мидей делает шаг вперёд, становясь ещё ближе, отчего Фаенон замирает в растерянности. Невольно вдыхает, прислушиваясь к аромату сладости меда. «Мидей?» «Не смей вот так пропадать», — Фаенон поспешно выдыхает, успокаиваясь. «Прости, я вспомнил о важном деле... К тому же у тебя была компания, верно? Весьма приятная, хочу заметить», — улыбка даётся легко, Фаенон правда считает девушек чем-то приятным, удивительным, даром богов, тогда как Мидей всегда воспринимал их... Странно. Сначала на равных, привыкнув к кремносцам-воительницам. Позже — со смирением и терпением, принимая то, что в Охеме все по-другому, и девушки могут быть изящными, хрупкими и без желания идти на войну. «Оставался бы сам», — еле слышно шипит Мидей, и Фаенон распахивает глаза удивлённо, слыша обиду. «Эй... В этом нет ничего такого...» — чужой красноречивый взгляд говорит об обратном. «Ладно, ладно. Извини. Я не соврал, у меня правда были дела. Ты не хочешь общаться с девушками из Охемы? Все в порядке, ты волен выбирать...» — Фаенон вкладывает в улыбку всю свою лучезарность. Близость Мидея нервирует совсем немного и шепчет в оба уха спустить глаза чуть ниже носа. «Предупреждай. Если. Уходишь. Ясно? — тяжёлый взгляд сменяется полузадумчивостью. — Мы и так стали меньше видеться. Не лишай меня хотя бы этих редких минут». «Мидеймос не может без моего общества? Как приятно слышать от тебя такое признание! — хихикает Фаенон уже откровеннее. — Я тебя понял. Не оставлю больше, — спускается на низкие ноты, подчёркивая свою серьезность. Если Мидей так хочет, то почему нет?» В ответ выдох ранит мочку уха, а плеча касаются кончики волос, щекочат шею и колышутся на ветру. «Любишь гиацинты, Спаситель?» — Фаенон давится вдохом и замирает. Будто только сейчас замечает яркий цветочный запах, исходящий от воткнутого в ремень на груди цветка. «Ох, это...» «Молодой господин, от всего сердца благодарю за ваш заказ! Мы с сестрой беженцы, живём одни, а спрос на драгоценности ужасно мал... Знаете, моя сестра продает цветы, сегодня она собрала целую корзину гиацинтов. Прошу вас, возьмите цветок в благодарность!» Беженцы... Их родина погибла от черного течения всего год назад. Фаенон был не в силах противиться. Ради улыбки малого дитя Фаенон садится на корточки и позволяет пристроить цветок под ремнем. В душе распускается что-то нежное, дрожащее, подобно тяжёлой росе на утреннем ветру. Лёгкость впервые настигает так скоро. И кажется, и впрямь человечество одолеет эту вечную войну. «...это подарок», — срывается с губ тихое. Мидей замирает. Мягко вздыхая, отступает, по-свойски вытягивая цветок из-под ремня. Фаенон сдерживает разочарование, желая ещё раз ощутить этот запретный жар омытого в золотых купальнях тела. Но тут же старается взять себя в руки. «Принц неравнодушен к цветам? Можешь забрать. Будет моим к тебе подарком», — кривая усмешка разрезает губы. Мидей, наконец, отмирает, становясь собой. Пальцем поддевает ремень вокруг шеи, выбивая чужой тихий вздох, чрезмерно аккуратно вставляет короткий стебель и отпускает с тихим хлопком. «Так лучше», — шелестит хмуро, ещё раз проходясь глазами по выражению лица Фаенона. Тот молит всех титанов, чтобы порозовевшие щеки слились с тенью, падающей на лицо. Мидей же, не говоря ни слова, обходит по полуокружности, удаляясь. Ощущения холода металла и впивающегося в шею оттянутого ремня преследуют Фаенона ещё несколько дней. А другим вечером, нарушая обещание, он вновь сбегает, оставляя Мидея, правда, в одиночестве. Фаенон не в силах слышать ту самую мелодию, под которую танцевала Аглая, случайно им увиденная. Насчитывая ритм, он оказывается у себя в покоях. Из открытого окна переливами слышится лира. Фаенон закрывает глаза. Руки сами принимают правильное положение, ноги пытаются повторить то, что делала в паре со швеей Аглая. Он движется медленно, припоминая те движения, старается вести аккуратно и неспешно, не уступать в плавности и красоте движений. Фаенон любил вальс всей душой. Фаенон не танцевал с того момента, когда собственные руки рубили направо и налево отравленных черным течением друзей и близких. Тело слушается, но из рук вон плохо. Фаенон двигается, срываясь, из-за чего движения рвутся, становятся грубыми, нехарактерными для такой музыки. Воспоминания одолевают с новой силой, месть бурлит в венах, но Фаенон в танцевальной стойке, Фаенон держится за высокие плечи и холодную в металле ладонь. Фаенон ступает — и партнёр ступает вместе с ним, придерживая, закрывая своей широкой спиной, которой не страшны любые мечи и копья. Смешанные в кроваво-черном мареве горькие выворачивающие воспоминания черной волной бьются в чужую спину. Взрыв алого, как вспышка, как сигнал — и Фаенон судорожно глотает ртом воздух, будто вместо танца он сражался трое суток. Очередной шаг — и ничего. Боль в закромах души, которую оттеняет мнимый красный прямо напротив него. Его усмешка. Его сощуренные глаза. Его крепкие руки, притягивающие к себе, чтобы вновь попробовать на вкус аромат Фаенона. Фаенон полон дыма благовоний, пыли дорог и золота купален. Тут нет ничего нового, но партнёр все равно задерживается, вдыхая глубоко и размеренно. Фаенон опускает руки. Кружит по палатам сам, без запинок воспроизводя вальсовый шаг, плавно и изящно, как и хотел. Застывает. И оседает обессиленно на подушки. Ладони не хочется отнимать от лица, также как признавать очевидное. Партнёр в танцах... Не кто иной, как Мидей. И это — худшее, что можно осознать в этот момент. Корни проросли глубоко и безвозвратно. Вот, почему у него язык не поворачивается произнести пресловутое «дружба». Потому что чистая ложь не могла остаться без внимания — своего и чужого. Один лишь образ Мидея вывел его из ситуации «замри»: хочу танцевать, но не могу танцевать, ведь это утерянное прошлое. Почему он так привязан? Почему принц вызывает у него настолько глубокие и разнообразные в своем спектре эмоции? Как такое вообще могло случиться? Но Фаенон не делает с этим ничего. Ответа ему не скажет никто, сам он не горит желанием что-то менять, малодушно надеясь на случай. Приходится занимать мысли многочисленными делами, которые накопились за несколько дней. Его все ещё ждал тот главный подарок, который нужно было преподнести Мидею как можно скорей, пока он не забыл, за что ему мстит. И эта мысль, лёгкая и несерьёзная, разбавила его невесёлый настрой. На очереди — обрамление. Над ним мучился Фаенон долго. Пролистав кипу книг, он вывел самые несочетающиеся цвета для его излюбленного сапфира. Пришлось, правда, терпеть насмешки от Мидея, который по удивительному стечению обстоятельств решил посетить Охемовскую библиотеку. Поначалу он настойчиво звал Фаенона выпить (и тут не было никакого подтекста, алкоголь Мидей не выносил), но после пары отказов задумался и начал донимать на другую тему. «Брось это дело, Спаситель, тут тебе поможет только Мнестия. Ах да, титаны благословляют людей с рождения... Боюсь, тут даже боги бессильны». «Ох, займи чуток мудрости у Керкес, Мидей, и удержись от колкостей. Если она ещё не прокляла тебя за такое обращение с ее спутницей». «Мозгов у меня побольше будет, так что воспользуйся советом сам. — Мидей коротко заглядывает через плечо. — Ты хочешь научиться шитью? У тебя определенный интерес ходить в женском платье?» — Фаенон глухо фыркает, мельком читая, на какую страницу он перелистнул, чтобы Мидей не узнал о его главных планах. «Может, я хочу удивить какую-нибудь девушку? А ты со своими извращениями... Низко, Мидей, низко», — Фаенон откровенно смеётся, ожидая чужую снисходительную ухмылку на лице. Выражение лёгкого недоумения приводит в замешательство. Мидей отступает на шаг, и Фаенон читает задумчивость. Что-то непривычно щекочет под ребрами, язык не поворачивается назвать шутку шуткой. Почему Мидей так застыл? «С-с твоими талантами к шитью ты ее лишь насмешишь, Спаситель», — знакомое прозвище звучит глухо, Мидей кажется отстраненным. Фаенон прогоняет ощущение чужеродности. Они будто знакомы сотни лет, не может же один случай все изменить. «Но я умею быть терпеливым, Мидей! А ещё старательным. И усидчивым», — Фаенон по привычке начинает насмешливо перечислять свои достоинства. Обычно Мидея это заводило, и он с преувеличенным энтузиазмом оспаривал простоту и самолюбие Фаенона. Обычно. «Что ж, надеюсь та девушка оценит эти качества в тебе, — и снова губы к уху, — Спаситель», — с придыханием, будто на грани, выплевывает Мидей, мягко пропадая из-за спины. Но не сейчас. Фаенон бы рад вздохнуть с облегчением. Но в груди тянет неприятно, будто сейчас кто-то кого-то не понял, и еле видный раскол проложил трещину в их безоговорочном доверии. Что не так? У Фаенона всегда были свои дела, у Мидея — свои. И Мидей никогда не относился к его личным делам... Вот так. В итоге вся последующая работа прошла комом, не принеся никаких результатов. Подобранные цвета для обрамления драгоценного камня казались ну слишком неподходящими. Или слишком дорогими — и суть его маленькой мести терялась, ведь изделие выглядело новым и вполне серьезным. Такое Фаенону было не нужно. Но мысль озарила голову, стоило ему взглянуть на полку с историей. Неслучайно на глаза попалось тоненькое пособие о каструме Кремносе. На следующий день он отправился в руины некогда великого поселения. От Мидея даже не приходилось скрываться — в излюбленных местах его не было, за поворотом Фаенона никто не подлавливал, а значит, путь был вполне спокойным. Отбиваясь от множества отпрысков по дороге к главному зданию, Фаенон пытался очистить мысли и сосредоточиться на цели. Каструм Кремнос славился своими действующими загадками, ловушками и особенно извращенными монстрами. Пока Фаенон пробирался в глубины строения, одежда отяжелела от пыли, а меч затупился, функционируя только благодаря яростным ударам носителя. Голова кипела от очередной загадки, ноги передвигались с трудом, и думать не хотелось, что обратно предстоит такой же путь. По ощущению и накатившей усталости — близился час разлуки. Очередные ворота неспешно отворились, и Фаенон громко вздохнул, облегчённо приваливаясь к стене. От сокровищницы осталось лишь одно название, как и от ведущего к ней коридора, местами заваленного, местами кишащего безумными монстрами. Однако в углах поблескивало золото кремноссцев. И это давало сумасшедший приток силы. Фаенон решил, что если обыкновенный металл не подходит в силу красивой новизны или хорошей сочетаемости, нужно найти что-то ношенное, потертое, не слишком привлекающее взгляд. Оно точно померкнет на фоне несуразного сапфира, а значит, будет соответствовать цели его мести. Фаенон прогонял странные мысли, что можно просто испортить металл или искусственно его состарить. Что за вздор и зачем ему с этим возиться, если можно просто отыскать уже потерявшее блеск и смысл золото в руинах? Тем более нужно поддерживать легенду, будто подарок и правда обладает глубиной и принесен от чистого сердца. И кремносское золото отлично этому поспособствует. Жаль только, что цена оказалась высока, а золото — так глубоко в запутанных коридорах разрушающегося здания. Фаенон ловко ощупывает углы, камни и ворошит редкую траву. Вскрикивает ликующе, поднося к лицу серьгу с выгравированными узорами в стиле культуры Кремноса. Как раз в центре сияет чёрное от времени отверстие, а золото давно потеряло свой блеск и вид. Серьга женская — повезло ещё больше! Фаенон смотрит задумчиво, не чувствуя должной радости. Обводит большим пальцем узоры, счищая грязь. Подчиняясь внезапной мысли, достает воду из припасов и льет, промывая металл. Восхищённо вздыхает, осматривая появившиеся отсветы. В серьге хранилось что-то странное, что сложно описать словами. Будто луч солнца согревал ладонь Фаенона, пока он устраивался на ночлег, забарикадировав дверь. Золото напоминало Мидея, а значит сердце впервые было на своем месте, распространяя с каждым толчком спокойствие. На следующее утро Фаенон шел по трупам. Кто же знал, что в такой близости от него все это время сражался Мидей, который, видимо, покинул это место в ночи? Фаенон щурится, возвращаясь в Охему, и уверяет Трибби, что с ним все в порядке, мол, границы проверял и Мидея искал. Почему-то последний аргумент закрывает все вопросы, и Трибби, сверкая насмешливым взглядом, быстро заканчивает их беседу. Фаенон навещает своего мастера, радостно снабжает его новой работой по вставке камня в золото и новым щедрым взносом. Но путь в купальни прерывает странное зрелище. Мидей с... женщиной. Не то чтобы это уж совсем странно — Фаенон переборщил с формулировкой, однако... непривычно. В этот раз — женщина-кремносец. Литые мышцы перекатываются под кожей, когда она, отражая Мидея, скрещивает руки на груди. Она дерзит, кажется, рассказывая о семье. Мидей улыбается. Еле видно. Но улыбается. Фаенон шумно выдыхает. Провожает развернувшуюся картину прощальным взглядом и сбегает. Снова сбегает, нарушая обещания, думая, что внимание Мидея к нему в наказание дороже тех лишений, что он перенесет, если увидит сближение принца с кем-то ещё. Пусть это происходит за его спиной. Не на глазах. Пожалуйста. «Эй, твой друг настолько меня испугался?» — женщина кивает в сторону ловко ускользнувшего Фаенона. Мидей лишь хмурится, закатывая глаза. «У него мышцы не меньше твоих. Не испугался», — а снова надумал себе что-то ещё. «Надо же! Принц защищает златиуса! Значит, слухи глупых девок Охемы не врут». «У тебя проблемы с городом, который дал нам бессрочное пристанище?» — леденеет голосом Мидей. Женщина отпускает смешок, но снижает насмешливость тона. «Прошу меня простить, наследный принц, я была резка речами. На своей родине я бы не давала себе такой поблажки». «Нашей родины больше нет. Мы живём в мире с Охемой, и будем жить так, пока златиусы не победят чёрное течение. Донеси до тех, кого знаешь», — женщина не выглядит довольной, но послушно склоняет голову. «Поняла вас». «И ещё... — Мидей оборачивается, швыряя взгляд через плечо, — никаких слухов про златиусов. Не создавайте проблем больше, чем есть. Не распыляйте дух отваги на незначительные дела. Во имя Раздора». «Во имя Раздора», — эхом отзывается женщина, верно провожая взглядом принца. Фаенон спешит. Петляет дорогами, кружит одними же маршрутами и, наконец, его отпускает. Из мыслей получается прогнать картину слившихся в поцелуе той женщины и Мидея. А сердце перестает стучать в горле. Кажется, Аглая когда-то намекала на его излишнюю восприимчивость? Но все вроде логично: Мидея не устроили женщины Охемы и он переключился на женщин своего народа? Фаенон поспешно мотает головой — он только успокоился и незачем снова проходить через эти круги вытягивающих силы догадок. Мидея просто не хотелось делить. Это нормальная ревность в их братских отношениях, учитывая, как много времени они уделяли друг другу. И она проходит, как проходит у любого здравомыслящего человека. Ведь так? Мысли о его будущем подарке дают такие необходимые сейчас силы. Его мастер очень удивился поступившему в работу металлу. Оказывается, он хорошо разбирается в отличительных чертах народов Амфореуса и даже без подсказки смог отгадать происхождение серьги. Впечатляет, конечно, но Фаенон так и не ответил, откуда у него такой «раритет». Оказывается, золото, используемое кремноссцами, добывалось в определённых пещерах глубоко под землёй, а из-за обилия врагов транспортировать его до каструма было ещё сложнее. Есть даже поверие, связанное с этим металлом, мол, если хочешь доказать царю свою преданность, преподнести лично добытое золото в виде украшения из тех пещер. Сейчас пещеры безвозвратно утеряны, но на счастье, сокровищницы все ещё имели последние драгоценности. Мидей, конечно, ещё не царь, но, как думалось Фаенону, такую историю украшения воспримет положительно. Преданность он не доказывает, скорее наоборот, весьма умело и изящно подкалывает соратника, но лишние легенды просто не могут помешать его задумке. Парнишка обмолвился о второй части поверья, но Фаенон уже уходил, боясь, что Мидей найдет его и тут — всё-таки сутки не виделись! Петлять Фаенон умеет лучше всего, поэтому его никто не находит и он ни с кем не сталкивается. Останавливает только мягкий звон струн совсем рядом. Фаенон заворачивает за угол и ненароком ныряет в толпу — дорогу преграждают гуляющие охемовцы. На удивление, кремноссцы тоже. «Свадьба!» — подсказывают ему, увлекая в толпу. Фаенон находит глазами жениха и невесту, пританцовывая от веселой музыки, перекидывается парой слов со знакомыми лицами. Он даже натыкается на девочку с гиацинтами, которая со счастливой улыбкой втыкает ему цветок за ухо. Но приходится замереть в удивлении, когда приглашенный музыкант начинает воспроизводить ту самую мелодию, под которую он кружился в своих покоях несколькими днями ранее. Чистый звук лиры ласкает уши и просто не даёт выбора остаться на месте. Фаенон вылавливает глазами какую-то милую девушку, с которой он уже общался когда-то в купальнях. Она забавно краснеет, стоит ему в ребячестве отвесить поклон и пригласить на танец. Вальсовый шаг даётся нелегко, но музыка увлекает, утягивает и туманит разум. Фаенон погружается в воспоминания, четко деля до и после трагедии с черным течением. Фаенон вспоминает, двигаясь свободнее, наконец, раскрываясь и признавая свою тягу к танцам. Он рад, что выдалась такая удобная возможность на ком-то отточить навыки, он хотел бы — если это когда-нибудь случится — быть с ним на одной высоте. Глупость, да и только, однако Фаенон знает, что Мидей отлично вальсирует, чего отчаянно не хочет признавать. И почему он вообще думает о подобном? Но глупой душе не прикажешь, и желание потренироваться сильнее разумных мыслей. Не прав был Мидей, когда говорил, что Мнестия не благословила Фаенона. Наоборот, она определено перестаралась, влив в него слишком много тяги к классическим танцам и... Пожалуй, только к этому. «Все хорошо? Вы смотрите сквозь меня...» — голос девушки выводит из раздумий. Фаенон вздрагивает и вновь возвращает потерянный вальсовый шаг. «Прошу простить мою рассеянность, я только вернулся в Охему с границы, но совершенно не смог отказать такой удивительной леди в танце», — мягко улыбается Фаенон, застывая мыслями. Где-то в толпе он видит знакомые красные узоры, оплетающие сознание, подобно лозам. «Это вы меня простите, что высказываю претензии герою, что спасает наш город! — голос девушки дрожит от эмоций, и кажется, что она и правда может заплакать. — Я совсем не подумала...» Фаенон медленно моргает, уже явно встречаясь глазами с нечитаемо твердым взглядом Мидея. Сердце возобновляет грохот где-то в ушах, внутри все ноет в ликовании от долгожданной встречи. В глазах — одни янтарные глаза, мнимо спокойные, наблюдательные. Но девушка на грани, Фаенон не может оставить все так. Когда мягкий пируэт заканчивается, он прижимает хрупкое тело крепче к себе, со вкрадчивой улыбкой произнося: «Тише, вы не могли этого знать и вам не нужно извиняться. Позвольте теперь уделить вам ещё больше внимания», — девушка ахает, когда ее тело легко опускают, и она замирает, прогибаясь, удивлённо глядя на тепло улыбающегося Фаенона. Новый вздох — ее поднимают, утягивая в новые витки вальса. У Фаенона — безудержная детская радость внутри расплескивается мимо краев переполненного бокала. Парные танцы и правда приносят ему долгожданный отдых и свет в сгущенные проблемы, дела и тревоги. Последние струны отдаются где-то глубоко в душе. Отдышавшись, Фаенон выпускает девушку из рук, благодаря за танец, и в эйфорическом трансе продолжает движение. У него правда получилось. Вышло все почти без запинок и сковывающих душу воспоминаний. И те алые узоры, проявляющиеся в каждом повороте, то смазанные, то чётче его собственных убеждений, снова помогли ему почувствовать это счастье. После такого дарить Мидею подарок во имя мести кажется неправильным. Но Фаенон быстро себя убеждает в обратном. Слишком быстро и слишком легко. Да, он сбегает вновь, но у них не был обговорен пункт «ждать соратника после вальса на свадьбах». В уличном шуме тает громкое: «Спаситель, не хочешь?...» ...прогуляться. Открылась новая антикварная лавка, удивительно, что этот любитель ваз ещё не выкупил оттуда половину товара. Кажется, Фаенон даже не в курсе, и что с ним происходит в последнее время? Мидей опускает руку, привычно скрещивает на груди. Нечитаемо смотрит вслед сбежавшему Фаенону, силясь, кажется, по следам прочесть его мотивы. Но только пыль поднимается от усилившегося ветра, да звонкие струны лиры сливаются с тяжёлыми мыслями. Мидей отворачивается, подмечая яркое пятно под ногами. Рядом как раз стоит источник его неуместных догадок и подозрений. «Вы обронили», — Мидей смиряет зардевшуюся девушку напряжённым взглядом, протягивая красный гиацинт. «Что? Ах, нет, это господина Фаенона», — качает головой она. «Не любите гиацинты?» «Совсем нет, — морщится задумчиво, — Ирисы — моя слабость. Можете передать господину Фаенону? Он так быстро покинул праздник...» Мидей усмехается, удивляясь дерзости. Молча проходит мимо, не удостаивая ответом, сосредоточенно обдумывая все произошедшее. Последнее, что привлекает внимание — маленькая девочка с корзиной гиацинтов вдвое больше ее. У нее оказывается язык гораздо короче, чем у той дамы, с которой любовно кружился Фаенон, поэтому связь гиацинтов и Спасителя Мидею понять не дано. Однако... Фаенон поддается слабости. У себя в покоях, потягиваясь от затвердевших и ноющих мышц, разминаясь, он натыкается глазами на тот самый белый гиацинт, который по какой-то причине все ещё лежал на книжной полке. Много думать не пришлось, и в следующее мгновение Фаенон уже вкладывает цветок в книгу, закрывает ее, надёжно помещая меж таких же книг. Будет красиво. Будет напоминанием. О чем? Фаенон отмахивается от мыслей. Ещё пара дней, и его подарок будет готов. Осталось потерпеть совсем немного — Фаенон и не думал, что испытает столько лишений из-за одной только шутки, — и потом снова можно будет общаться с Мидеем каждодневно, не отставать от него ни на шаг. Фаенону нравилось, Фаенону хотелось больше. Стук в дверь заставляет прийти в себя. Фаенон быстро открывает, ожидая увидеть Кас, зовущую его на очередную миссию, или Трибби, желающую поболтать, но ожидания не оправдываются. На пороге стоит мужчина, озирается пугливо, обхватив всей длиной рук целую корзину красных гиацинтов. «Эт-то вам...» На вопросительный взгляд он с таким же удивлением оглядывает свою посылку и с жалостливой просьбой смотрит на Фаенона. Фаенон, мягко говоря, в крайнем недоумении. «Я не заказывал цветов, может, вы перепутали получателя?» Мужчина мотает головой, озираясь, всем видом показывая, что это точно Фаенону. Коротко вздыхая, всучивает корзину прямо в руки и тотчас пытается ретироваться. Жёсткий хват не даёт ему это сделать. Мужчина слабо рвется в сторону купален, но Фаенон с ласковой улыбкой заводит его в покои и прикрывает дверь. «Не нужно спешить. Хочу от тебя всего несколько ответов. Это не так сложно, верно? — Мужчина так не считает, округляя глаза, будто готовый упасть в обморок в эту же секунду. — Это был мужчина или женщина?» Покачивания головой резкие и однозначные. Фаенон не сбавляет градус доброжелательной улыбки. «Ну же, приятель, я не прошу от тебя ничего сверх меры. Ты же знаешь, я златиус и смогу тебя защитить, если кто-то уж очень хорошо попросил тебя не говорить? — Мужчина слабо кивает, задумываясь. — Ну вот! Я не требую имени, ни в коем случае! Только пол, слышишь? Мужчина или женщина?» Фаенон дружески приобнимает застенчивого мужчину за плечи, доверчиво улыбаясь. Мужчина отражает улыбку и неуверенно произносит: «Это...» Стук в дверь вызывает глухое раздражение. Фаенон открывает неохотно, и мужчина тотчас выскальзывает из покоев. Кастория удивлённо провожает взглядом беглеца. «Прошу прощения за беспокойство, Аглая хочет дать поручение...» Фаенон тяжело вздыхает, выравнивая дыхание и успокаиваясь. «Я понял, Кас, скоро буду!» Кастория чуть улыбается, кивая. Фаенон старается дышать ровно, старается не выдать своего разочарования. И что он так привязался к этому отправителю? Усталость клонит голову, он ведь так и не отдохнул после своего личного похода, но защита Охемы не ждёт. Допуская последнюю слабость, он садится около пышущих страстью и жизнью гиацинтов, проходясь кончиками пальцев по упругим, стойким цветкам. Еле слышный резковатый запах касается носа, шепчет что-то в напоминании. Насыщенный алый создаёт лишь одну ассоциацию, которую Фаенон тотчас прогоняет — и зачем Мидею скупать все цветы у девочки? В голову приходит счастливая улыбка той девушки, которая определенно заметила гиацинт за его ухом. Становится немного странно, что разобрать свои чувства не представляется возможным. Фаенон думает о том, чтобы сделать что-то такое же для нее, но пока поднимается в верхние купальни, простодушно забывает, погружаясь в тревоги и новый план, как зачистить прорванную линию обороны. Мидей отказался от задания в силу аналогичных проблем с каструмом Кремносом, поэтому Фаенона вызвали срочно и указали отправляться прямо сейчас. Зато время пролетело незаметно. Возвращаясь спустя пару дней, он пугает своего дорогого мастера внешним видом, долго смотрит на расплывающуюся перед глазами серьгу, но даже так понимает, каким всё-таки это стало невероятно ценным сокровищем. В сердцах он благодарит мастера, отсыпая щедро десяток монет сверху, и устремляется в купальни. Кажется, его укачивает забытое им солнце Охемы, пригревая и усыпляя в своей колыбели. Фаенон куда-то врезается и поспешно извиняется. Надеется, что не перед колонной. Ноги заплетаются, он извиняется вновь. Потом долго вглядывается в неровную гладь фонтана в попытке успокоиться, а после — и вовсе не заснуть стоя. Когда Фаенон пытается встать — качает особенно сильно и последняя мысль, возникающая в голове: как, должно быть, прохладна эта вода и как нелепо будет его падение в нее. За плечо грубо хватают, притягивая, и Фаенон охает, удерживая равновесие. Смаргивает усталость, фокусирует взгляд и слабо улыбается, не в силах показать всю ту искрящуюся радость от встречи с Мидеем. У того — невыраженные нотки грусти в твердом взгляде и плотно сомкнутые губы. «Ах, это ты, Мидей? Я так давно тебя не видел! — он бьёт кулаком в оголенную грудь. Выходит слабо, и костяшки соскальзывают вниз, почему-то приземляясь в металл перчаток Мидея. Тот задумчиво рассматривает его ладонь, вспоротую от острых камней и стертую в кровь от тяжёлой рукояти меча. — Не смей смеяться, но мне правда нужен отдых». «Спаситель не выдержал двух дней боя? — привычно поддевает Мидей, в противовес тому осторожно поглаживая чужие оставшиеся нетронутыми чистые костяшки. — Охеме уже стоит волноваться за свое будущее?» «Брось, это временная слабость. Все так накатило разом... — тихо смеётся Фаенон, глядя в сторону, не желая показаться уж слишком измученным. — Дела никогда не приходят в одиночку». Мидей склоняет голову вопросительно. «И чем ты был так занят, Спаситель? Любовные похождения должны добавлять сил, а не отбирать их». «Любовные похождения? — расширяет глаза Фаенон. Мидей выглядит самоуверенно, будто и правда поймал его на чем-то запретном. Фаенону становится не по себе. Откуда Мидею знать, что Фаенон посещал каструм Кремнос? И как он связал это... С любовью? — Может, ты что-то путаешь, но я...» «Не отрицай, как десятилетний юнец. Не пристало это бойцу, — отмахивается с грозным рыком Мидей. Потом замирает и как-то тихо произносит, — Вы хорошо смотритесь вместе». «Мы? — ещё больше удивляется Фаенон. Уставший мозг не даёт ему никаких ответов, а Мидей уже расцепил руки, убирая единственную точку его осознанности. Фаенон плюет на страхи и возвращает руку на чужое плечо. Ему правда сложно думать и держаться. А так можно ощутить раскалённое дыхание Мидея. Чем не аргумент? — Да, наверное... — на ум, наконец, приходит картина его тренировки вальса с той девушкой. Он перегнул палку? Это правда выглядело, как влюбленность? Было ли это влюбленностью? Фаенону хочется горько рассмеяться мыслям в лицо — если бы все в мире было так просто!» Становится немного обидно. Хоть Мидей не отстраняется, позволяя опираться о себя всем телом, он видит его с другой девушкой. Странные мечты Фаенона о танце разбиваются о решительность в чужих глазах — для чего эти тренировки, если желаемый субъект все за него решил? Да и при чем здесь вообще Фаенон? Мидея не заинтересует Фаенон в этом плане. В их танце не будет той хрупкости и изящности, не будет взрыва эмоций и вихря чувств. У Фаенона нет воздушных платьев и застенчиво поблескивающих оборок на швах. Его руки грубы и стёрты мозолями, его плавные движения — лишь пародия на то, что может, например, показать Аглая. Фаенон любит процесс, но совсем не считает себя мастером медленных танцев. А Мидей... Ему гораздо лучше кружиться в танце с кем-то более утонченным, кто уравновесит его грубость и прямолинейность. Но Фаенон знает, что Мидей не грубый на самом деле. Фаенон надеется, что избранница поймет тоже. «Приходи в час разлуки. Мне нужно кое о чем с тобой поговорить, но до этого прежде всего — отдохнуть». Мидей по ощущениям хмурится. Когда Фаенон отстраняется — складывает руки на груди. Ему хочется привычно улыбнуться, но усталость берет свое, Фаенон не улыбается. Ему хочется мысленно злорадствовать, ведь месть наконец-то подошла к финальной точке. Но выдавить из себя эмоции не выходит. Скорее теплится у солнечного сплетения какое-то предвкушение. И образ Мидея кажется ему знакомым, приятным, невозможно дорогим. «Придешь?» Голос утопает в шуме воды. Мидей силится что-то прочитать в его глазах своим цепким взглядом, но не выходит — Фаенон просто рад безудержно, а принц просто слишком запутался в своих трактовках. «Приду». Наконец-то отпускает он. И Фаенон расцветает, подобно гиацинтам на охемовском солнце. «Как всегда, помнишь? Мы же раньше часто собирались у меня! Надо вернуть эту добрую традицию, Мидей!» Мидей чуть улыбается, по-доброму вздыхая с неясной тоской. «Надо. Надо, Спаситель». Уже в покоях Фаенон проваливается в беспокойный, но глубокий сон, что даже привычный страх от представшей перед глазами родины не может его вытолкнуть из очередного кошмара. Вскакивает он ровно за десяток минут до часа разлуки, обливаясь потом и дыша, будто после того самого пятидневного сражения с Мидеем. Привести себя в порядок не занимает много времени, а теплый охемовский свет согревает заледеневшую, очутившуюся в прошлом душу. Ему все ещё не по себе, тело бьёт дрожью, а руки ощущаются погруженными в чьи-то вязкие скользкие органы. Фаенон выскакивает на балкон и поспешно вспоминает о дыхании. О ритме и глубине, о своей безопасности, о настоящем. Дрожь в руках проходит, он достает свёрток, разворачивает, подставляя горячим лучам солнца. Ликование переполняет Фаенона, ведь серьга и правда несуразна. В одиночестве занимает треть ладони, блестит тускло даже после лёгкой обработки — лишь узоры стали явными, вычищенными. Сапфир притягивает взгляд своими переливами преломляющегося света, но Фаенон же решил, что этот драгоценный камень хоть и красив донельзя, но все также неуместен ввиду несоблюдения традиций! Правда, для чего ему нужно было так рисковать из-за пресловутого обрамления?.. Ну конечно, чтобы смутить Мидея и дать достоверную легенду, чтобы принц хоть раз надел эту многострадальную серьгу! Результат требует усилий. А Фаенон всё-таки умеет быть терпеливым, старательным и усидчивым. Гордость собой переливалась через край. Такой изумительный подкол может придумать лишь ум гения, а Мидей даже не заметит подтекста! Фаенон хихикает, представляя потерянный взгляд Мидея, мол, как выразиться помягче на этот результат тщетных трудов? За таким мозговым штурмом Фаенон был готов наблюдать веками. Гордость и проклевывающееся нервное напряжение держат за горло, сжимают сильнее, когда в дверь раздается звонкий стук. Фаенон запаковывает подарок вновь, прячет, чтобы было удобнее достать в нужный момент. На пороге несвойственно себе мнется Мидей. Фаенон лучезарно улыбается, закидывая руку на плечо и уводя Мидея вглубь покоев. Тот странно косится на множество ваз, покрывающих все поверхности, переполненных красными гиацинтами. Фаенон лишь отмахивается устало — он снова забыл поблагодарить ту девушку за такой щедрый подарок. «Ты пунктуален, как и всегда — минута в минуту, Мидей! — руку жжет прикосновение, что хочется отстраниться поспешно и рассмотреть невидные ожоги. Улыбка все больше тянет фальшью. — Пойдем... На балкон. У меня ужасно жарко». Мидей так не считает, но удивительно скромно молчит. Идёт вслед за Фаеноном, становясь плечом к плечу у ограждения. «Отдохнул? Или опять кошмары?» — хрипло спрашивает он, отчего Фаенон оборачивается удивлённо и вновь прикрывается тонкой улыбкой. «Твоя проницательность доведет меня до приступа, — он отворачивается, вновь устремляясь взглядом в еле видную границу города. — Опять кошмары. Но с ними справляться уже легче». «Преодоление трудностей делает нас сильнее», — соглашается Мидей, кивая. «Ох, перестань, во мне и так слишком много силы, куда больше?» — тянет Фаенон с вырисовывающейся ухмылкой. Мидей тяжело вздыхает, покачивая головой. «Без ума сила бесполезна. А ты с каждым словом делишь свои мозги напополам. Уже тянешь на слабоумного». «О, отлично, в нашем дуэте теперь ты — голова, я — кулаки! — не скрывает своего смеха Фаенон. — Будешь просчитывать тактику в Охеме, а я — реализовывать ее на поле боя.» «Ты опять бессвязно пустословишь. Я начинаю привыкать», — снисходительно бросает Мидей. Фаенон пропускает низкий смешок, склоняя голову и томно протягивая: «Не переживай так сильно. Я смогу защитить тебя, Мидеймос». «Оставь своё сочувствие при себе, шакал!» — кулак прилетает в бок, и Фаенон стонет, давясь и сгибаясь пополам от смеха. Хватается за Мидея и бодает в плечо, чуть не заваливаясь на пол от распирающих смешков. Выдавливает с трудом: «Жестокий, как и всегда». Отсмеявшись, отпускает ещё пару жалоб в сторону ушибленного бока и замирает, засматриваясь краем глаза на профиль Мидея. С Мидеем на самом деле можно было молчать часами, и всё-таки было ощущение незримой прочной связи, разделенной и подкреплённой этим безмолвным спокойствием. С Мидеем ему было спокойно. Не в плане чувств — в плане безопасности. В Мидее нет смерти, зато есть баснословная сила и стойкие принципы, что давало стабильность и ценное спокойствие. А спокойствие стало редкостью с того момента, как родину накрыло чёрное течение. Стоит ли говорить, насколько сильно Фаенон ценил такого друга? Но, как бывает, когда сильно поверишь в ситуацию и человека, что-то пойдет не по задуманному стабильному сценарию. «Как с приготовлением платья для твоей избранницы?» — будто между делом интересуется Мидей, но Фаенон легко читает между строк ставшее неприятно нормальным в их диалогах напряжение подтекста. Отвечать на такие прощупывающие вопросы также странно, как и Мидею их задавать. Фаенон неловко смеётся, думая, что это абсурд. Но тут же представляет себя в роли швеи — это кажется ужасно забавным. Отчасти весь его труд ушел в украшение, которое все ещё ждало своего часа, ведь так? «Уже готово, хоть моего труда в нем мало», — говорит он полуправду, которая приятной интригой покалывает в груди. «А как же обещание сшить лично? Только не говори, что ты снова переложил всю работу на Аглаю...» «В смысле снова? — оскорбляется Фаенон, картинно задыхаясь от возмущения. — Не придирайся к словам. Такое мастерство мне не постичь в десяток лет». «Как же твои усидчивость и трудолюбие?» «Брось, понятно же, что я говорил не всерьез, — вскидывает брови Фаенон, наблюдая за изгибом чужих губ. Отражает его, как по щелчку пальцев меняя тон, — Но я рад, что тебя так легко запутать, дорогой Мидей». «На солнце перегрелся? Или голову в бою повредил?» — Мидей отмахивается в попытке защититься и присмотреться более внимательно к подтекстам. Смешно. Фаенон уже чувствовал долгожданную победу в руках. «Прости, я не думал, что тебе так неприятны эпитеты, которых нет в кремносском языке, — чуть улыбается он, смакуя еле заметную потерянность в чужом взгляде. — Признаюсь, ты усложнил мою спонтанную идею, однако сам себя завел в тупик и помог сохранить мне это в секрете, — Фаенон подмигивает в весёлом предвкушении». «Не выношу, когда говорят загадками, Спаситель», — Мидей беспринципно скрещивает руки на груди. Фаенон выдыхает, в последний раз смотря в сторону опустевшего города. Почему-то серьезность намерений не пришлось создавать искусственно — это появилось само с ярким желанием произвести впечатление. Серьга неожиданно начинает ощущаться мягким теплом в ладони, так и манит, чтобы наконец отдать истинному владельцу. «Хорошо, я постараюсь быть прямым и кратким, Мидеймос. — И прежде, чем Мидей бы возмутился полным именем, Фаенон выпаливает. — Я хочу сделать тебе подарок!» Тишина повисает трещащей от тяжкого груза веревкой. Мидей вскидывает бровь недоверчиво, смеряет весьма обидным взглядом. Фаенон не теряет уверенности. Вдох-выдох наполняют лёгкие новым кислородом. Он чувствует жар нагретого камня и тонкий аромат благовоний, чувствует знакомый запах меда, исходящий от чужого тела, и нотку резкости гиацинтов. Весь мир способствует его задумке, и Фаенон просто не может подвести. Он всовывает в руки Мидея свёрток, отводя взгляд. Тихий шорох прерывает мысли, но слова срываются с языка сами, звучат умеренно торжественно, чуть серьезно, но главное — искренне. Слова, подчёркивающие острое внимание Мидея к серьге, которой уже коснулось Охемовское солнце в его руках. «Пусть блеск золота напоминает тебе о тепле нашей связи, что крепче любого металла, а сапфир будет надеждой, что твои победы когда-то вернут в наш мир потерянное солнце». И пусть часть моего сердца всегда будет с тобой, куда бы ни вел твой путь. Прикрывая глаза, Фаенон позволяет секундную слабость. Возвращает себя с возвышенных небес на землю, напоминает, что у Мидея вообще оказалось в руке, и как долго Фаенон старался над этим странным в не очень позитивном плане видом. Почему-то внутри все трепещет и звенит, сознание оглушают толчки сердца, а руки непривычно сжимают ткань камзола. Почему он так волнуется? Фаенон без сомнений встанет один против тысячного войска монстров черного течения во имя защиты Охемы. Так почему же росток сомнений медленно восходит в прорыхленной душе? И почему Мидей так долго молчит? Тревога достигает своего апогея, Фаенон взметает требовательный взгляд и... по ощущениям оступается и летит в бесконечную бездну. Во взгляде Мидея — сумашедшая жгучая смесь из неверия, шока и восхищения. Глаза расширены — Фаенон никогда не видел подобного яркого удивления соратника — ладонь оголена и перчатка валяется у ног. А все для того, чтобы трепетно и осторожно удерживать серьгу на весу, рассматривая, подставляя лучам солнца. «Это... Золото Кремноса?» — Фаенона прошибает изнутри от надрыва в чужом голосе. Мидей чрезмерно аккуратно выводит большим пальцем узоры на металле, не отрывая взгляда. «Да. Да, я решил, это тебе ближе. Не думай, что это так просто! Найти не разграбленную сокровищницу стоит усилий!» — бездумно отпускает Фаенон, пытаясь заполнить эту ужасно некомфортную тишину. «Почему сапфир?» — бесцветно уточняет Мидей. «Боги, цари, божественность... Мне кажется, ты подкован в этой теме больше меня? — слабо отбивается Фаенон. — Хорошо, просто с тобой ассоциирую этот камень. Так лучше? — Фаенон вгоняет жадный взгляд в чужое, продернутое трогательным удивлением лицо». Разочаруйся. Разочаруйся. Разочаруйся. Где именно он совершил ошибку? Почему реакция прямо противоположная тому, что он ждал? Почему даже такая глупая и простая месть не может реализоваться в его руках? «К-как ты к этому относишься? Мидей? Я начинаю переживать...» — и это чистая правда, только переживания совсем не те, которые первыми приходят на ум. Фаенон отчаянно заглядывает в чужое лицо, а после замирает взглядом на гипнотическом поглаживании пальцами металла. «Мы покидали Кремнос в спешке. Никому не было дела до украшений царей, которые теперь стали достоянием воров и удобрением для растений. Твои слова... Напоминают один давний обычай, Спаситель. — Мидей открывает глаза, любовно взирая на украшение. — Ты не можешь этого знать, но у тебя вышло создать безупречный образец той моды. Это... впечатляет». Подождите, он смог воссоздать украшение Кремноса? Пальцем в небо выбирая камень и материал для него? Фаенон чувствует себя либо полным глупцом, либо нераскрывшимся гением. Стоит в свободное время посетить профессора Анаксагора для консультации. Фаенон, не зная, что ответить, кивает. Мидей коротко хмыкает, видно соглашаясь со своими мыслями. А потом... Этот взгляд, наконец, обращается к нему. И Фаенон натурально содрогается от всего объема направленных на него эмоций. Как ударная сила кулака, чувства влетают в него, проталкиваясь куда-то под ребра, запуская механизм без его ведома. Будто рой бабочек разом поднялся в воздух его лёгких, будто кости зазвенели, передавая дрожание всему телу, будто сердце начало перегонять не золотую кровь, а чистый окситоцин. От переизбытка ощущений Фаенон почти задыхается, во все глаза рассматривая лицо Мидея. Разом стало настолько тяжело сдвинуться куда-то в сторону, ровно также, как и отвести эти переплетённые взгляды. Тяжесть давит на плечи хуже самых изнуряющих тренировок. До щекотки под кожей, до ноющего изнурительного давления под ребрами, до взрыва расцветающих сносящих разум чувств хочется шагнуть вперёд. Шагнуть и попросту слиться в этих идентичных ощущениях прямо напротив. Тянуло страшно и неимоверно. Ломало, стоило подумать об ином, выворачивало, стоило захотеть отступиться. Жар циркулировал по венам, чужие горящие глаза стали его проклятьем смерти в этом мире. Высоко вздымающаяся грудь. Твердые мышцы под блестящей кожей. Кричащие узоры на груди. Боги, Фаенон был готов рассматривать каждую частицу этого великолепного тела. Его маленькая месть обернулась страшной проблемой против него самого. Фаенон и подумать не мог. Что. Так. Слаб. Такое не может возникнуть в одно мгновение. Что ещё собственные чувства скрывали от него? И кто всё-таки завел себя в тупик? «Мне ценно получить такой подарок от тебя, Спаситель», — хрипит Мидей, перебирая пальцами потертое золото серьги, Фаенон видит на этом месте себя. Он слабо качает головой, сухо сглатывая. Отстранено наблюдает, как чужая рука медленно тянется к его лицу. Стук сердца становится невыносимым, жар бьёт в щеки, бьет в живот, ворочает органы и сжигает глупых бабочек. Рука замирает у скулы и напряжение возрастает до своего пика. Голые пальцы Мидея, огрубевшие и колящие будто наточенными шипами. Касаний хочется до страшной чесотки. Мгновение. Рука опускается ниже, останавливаясь на плече, похлопывая пресловуто по-дружески. Мидей тускло усмехается, произнося одними губами: «Спасибо», — и опускается вниз. Фаенон заторможено наблюдает, как Мидей поднимает перчатку и встаёт с одного колена. А после бесшумно покидает его покои, оставляя после себя разорванное в клочья самообладание и горький привкус меда. И что это сейчас было? И стоит ли говорить, что Фаенон просто не смог уснуть после такого? Неожиданно подарок приобрел какой-то глубинный и пугающий смысл. Неожиданно Мидей распахнул душу, показав себя с совершенно удивительной стороны. Неожиданно Фаенон почувствовал то же самое. То же самое — что? Ответ ускользает скользким мальком из рук. Фаенон просто не умеет трактовать настолько сложные чувствосплетения. «Вы поссорились?» — спрашивает Тринонна на следующий день. Они долго не решались подойти, переговариваясь тихо за ближайшим кустом, выбирая в камень-ножницы-бумага, на кого скинуть это бремя. После десяти проигрышей — просто вытолкнули Тринонну из укрытия. Фаенон даже пропустил улыбку на лице, глядя на смущенное детское лицо. «Нет, Тринонна, мы не ссорились», — улыбка на лице хоть и не искренняя, но такая же, как всегда. Только язык тела выдает, и Фаенон выпрямляется, легкомысленно опираясь локтями о колени. «Мидейчик с утра тихий. Аглая даже не хотела его на задание посылать, чтобы смертей лишних избежать, хотела тебя вызвать». «Зная Мидея, он все равно пошел, да? — хмыкает Фаенон, и Тринонна слабо улыбается в ответ, кивая. — Зря. Я не спал, хотя бы пользу принес бы». «Ну вот, ты тоже грустный, Снежок. Помиритесь, *нам* тоже тоскливо на вас смотреть». Фаенон показательно вздыхает, косясь в сторону. С его места прекрасно просматривалось поле для тренировок, где Мидей в каком-то неистовстве пробивал насквозь очередной железный манекен. Движения были настолько быстрые, что сливались в алые разводы, а когда Мидей давал себе минутную передышку, Фаенон будто стоя вплотную видел блестящую испарину на оголенном теле и слышал шумное, жаркое дыхание у уха. Мысли не давали ему спокойствия даже вне покоев, и это порядком напрягало. Напрягало то, на что способен был сейчас Фаенон, если еще больше снизить градус мыслительного напряжения. «Мы поговорим, Тринонна. Обещаю. Ты же знаешь, Мидей точно найдет, за что меня упрекнуть», — уверенный тон и доверительный взгляд срабатывают на Тринонне, и она коротко кивает, с чувством выполненного долга возвращаясь к сестрам. Он снова обманывает кого-то близкого — не привыкать, но и легче не становится. Дистанцию с Мидеем они держат значительную, но Фаенона не отпускает ни на секунду. Купальни — вполне небольшое место, когда бегаешь из помещения в помещение для выполнения ежедневных дел. А значит... Боги, один раз он сталкивается с Мидеем плечами — случайно, но слишком грубо, чтобы проигнорировать. Чистые мочки ушей привлекают слишком много видного внимания, Фаенон хочет поверить, что он не одержим этой мыслью. «Не видел тебя, Мидей», — вырывается из груди, и Фаенон поспешно отступает, силясь потеряться в толпе. Когда, как казалось, план удался, и Фаенон облегчённо выдыхает, прислоняясь к колонне в отдаленном углу купален, на периферии выдают преследователя всполохи узоров на теле. Переживая кризис в виде витка сердца в груди, Фаенон спешно поворачивает вправо, но у головы возникает отрезающая от мира рука. Мидей может быть быстрым, когда очень сильно захочет. От этого тень улыбки касается губ. Фаенон скучал по прямым взглядам, адресованным лично ему. «Мидей? Все в порядке?» — играет он до конца. Мидей только глаза закатывает, отстраняясь. Потом как-то странно мнется, медлит, будто сейчас Фаенон оборвал предложение на половине. «Можно прийти к тебе в час разлуки сегодня? — и прежде чем Фаенон, задохнувшись, начал неистово хлопать глазами в непонимании, Мидей поспешно продолжает. — Серьга. Хочу, чтоб ты сделал прокол». «Что? Я? Ты уверен? Погоди, может Гиацина лучше справится?» «Нет, — отрезает Мидей. — Пожалуйста». Не так часто услышишь просящего Мидея. Фаенон теряется в догадках. Фаенон слабо спрашивает: «Хорошо, приходи, я рад тебе всегда... Но почему я?» Ответа его не удостаивают, отворачиваясь и уходя неспешно. Но всё-таки... «Ты подарил, ты и прокалывай, — взгляд обернувшегося Мидея не допускает иных трактовок. Фаенон потеряно пожимает плечами. — Мне важны твои руки, Спаситель». Проглатывая предательскую дрожь, Фаенон кивает. С тех пор, как Мидей ушел, минуты утекают быстрее воды в фонтанах. Мысли всё-таки вышло собрать в кучу, а значит у Фаенона появилось ещё несколько дел. Библиотека кажется пресловуто знакомой, и все равно на него косятся с удивлением, будто бойцы уж совсем в книгах ничего не смыслят! Может, Мидей не шутил о его уме? Может, Фаенон и правда производит впечатление помешанного на тренировках неуча... Но все оказалось проще. «Господин, вам помочь? Отдел с тактиками боя в другом конце зала». Дело оказалось в интересующей его теме. Фаенон удручённо вздыхает, смиряясь. Просит: «Не поможете ли мне найти одну книгу... Желательно, где подробно расписано, как прокалывать уши в первый раз. Не думал, что отдел ювелирных украшений настолько огромный...» Уходит он с одной тоненькой книжкой под ошарашенные взгляды библиотекарей. Кажется, кто-то шепчется о том, чтобы последовать его примеру. Его примеру! Да Фаенон в жизни не собирался колоть себе уши! Все оказалось не так страшно. Хоть руки привыкли к размашисто рубящим движениям меча, с иглой справиться должны были тоже. Ювелирная точность в ударах важна не менее грубой силы, это Мидей со своими способностями может позволить себе ломать и крушить без разбора, а Фаенона часто спасала банальная ловкость. Прочитав книжонку вдоль и поперек раза три, Фаенон замер, как обычно это бывает, минуты на две или двадцать. Резкий запах гиацинтов уже перестал волновать обоняние, наоборот, их вид отвлекал от мыслей. Покрывающие все поверхности вазы требовали ухода, и Фаенон заставил себя встать и поменять воду. Гиацинты и впрямь стойкие цветы. Так и держатся, будто в первый день их дарения. Когда дверь распахивается без стука, Фаенон радостно улыбается вошедшему. Ставит вазу обратно, вытирая мокрые руки об одежду. Мидей вновь подозрительно смеряет взглядом его тонущие в цветах покои. «Ты пришел! Даже раньше, чем я рассчитывал. Присаживайся, я все изучил! Охемовская библиотека — ценное сокровище, там, кажется, есть все на свете! — Фаенон машет книжкой перед лицом скептично выгнувшего бровь Мидея. Потом замирает, догадываясь, и негромко произносит, — хотел бы я посетить и твою библиотеку, Мидей». «Если только в следующей жизни, Спаситель, — коротко отпускает Мидей. — Поверь, она не менее велика». «Расскажешь? — мягко просит Фаенон, указывая жестом Мидею сесть. Тот протягивает спрятанную в кулаке иглу. — Вижу гравировку, это от Аглаи?» «Ни у кого другого нет более качественных игл на заказ», — Фаенон часто кивает, соглашаясь. И Мидей начинает рассказывать. О расположении в Кремносе, о посещаемости и наполнении. Об этажах с огромными потолками и длинными лестницами к высоким полкам. О подчёркнутой в оформлении культуры Кремноса, о специфическом украшении особо значимых книг и о разделах литературы в библиотеке. Крупнейший центр информации был давно утерян в руинах, но Фаенон будто на мгновение оказался там, шагающий шаг в шаг за знакомой спиной. Будто вдохнул аромат пожелтевших страниц, будто коснулся дорогих камней на коже обложки, будто самостоятельно выбрал первую понравившуюся книгу и прочел предисловие. «Невероятно». «Считай, это одна из экскурсий, которую я могу провести», — Фаенон заинтересованно кивает, задумываясь. «Может, у тебя и в Охеме получится? Будешь показывать торговцам наш город, расскажешь про купальни и архитектуру?» «Издеваешься? По-твоему я настолько плох в защите города?» «Ну что ты, я лишь предлагаю варианты на будущее! Всем нужен отдых иногда». «Тогда предлагаю тебе заняться вязанием. Составишь конкуренцию Кастории». «А лучше спецзаказами! — посмеивается Фаенон. — Буду воплощать мечты людей в их эксклюзивных украшениях!» Мидей замолкает неожиданно. Фаенон с тревогой оборачивается, пытаясь понять, где он сказал что-то не то. Мидей держит интригу совсем недолго, решаясь. «Извини, что вчера так ушел. Не ожидал такого от тебя. Ещё и без повода. Я тоже человек, Спаситель». «Все в порядке, — тотчас отзывается Фаенон. Пытается разбавить загруженность Мидея лёгким тоном, — знаешь как сложно работать у тебя за спиной, учитывая, что мы постоянно вместе?» Мидей сверкает глазами, задумываясь. «Тебе только для этого нужно было личное пространство?» Фаенон размышляет недолго. «Кажется да. Подожди, ты думаешь, есть что-то еще?» — Фаенон случайно падает взглядом на ряд ваз на полу. Гиацинты подмигивают ему своим множеством цветков. У Мидея странно скептичное лицо, будто Фаенон утаивает тайну, о которой знают все. Он же не думает, что Фаенон готов его предать? Кто знает традиции этих кремноссцев — точно не Фаенон! Дела за спиной были направлены лишь на месть... Которая, конечно, принесла яркие эмоции, но другого характера. Кажется, Фаенон начал смиряться и даже относиться к ситуации с оптимизмом — не все вышло так безнадежно. Обида давно прошла, служив странным прикрытием — для чего? Мидей, кажется, рад. А значит, Фаенон тоже. «Спаситель, следи за иглой», — гулко хмыкает Мидей. Фаенон отмирает и тотчас отводит раскалённую иглу от свечи. «Да, точно, вижу...» Подождав, пока игла хоть немного остынет, Фаенон оказывается подле сидящего Мидея. Примеривается, рассматривая его мочку, куда Мидей ткнул без слов. Решается. Подносит руку и отмечает примерную точку. Отходит на пару шагов. В теории, лицо Мидея не должно испортиться. «Не обессудь, если промахнусь». «А ты не промахивайся». «У меня не было ещё такого опыта, ха-ха-ха...» — Фаенон смеётся немного нервно, вставая вплотную и склоняясь. Пальцами держит мочку, примериваясь. Ощущать Мидея так близко как всегда странно. В трактовке эмоций и желаний. «Я сам тебя попросил. Уж поверь, я готов к последствиям», — Мидей отвечает как всегда без сомнений. А Фаенон снова думает лишнее. «У тебя гармоничный образ. Не хочу испортить твою естественную красоту», — отпускает правдивое. Мидей молчит, но Фаенон явно видит, как краснеют его кончики ушей. Он давит желание широко улыбнуться, лишь оттягивает мочку и, наконец, быстрым движением проталкивает в отметину иглу. Руки почти не дрожат, ощущения слишком странные для их осознания. Мидей удивительно громко вздыхает, хотя Фаенон уверен, что тот переносил боли гораздо страшнее. Но времени мало, поэтому он, не думая, забирает из рук соратника серьгу и вставляет в прокол, фиксируя, невольно проводя пальцами вдоль шеи в попытке успокоить или успокоиться. Мидей, не мигая, смотрит на себя в зеркало. По мочке ползет золото крови, заискивающе поблескивая в приглушенном свете. Фаенон рассматривает восхищённо свою работу. Мидею правда идёт — сапфир смотрится гармонично с его переливами красного в волосах, а золото благородно придает образу уместной роскоши. «Мне нравится», — густой низкий голос выбивает почву из-под ног. Ответный взгляд Мидея тотчас смущает, и Фаенон переключается. «Надеюсь, приживется. Твое бессмертное тело уже начало заживлять прокол, но лучше не ходи в купальни пару дней, — Мидей задумчиво склоняет голову в тянущем молчании. Фаенон больше не в силах сдерживать эту щекотку изнутри рук. — Ах, тут кровь, подожди». Мидей не успевает и рта раскрыть в ответном недовольстве. Поддаваясь порыву, Фаенон замирает рукой на чужом подбородке, отводя чуть в сторону, собирает большим пальцем кровь, ползущую по шее к ключицам. Наблюдать, как сужаются в кратком удовольствии глаза Мидея кажется преступлением. Смаргивая картины воспалённого от близости разума, Фаенон, оглаживая подбородок в последний раз, задевая красные заострённые узоры. Палец тянет блеском чужой крови. Фаенон сходит с ума, поднося его к губам на чужих глазах, пачкая, пробуя на вкус. Рецепторы дразнит привкус соленого металла. Фаенон учится думать заново. Думает о том, чтобы извиниться, вернуть дистанцию и поддеть в прикрытом комплименте. Его отвернувшееся лицо возвращают мягким касанием холодных перчаток. Секунда после — Мидей жмёт на шею, склоняя податливое тело, и сам собирает с губ золото крови. Фаенон теряет опору окончательно. Ноги подгибаются, он почти падает на чужие колени, наконец-то, полноценно обхватывая руками лицо. Прижимает к себе в жарком поцелуе, не давая отстраниться стальным хватом. Такое острое воздержание не проходит бесследно и просто не даёт ему думать — Фаенон жадно пытается восполнить все время игнорируемую потребность в тот же миг. Чужое тело окончательно оказывается в его руках. Фаенон срывается, воплощая переполняющие в последние дни желания. Вплетает пальцы в волосы, сжимая косу, оттягивает, жадно проталкивая в рот язык. Раздвигая ноги, прислоняется бедрами к телу вплотную. Сидеть так — непривычно и жёстко, но Фаенон плавится подобно металлу на свече от осознания своего положения. Мидей рычит в губы от ерзания Фаенона на своих коленях, сжимает стальную хватку на талии. Руки Фаенона ныряют вниз, наконец, оглаживая каменные мышцы груди, перекатывающиеся под кожей. Жмёт кистью и основанием ладони ведёт с нажимом от кубиков пресса к взмокшей спине, широкой и восхитительно разнообразной на ощупь. Края ушей касается звон скинутой с рук брони и низкий вздох в губы. Тут же нижнюю прошибает болью — Фаенон замирает, прижимаясь сильнее. Теперь его кровь гуляет во рту острым привкусом, пока Мидей, склоняясь, зализывает порванную кожу. Царапины не видны на красном, а кожа Мидея обладает обидно быстрой регенерацией. Фаенон таким похвастаться не может, поэтому ярко стонет, когда чужие зубы смыкаются на изгибе шеи. Мидей не увлекается, возвращаясь горячими поцелуями ключиц, но укус ноет и припухает, отчего хочется почесать кожу. Склоняя голову, подставляясь, Фаенон возвращает гуляющие без присмотра руки. Стаскивает за головой Мидея наручи и перчатки, лезет длинными пальцами к обрамляющим лицо волосам. Любовно накручивает косу, воплощая давнее и хорошо спрятанное желание. Откинутая голова даёт отличный взгляд на покачивающуюся серьгу. Фаенон эгоистично наслаждается своим подарком и видом, который придает украшение Мидею. Необычно. Интригующе. Возвышающе. Фаенон ласково отрывает Мидея от своей кожи, взявшись за лицо ладонями. В подернутых пеленой страсти глазах мелькает щемящее обожание. Фаенон задыхается в своих чувствах, эмпатия растет с каждой секундой, и он вдобавок тонет в чужих эмоциях. Говорить не хочется от слова совсем. В разговорах — непонимание и неуверенность, неудобство и риски. Они с Мидеем — бойцы, а значит, автоматизмы и рефлексы всегда вначале. Фаенон не даёт семенам сомнения испортить восхитительный час занавеса во вседозволенности. Насладившись трепетной отдачей Мидея в своих руках, Фаенон жмется губами к узорам под глазом. Стирает пальцем подводку, наслаждаясь небрежным видом принца. Отрывается, клюет во влажный висок. Оглаживает большими пальцами скулы, покрывает поцелуями лоб, щеки, останавливаясь у уголка губ. Рвано вздыхает, не в силах сдерживаться ещё дольше. Мидей чувствует это всей поверхностью кожи, чуть поворачивая голову и впиваясь в заалевшие губы. Мидей сильно жмёт его к себе за спину, легко переворачивая и укладывая в подушки. Ныряет под рубашку, оглаживает свежие шрамы, ярко разукрашивающие спину, осторожно, несвойственно себе давая мягкую ласку. Фаенон скрещивает ноги у поясницы, пытаясь стащить пятками обувь. Выходит с трудом и с третьего раза, один ботинок случайно заезжает Мидею в позвоночник. Красноречивый взгляд страшнее любых слов, но Фаенон, охваченный жаром эйфории, лишь заливисто смеётся над его видом. «Ну прости, прости, буду аккуратней», — шепчет он, лукаво сужая глаза, ведя голой ступней по чужому бедру. Мидей прикрывает глаза обречённо, в то время как Фаенон любуется этим нависанием безупречного тела. Сегодня все можно — и он тянет горячие пальцы вдоль линии пресса, цепляется ногтями за ребра, ныряет к ключицам. Останавливается на шее, чувствуя ладонью сглатывающий кадык. Мидей в ответ шарится по его многочисленным ремням-слоям одежды. Терпения ему не занимать, чему Фаенон даже завидует. Рубашка расходится к рукам, Фаенон выпутывается и, наконец, прижимается оголенной кожей к Мидею. Жарко дышит на ухо, оглаживает спину и пускает в ход язык. Чужие руки явно дрожат в попытках расстегнуть ремень, уши краснеют все больше. «Я разорву твои чёртовы ремни, если продолжишь в том же духе», — хрипит Мидей куда-то в шею. У него грубые руки, движения которых чувствуешь до последнего миллиметра. Фаенону странно приятно — ощущение, что если принц мягко проведет мозолистыми пальцами по его не менее крепкому телу, останутся красноречивые линии. Фаенон ласково кусает верх уха, судорожно выдыхая в смешке. Тянется вниз, кладет руки на руки Мидея, сжимая. Помогает расслабить пряжку, расцепляя концы, путается в чужих пальцах и с силой сжимает зубы, когда чьи-то руки случайно задевают выступающий бугор на штанах. «Сам не спешишь, смотрю. Грудь не считается, каждый охемовец может ее лицезреть, — высказывает Фаенон то, что давно не давало покоя. — Не пойму ваших традиций». «Наши традиции строги в касаниях. Тебе можно, — Фаенон, тяжело дыша, смеётся, ловя плавящий взгляд раскаленного янтаря. — А ты, Спаситель, хочешь чего-то эксклюзивного? — тянет Мидей хрипло, обводя грубым касанием ребра Фаенона и втянутый от частного дыхания живот. И ведь правда. Чувствительно и шершаво». «Я просто ревную, Мидеймос, — хитро щурится Фаенон, ловя губами чужой резкий вдох. Прижимать Мидея к себе сложно, но чрезвычайно интересно из-за переизбытка тактильных ощущений. Когда чужие руки скользят в белье, сжимая член, он выгибается от неожиданности и с призвуком. Выдавливает болезненное, — а ещё до ужаса хочу тебя. Ты, как ломка, Мидей. Ты знал об этом? Хуже пьянящей амброзии, хоть ты и не пьешь вино, просто поверь... — он продолжает шептать несуразицы, обласкивая взглядом Мидея, который болезненно морщится в ответных чувствах». «Отлично хранишь тайны, Фаенон», — от приглушенного тона бьёт в низ живота ещё больше. Фаенон болезненно стонет на своё имя в таком контексте, стукая пяткой по чужой пояснице. С каждой секундой Мидей выглядел все безумнее, и ему правда нравилось видеть, как принц теряет последние капли самообладания. Из-за него. «Если ты думаешь, что одно из моих сильных качеств — терпение, ты сильно ошибаешься», — высказывается он требовательно. Мидей обводит щекочущими пальцами лицо, усмехаясь. «Знаю, знаю». Фаенон молчит, в ответ лишь дёргая чужой громоздкий ремень на себя. Руки не слушаются, от издевательски медленных движений от недостатка ощущений тело изнывает, заводясь от прижавшихся к стучащей артерии на шее губ. Медовый аромат глушил лишние мысли, оставляя лишь оголенное подчиняющее желание. Фаенон тыкается носом в чужое плечо и, наконец, сбрасывает многострадальный ремень куда-то в подушки. Будто в тумане продирается рукой сквозь одежды и достает на свободу покачивающийся член. Мидей шипит сквозь зубы, пока Фаенон заторможено оглаживает длину пальцами. Было влажно, скользко и липко, не сдержав очередное желание, Фаенон тянет пальцы в рот. Солоноватая смазка отпечатывается на корне языка, красиво расходится меж пальцев, если их раздвинуть. Мидей резко сжимает его руку, впечатывая у головы, второй накрывает оба члена. Фаенон задыхается в полуулыбке, наблюдая за расширившимися глазами принца. Ему нравилось удивлять. Когда-нибудь ему и правда захочется большего. Прикосновения чужой длины к своей ощущаются горячо, инородно, но определенно желанно. Мидей работал за них двоих, отчего поджимались пальцы ног, а хлюпающие звуки с каждым разом становились все слышнее. Кажется, или узоры на чужом теле еле видно переливались? Фаенон видит это сквозь полуопущенные веки и вновь прикрывает глаза. Чужая широкая рука восхитительно скользит от основания до головки, нажимая в меру и почти полностью обхватывая ширину двух членов. «У вас все происходит до свадьбы или после?» — выдавливает Фаенон, не в силах держать молчание так долго. Мидей забавно замирает, щурясь, фокусируя взгляд на чужом раскрасневшемся лице. «А тебе все расскажи?» — низко спрашивает принц. «Хочу знать свои обязанности, Мидеймос», — на смешки, похожие на припадок, Мидей сжимает ладонь крепче, делая размашистое движение. Говорить Фаенону больше не хочется, но всё-таки ответ, как сквозь толщу воды, достигает ушей. «Культура гибка, Спаситель. Даже культура Кремноса. И всё-таки чаще после свадьбы. Но их играли практически сразу после знакомства, ведь смерть могла постичь каждого на следующий день». «О... Я... Тебя понял... — всё-таки выходит выдавить у Фаенона. — Меня так успокаивает твое бессмертие...» Признаться кому-то в том, что с ним спокойно, сродни признаться в принципе. Фаенон просто не успевает одернуть себя или отругать, Фаенон на пике между верхом удовольствия и страшной потребностью выразить чувства. Рот не слушался его, когда эйфория наркотиком била в голову. Мидей гулко выдыхает на ухо, и с его кончика носа на щеку падает капля пота. «И всё-таки... Дай мне. Хочу доставить и тебе удовольствие...» — Мидей смиряет взглядом, мол, он что тут, лишь рутинную работу выполняет? Фаенон ласково поглаживает чужие лопатки, собравшись с силами, переворачивает принца на спину, оставляя полусидя. Подозрительный взгляд сменяется ошарашенным. Фаенон говорил, что любит удивлять? Ловя безупречную потерянность, слизывая ее жадным взглядом, Фаенон, прижимаясь вплотную, сползает вниз, путаясь в своих оставшихся одеждах. Оказываясь меж крепких бедер, он мокрой рукой проводит по члену ещё раз. «Т-ты...» — внутреннюю борьбу Мидея нужно видеть. С лукавой улыбкой Фаенон опускается и обхватывает губами дернувшийся член. Глядя, как Мидей резко запрокидывает голову, часто моргая, Фаенон интуитивно понимает, что все делает верно. Хоть его член изнывает без ласк, а колени подгибаются, вынуждая приземляться в подушки, он все равно удерживает положение, склоняясь, погружает в себя все большую длину. Хлюпающая смазка мешается со слюной, головка ударяется в мягкое небо — Фаенон тотчас отрывается, судорожно дыша. Пытается снова, активнее работая языком, выводя узоры и длину фактурных венок. Спускается губами к мошонке, лаская, помогает пальцами в поглаживаниях члена. По ощущениям, он переполнен солёной смазкой, густо пахнущей Мидеем, а ещё погружен в алые гиацинты, расставленные пучками по двум сторонам от него. Когда Мидей спускается к нему мучительно возбуждённым взглядом, Фаенон видит цветы над его головой и позади плеч. Резкий запах дурманит, и Фаенон прислоняется щекой к животу, вдыхая сладкий мед, пачкаясь липкой смазкой, которая каплей осела с покачивающейся головки. Он собирает все языком, вырисовывая каменный рельеф пресса, задирает голову и глотает показательно. Вновь жмется губами к члену и берет до задней стенки горла, удерживает, не дыша, пока не чувствует мягкую руку в волосах. Та задаёт нужный темп, помогает вовремя отстраниться и глотнуть воздуха — зато губы больше не сушит из-за припухлости. Фаенон дышит жадно, с энтузиазмом беря вновь. На последних секундах его пытаются отстранить — Фаенон верно выпускает член изо рта, но не даёт себя сдвинуть. Высовывает широкий язык и сжимает, надрачивая, чужой член. Горячее семя взлетает струёй, оседая на веках, переносице и языке. Фаенон фыркает, облизывая губы. Смакует горькую солёность спермы, часто моргая. Мидей сквозь зубы стонет, утягивая его вверх за врезавшийся в кожу шейный ремень, который они, почему-то, решили оставить, обхватывает лицо ладонями и жадно, мокро целует, проталкивая язык глубоко в рот. Стирает большими пальцами капли с век и щек, после — неровно скользит вниз, накрывая его ещё стоящий член. Фаенону хватает пары быстрых движений этой грубой руки, чтобы кончить следом с громким стоном. Тело тотчас расслабляется, рассеивая энергозатратные эмоции. Сперма отпечатывается на животах, пачкая, но мягкое послевкусие удовольствия вперемешку с приятной усталостью ложится на плечи. Фаенон неровно поднимается на руках, прислушиваясь к себе. Мысленно разбивается о суженый зрачок чужих глаз, моргая. Проводит первым попавшимся платком, вытирая кожу, надеясь, что это не чья-то одежда. Тянется понюхать гиацинты, но чуть не ныряет головой в вазу. Дышать было слишком легко, а разум очищен, что опять же чрезвычайно непривычно. Фаенон чувствовал давящее спокойствие и вину за него — Охема в опасности, а он предается такого рода удовольствиям! Но последующий взгляд на приходящего в себя Мидея рассеивает скребущие мысли. «Куда умудрился мой ремень швырнуть?» — хрипло и совсем немного ворчливо интересуется Мидей. Фаенон невольно улыбается от вида, как голый принц, покачиваясь, поднимается на поиски. «Если в окно, я не извинюсь, ты вот мой вообще порвал», — тычет в лицо двумя половинами под цокот Мидея. «В следующий раз одевайся легче, прошу тебя». В следующий раз. Фаенону и правда не послышалось. Он облегченно вздыхает, улыбаясь. Достает ремень из-под подушки и швыряет в тотчас среагировавшего Мидея. «Оставайся. Мои личные купальни через дверь. Утром разойдемся, если тебя тревожит безопасность». Мидей вновь смиряет его цепким взглядом, но Фаенон лишь показательно подносит цветок к носу — можно проигнорировать наготу со странными пятнами и даже спутать его с моделью для художника. Жаль, что Мидей вряд-ли разделит его мнение. Но смотрит долго, уперевшись в точку на лбу, будто дышать перестал даже. Так что Фаенон не ждёт. Пересиливает себя и вполне уверенно поднимается. Не стесняясь наготы, проходит мимо и распахивает двери в купальни с умиротворенно текущим золотом. Кидает приглашающий взгляд и входит первым. Палочки благовоний уже почти истлели, он ставит новые. Мидей удивительно расслаблен, это читается в движениях, в тоне голоса и в устало смыкающихся глазах. Мидей удивительно расслаблен и позволяет вольности, от которых бы отмахнулся с ядовитой усмешкой. Фаенон распускает косу и мерно трёт его волосы. Массирует кожу под вздох облегчения. Смывает ещё раз водой с глубоким блеском, прося Мидея прикрыть глаза, тем самым проверяя, не уснул ли принц в его купальнях. После проходится своими любимыми маслами с древесным ароматом вдоль корней, втирает мягче и медленнее, понимая, что слишком привык к этому умиротворению и точно захочет ещё. Позволяет Мидею прервать его внезапным хватом за запястье. Позволяет прижать свою ярко пахнущую маслами руку к губам, позволяет себе хлипко вздохнуть. Тянущая нежность распирает стенки грудной клетки, Фаенон невольно касается губами чужих губ, промакивая поблескивающие волосы, убирая лишнюю влагу. Мидей, борясь со сном, тянется ещё, обхватывая поперек талии, но Фаенон лишь всучивает ему чистые одежды. «Свое по утру наденешь, в моей постели изволь быть не в уличном». Мидей кивает коротко. Переодевается, не скрываясь, но Фаенон не ведётся. В постели его ведёт от Мидея, пахнущего так знакомо. «Ты удивительный, Фаенон», — только и говорит Мидей будто в ответ на его мысли. Фаенон целует в уголок губ, позволяя прижать себя ближе. Благовония убаюкивают сладко, и Фаенон наконец-то спит глубоко, спит без кошмаров. Стук в дверь мягко выводит из полусонного состояния. Кажется, они хотели разойтись пораньше? Фаенон не знает на счёт Мидея, но он просто не мог заставить себя вынырнуть из горячих объятий, которые давали удивительные долгожданные касания, хоть и во сне. Стук повторяется. Фаенон медленно отслаивает реальность от видений в дрёме. И верно. Нужно вставать. Мидей под боком начал ёрзать, не открывая глаз. Фаенон отпускает короткое: «Лежи», — подчёркивая слова ласковым поглаживанием по ставшим за ночь удивительно мягким и блестящим волосам. Мидей почему-то сразу успокаивается, откидываясь на подушки. Фаенон накидывает рубашку, в два счета натягивает штаны с сапогами. Подумав, сует под ремень на груди гиацинт. Слишком привык к запаху в последнее время. Фаенон трёт заспанно глаза и приоткрывает дверь другой рукой. Трибби хихикает слишком громко, так что Фаенон закрывает дверь, выходя из покоев. Тихое: «Воротник-то поправь хоть», — заставляет застыть и, возмущённо задохнувшись, ощупать шею. Нытьем отдается во всех мышцах, но у позвонков — особенно. Фаенон силой мысли заставляет себя вспомнить, что Трибби больше лет, чем всем златиусам вместе взятым. Так что он пытается, правда пытается, невозмутимо поправить ворот накинутого второпях камзола и пройти вслед за Трибби. Аглаю вот не интересуют такие мелочи, вроде следов на теле. Фаенон встал и верно появился перед ней в купальнях — этого вполне достаточно для убеждения, что он не забывает своего долга даже в обстоятельствах предположительной страсти к напарнику. Поэтому Фаенона вновь отправляют на сдвинувшуюся границу вместе со взводом солдат. Хотел бы он, чтобы с выходом из купален лишние мысли пропадали по щелчку пальцев. Голова легка и удивительно пуста. Если раньше он отвлекался на ненужные мысли, воображая невольно картины разрухи и трагедии, то вчерашнее спокойствие удивительным образом проследовало за ним и в этот день. Вспоминая умиротворенного Мидея, доверяющего ему свою спину и шею, Фаенон находил в себе новые силы и точными ударами сносил полчища отпрысков титана. Меч легко гулял в руке, а пальцы помнили гладкость чужих волос. Фаенон воодушевлен, и это видели солдаты, уподобляясь ему и сражаясь ещё отчаяннее. Сражение не продлилось долго, потерь было меньше ожидаемого, и уже в час претворения он был в Охеме. Доложив Аглае о результатах миссии и получив ее благосклонный кивок, Фаенон отправился... Бродить бесцельно. Мысль найти Мидея жгла подкорку, но... Что он ему скажет? К чему вообще была вчерашняя ночь? И все эти страшные откровения, сорванные в стонах с его губ — как это можно внятно объяснить? Фаенон первым начал провоцировать, снова поддавшись слабости. Ему и объясняться, верно? Верно. Но Мидея, как назло, нигде не было. Устав в третий раз прочесывать купальни, Фаенон уселся в тени вне беседки, замерев взглядом в каменную стену. Совершать необдуманные действия всегда легче, чем осознавать последствия. Раньше Фаенон и не задумывался, насколько. В голове роились сотни мыслей, сценариев. Как начать разговор? Спросить мнение Мидея насчёт всего этого? Перекладывание ответственности. Сознаться в чувствах? Но в каких? Фаенон вроде все ещё испытывал дружескую симпатию, это ведь не считается любовью? Переложить все на судьбу? Пусть слова сами идут изо рта, Фаенон будет воспроизводить и позориться. Тихие голоса набирали громкость с каждой минутой. Фаенон хотел было уйти, чтобы не мешать приватному разговору в беседке, но понял, что узнает голос Мидея и... Кратероса. Тело замирает в попытке притаиться, Фаенон корит себя за это ребячество, но голос Мидея звучит эмоционально — у него всегда так в общении с наставником? «Это невозможно! Он ничего не понимает!» «Остынь и скажи внятно. Может, ты все не так понял?» «Ясное дело, что я мог не так понять, но головой думать умею. Но это... Дерет грудь изнутри». «Поясни», — голос Мидея стал приглушённым, будто владелец повернулся боком. Может, смотрит на город — думается Фаенону. Он благодарит высокие кусты, рассаженные вдоль беседок. И одновременно хочет, чтобы архитекторов сада уволили в эту же секунду. «Он преподнес мне в дар украшение из Кремноса. Из тех пещер. С сапфиром» Слышится вздох и хриплый кашель. Молчание давит на плечи, Фаенон царапает кожу брони. «Ты говорил ему о традициях?» — слабо спрашивает Кратерос, и Фаенон внутренне содрогается от появившейся слабости в голосе. «Нет». «И прочитать он нигде не мог... Спросить? Никто из народа Кремноса не расскажет охемовцу о такой интимной традиции. Ты понимаешь, что игнорировать это — как оскорблять наследие нашего народа?» — Фаенон давится воздухом и закусывает перчатку. Он... Что, черт возьми, он сделал? «Наш народ уже утерял земли». «Но не культуру. Решай сам, Мидеймос. Здесь я тебе не помощник. Ты — наследный принц, и слово твое — закон. В глаза никто не посмеет усомниться в твоём выборе». «У него девушка», — Фаенон задерживает дыхание, чтобы не издать звук между удивлением и карканьем. Он... многое про себя не знал. «Это он тебе такое сказал?» — Фаенону хочется расцеловать руки Кратероса. «Это видно, — упрямо заявляет Мидей. Становится тускло, будто в душе погасло несколько десятков свечей. Утренний подъем духа как рукой сняло, усталость, давящая на плечи, вернулась. — Я хорошо его знаю и в состоянии отличить влюбленность от симпатии». Какой Мидей... слишком уверенный в себе. Или наоборот, неуверенный? Фаенон не знает, что и думать. Фаенон не знает, что чувствовать. Так выглядит влюбленность? Так она ощущается? Как в вальсе с той девушкой? Это ужасно пресловуто. «Я много раз говорил тебе перепроверять информацию перед окончательными выводами, Мидей. И разведчики, и наши глаза могут ошибаться». «О, Никадор... — Мидей почти стонет. — Как в его пустую голову вообще пришло, совершенно не подозревая, признаться мне в любви!» Фаенона, кажется, наотмашь ударили в солнечное сплетение. Тем самым сломанным пополам мечом отца, защищавшего родину из последних сил. Не чувствуя ног, тела, мыслей, он статуей замирает, и голоса на фоне сливаются в единый шум. Страх охватывает внутренности в очередной раз. Бьётся с бурлящей кровью, колотится неистовым сердцем и вырывается изо рта громким дыханием. Как у него вообще это вышло? Что за насмешки судьбы? Мало его прошлого, так стоит рушить его нестабильное настоящее при определенном безнадежном будущем? Фаенон рвет перчатку, не замечая этого. Голоса стихают, а он не может сдвинуться с места. Чем они закончили разговор? К какому выводу пришел Мидей? И почему, о титаны, он промолчал? Объяснил бы сразу это странное совпадение, вызывающее неловкость, Фаенон бы сразу развенчал его опасения... Как? Представить, как он отвергает Мидея, рассказывая об истинном смысле серьги — подобно смерти. Не случилось бы тех разговоров. Не случилось бы той ночи. Не случилось бы омовения в купальнях. Вот это правда похоже на смерть. Взгляд падает на оголенное теперь запястье, где красуется алый отпечаток. Он моргает, и, кажется, вспоминает о дыхании. Тот же принцип, что и после кошмаров — Фаенон жив и умирать не собирается. Дыхание глубокое, ритмичное, на вздохе задерживается, на выдохе — тоже. Первый цикл, второй цикл, третий цикл. Грудь вздымается, лёгкие расширяются, в ватную голову бьёт холодный источник трезвости. Последний ручной вдох — и он уже может подняться на ноги. И тогда получается подумать без душащей горло паники. Фаенон и правда признался? Или попросту обманул лучшего друга? В этом стоит главная задача разобраться. Однако... Какой Мидей ему друг теперь? Что на самом деле чувствует Фаенон? Насколько это можно соотнести с его реальными желаниями? Клубок стянутых ощущений пульсирует и мешает восприятию цветов. Фаенона будто лишили зрения, и теперь даже самые легкие операции ему нужно осваивать заново. Жить с этим чувством... Ужасно непривычно. Задумываться о своих эмоциях, а не жить на автомате ради мести или миссии — тоже. В любой другой бы ситуации Фаенон бы пришел к выводу, что ему нужно все обдумать в одиночестве. А ещё, что Мидей определенно будет его искать. В любой другой бы ситуации Фаенон бы привычно затаился или сбежал на границу. Но не сейчас. Эмоции берут верх, ноющая голова отказывается давать разумные советы. К кому ему пойти? Кастория едва смыслит в чувствах, Трибби обладает мышлением ребенка, Аглая давно растеряла всю человечность. Больше у него и не было друзей, близких друзей, кроме Мидея. От этого усталое раздражение поднималось всполохами в груди. Мидей... Преграждает дорогу в одном из витков по Охеме. Мидей... Боги, Фаенон, просто не может это видеть. Не после вчерашнего. Не после того разговора. Не после разъезжающих подкорку мыслей. «Значит, у меня есть девушка, Мидей? — ярко злится Фаенон, в принципе, не думая, и не готовя вступление. Мидей хмурится, скользя по его лицу рваным взглядом. — Ты мне ее сосватал, позволь узнать? Что за секреты? Мы всегда все друг с другом обсуждали, что пошло не так? — он повышает голос слишком явно, уже не скрывая свой безвыходный надрыв. Все произошедшее изматывает своей неопределенностью, что нельзя просчитать и сделать верный вывод. Единственный человек, несущий спокойствие, стал рассадником его тревог вперемешку с сумасшедшими желаниями. Фаенон терялся. Фаенон не привык к таким скачкам чувств». «А что, позволь узнать, мне думать, если уже неделю ты уделяешь время ей одной? Девушки в наших компаниях, твои побеги за моей спиной и та свадьба... — Мидей ничего не спрашивает, слишком хорошо зная все эмоциональные состояния Фаенона, лишь четко отвечает на претензию». «Боги, я и подумать не мог, что это выглядит так в твоих глазах!» — кричит Фаенон отчаянно. Выдыхает, силясь восстановить воздух в лёгких. Его импульсивность шита белыми нитками, а быть ещё глупее в глазах Мидея кажется окончательной потерей этих странных взаимоотношений. Фаенон не знал, что чувствуют люди в такой ситуации. Не знал, сильны ли его чувства или слабы. Если все тело полыхает от одного воспоминания, а настоящее с Мидеем напротив вызывает колкие мурашки и желание кричать, кричать, кричать, выражая эти страшные эмоции — это сильно или всё-таки недостаточно? Но когда к нему делают шаг, становясь вплотную, и мягко проводят кончиком перчатки от виска к уголку губ, эмоции оседают волной, бьют больно, мелкими всполохами распределяясь по поверхности одной небольшой высотой. «Извини. Я требую от нас слишком многого», — тихо выговаривает Мидей. Прикосновения правда успокаивают, и Фаенон напоминает себе о том, сколько они пережили вместе. Кажется, он знает Мидея вдоль и поперек. Кажется, это может помочь в их странной ситуации. «Нет у меня никаких девушек. И кажется, не будет, пока ты рядом, — горько тянет Фаенон, расшифровывая хоть часть своих чувств. Подставляется под касания, склоняя голову, прикрывает глаза. — Прости, что кричал. Я хотел бы все обдумать, и...» Губ касаются в обжигающем поцелуе. Мидей отталкивает его за угол, прижимая к стене. Руки беспорядочно скользят вдоль слоев одежды, зубы кусают припухшие после вчерашнего губы, на что Фаенон тихо стонет, впиваясь ногтями в плечи Мидея. «Что мы делаем?» — едва слышно спрашивает Фаенон, отрываясь на мгновение. Взгляд скользит в сторону, на оживленный переулок, откуда утащил его Мидей. Кажется, никому нет дела. Кажется, Мидей забирает слишком много внимания, чтобы об этом заботиться. «Не знаю, Спаситель», — тянет в губы он и в ответ на укор во взгляде коротко целует. Наблюдая за реакцией, целует ещё раз. И ещё. Лёгкие щекотные поцелуи ощущались сахаром на губах и касанием румянца на щеках. Фаенон улыбается широко, и Мидей целует ямочки на его щеках. Искры в чужом взгляде хочется наблюдать вечно — чтобы звёзды светили, нужно, чтобы ночь никогда не кончалась? Колкое послевкусие тянет в покрасневших губах. Хочется облизать, почувствовать свою кожу под языком и вспомнить моменты, произошедшие минуту назад. Хочется ответить не менее интенсивно. Фаенон почти придумывает, как, проводя языком по горящей губе, по-лисьи сужает глаза. Но Фаенон всё-таки боец, и рефлексы одним желанием не отключишь. Периферия горит ослепляюще красным и замедляет время. Толчок — Мидей правда, как скала, ни сдвинешь, ни порушишь. Фаенон скользит мимо него, мягко приземляясь на одно колено. Ловит ловко высунутый им цветок за стебель, пытается отряхнуть от дорожной пыли. Случайный прохожий оглядывается на них с подозрением, замечает Мидея. «Наследный принц Кремноса, это вы! Какая честь столкнуться с вами столь случайно! — кремносец выпячивает грудь вперёд, в попытке соответствовать комплекции раздражённого Мидея. Разница чуть ли не в два раза, отчего Фаенон с интересом поднимается, вытирая пыльное соцветие об одежду. — Прошу простить за дерзость, но не врут ли слухи о том, что вы не поведете свой народ на родину? Извините, но это вопиющее невежество, традиции наших предков...» Фаенон перестает слушать. В голове возникают образы того, как Мидей спорил о том же со своим наставником пару дней назад. Мидей... Наследный принц Кремноса. Выбивший себе жизнь кровью отца, нареченный быть в крови коронованным. Мидей... Ощущается далёким. Впервые. Фаенон только сейчас слабо задумывается о традициях Кремноса. Об их жестокости, об отсутствии в жизни кремноссцев сентиментальности и вечной готовности к смерти. И как в таком контексте воспринять их ситуацию? Тотчас отложенные на потом сомнения накатывают с новой силой. Фаенон захлёбывается солёной пеной и проваливается в глубину, внезапно возникшую на мелководье. И правда, что они делают? Как Мидей воспринимает все это? Он же не знает, что Фаенон признался ненамеренно, получается, Фаенон продолжает лгать ему в лицо? Но, подождите, Мидей же сам говорил, что Фаенон не может этого знать... «Слухи не врут, — угрожающе отвечает Мидей. — А теперь, пошел вон.» Мысли путались в голове, и Фаенон с ужасом поймал себя на понимании, что искажает факты. Подменяет их, подкармливая сжигающий страх. Ему всё-таки страшно. От возникшей неопределенности, от давящей нестабильности, от растущей неловкости. Хочется разобраться, но — какая глупость! — он не знает, как. Трезвости давно не было в его голове, а из-за подмены понятий хотелось закрыть уши от кричащих мыслей или драться до потери последней капли силы — чтобы меч затупился, чтобы руки стёрлись от перчаток, чтобы мышцы отказывались держать это глупое тело. Кажется, ужас слишком ярко отпечатался в его глазах. Мужчина в спешке уходит, а Фаенон сипло смеётся. Мидей хмурится, Мидей с ходу понимает его эмоции. И никакая натянутая безмятежность его не обманет. «Прости, я... Мне лучше тоже уйти», — Фаенон сдается, теряется, ругая себя. Хлопает соратника по плечу под недоуменный взгляд, тянет губы в болезненной улыбке и ныряет в оживленный поток соседней улицы. Он слышит, нет, ощущает всем телом и интуицией бойца, что Мидей пробирается за ним. Скользит сквозь расступающуюся толпу по пятам, дышит в затылок и с каждым шагом приближает кончину Фаенона. Он не знает, что скажет ему на эту жалкую демонстрацию. Хочется переместиться одним махом к себе в покои и забыться в лучшей литературе Охемы. Да и там его будут преследовать алые гиацинты, как вечное напоминание. Фаенон смаргивает пот и внезапно понимает, в какую сторону идёт. Вовремя ныряет в знакомую дверь, не отличающуюся от других ровным счётом ничем. Поднимается по каменным ступеням, оказываясь на низком втором этаже. Парниши-ювелира дома нет, его сестра испуганно оглядывается. В глазах мелькает узнавание, облегчение, а потом — тревога. Фаенон устало усаживается рядом за стол, наблюдая, как девочка ловко переплетает стебли цветков в крепком венке. Из окна виднеется макушка Мидея — он проходит мимо неспешно, но, к счастью, ничего не заподозревает. Вина новым витком проворачивает органы. «Извини за такое вторжение. Я... куплю у тебя цветы, чтобы отплатить», — устало говорит Фаенон, подпирая голову. Девочка машет руками. «Не надо, не надо. Брат вас очень ценит. И я ценю. Считайте, я вас пригласила», — девочка улыбается. Фаенон вздыхает тяжело. Тишина приятно касается ушей, шум улицы где-то там далеко, как и все его томления, связанные с Мидеем. Минуты тянутся долго, Фаенон ловит себя на понимании, что завис на переплетающих стебли цветов пальцах девочки. Тиски нехотя разжимают грудь, давая сделать полноценный вдох. Девочка чуть поворачивает в его сторону голову, замечая поломанный красный гиацинт, который невольно Фаенон крутил в руках. «Знаете, недавно один богатый господин купил у меня целую корзину гиацинтов, — Фаенон взметает взгляд, слабо понимая, к чему она клонит. — Красных гиацинтов. Больше я их не собирала с того дня, — веки смыкаются в медленном моргании, обдумывание забирает слишком много сил. — Я думаю, плохие люди не стали бы так делать». «Как?» «Смотреть сначала на меня, а потом на цветы. Я совсем не привлекаю взгляд на фоне того, что продаю. Беженцев в Охеме много, каждому не поможешь. А тот господин меня заметил. И... Не сильно рассердился, когда я не стала про вас рассказывать». «Мид... Тот господин спрашивал про меня?» — удивлённо переспрашивает Фаенон, оживая. «Он спрашивал, кому сегодня я продала гиацинты. Но вам я же подарила, верно? Как только я отказалась, он купил всю корзину и просто ушел. Я думала, он пытался на меня повлиять, но он и не думал давить этой покупкой...» «Он правда благороден». «Что бы вас не тревожило... Расскажите это. Брат учит меня говорить. Живя на границе, сложно рассказывать о грусти, когда все вокруг умирают. Но брат учит меня этому. И мы больше не ссоримся. Почти не ссоримся». Фаенон гулко хмыкает, моргая. Образы смешиваются, из ореховых волос расцветают персиковые пряди, а лицо приобретает яркую, заразительную улыбку. Та девочка — как отпечаток прошлого, радости в горе и связи с отцом. Как отпечаток несостоявшихся родственных связей. Эта беженка того же роста и с той же звонкостью голоса. Фаенон хочет отдернуть себя за подобное доверие. Фаенон просто не может уйти, оборвав мнимые кадры спокойствия с разрушенной родины. Эта девочка собирает цветы на небольших полянках вокруг Охемы. Та девушка учила его держать меч в бескрайних полях Элизии Эйдес. «Хах, ты очень сильная, знаешь это? Я вот никак не могу заговорить с одним человеком. На кон поставлено слишком многое. Кажется, я слабее, чем все вокруг думают», — Фаенон отпускает смешок, заражая им девочку. Та прикрывает улыбку рукой, но после тихо спрашивает: «А вам грустно без него?» — Фаенон молчит, хотя ответ пришел в ту же минуту. «Да. Очень грустно». «Значит, надо действовать, — девочка переводит дыхание, потирая уставшие глаза ладошкой, и начинает мерно рассказывать. — Один раз я продала сыну одного богатого господина гладиолусы, а он покрылся страшными пятнами. Его отец начал сильно ругаться, что я продавала проклятые цветы. Нас грозились изгнать из Охемы, а у меня совсем не получалось решить все самостоятельно. Но, оказывается, брату было грустнее, ведь грустила я, а он не понимал, в чем дело. Я все рассказала, а брат не стал меня ругать. Родители всегда меня ругали раньше, и я боялась. А здесь все было по-другому. Мы вместе рассказали все страже. Оказалось, что у того мальчика была аллергия на гладиолусы, но отец был против медицины и отказывался это принять». «Это не очень разумно с его стороны. Я рад, что вы в порядке», — мягко замечает Фаенон, раздумывая. «Да, нас не выгнали из города, это главное. Но теперь... Я больше не собираю цветы с той поляны». История оставила на ней свой след, это видно. Девочка выглядит спокойной, но слабо сжимает губы, напряжённо вглядываясь в узор плетения. «Эй. У тебя чудесные венки, давай сделаем фото?» — пока девочка с непониманием смотрит на него, Фаенон водружает камеру на стол объективом вперёд и лёгким движением руки устраивает венок на чужой голове. Девочка давит улыбку в ладони, требует надеть Фаенону венок тоже и послушно смотрит в камеру, чуть растягивая губы. Вспышка ослепляет склонившего голову к девочке Фаенона. Он обещает прислать фотографии или принести их лично в ближайшие дни. Девочка восхищённо осматривает сделанные фото, проматывает медленно и со вниманием. Активно тычет в фотографию Мидея со спины, удивляется вяжущей химеру Кастории и восторгается объемами центральных купален. Фаенон обещает ее туда провести. «Я... Познакомлю тебя с одним другом. Он прекрасно ладит с детьми, в отличие от меня!» — смеётся Фаенон, получая осуждающий взгляд то ли за свою низкую оценку коммуникации, то ли за «детей». Взгляд падает на все более оживающую улицу, и теперь перспектива быть пойманным Мидеем уже не кажется такой устрашающей. «Спасибо тебе. Что прикрыла. И всё-таки наверно ты права. Мне не стоит прятаться», — Фаенон встаёт, но девочка тянет его за руку. «Не спешите. Вам нужно отдохнуть и собраться с силами, я точно знаю. Иначе сложно будет найти нужные слова... Сегодня концерт под открытым небом — очень хорошее мероприятие. Если пустят, я буду там продавать цветы... — девочка прыгает и цепляет стебель цветка за броню. Фаенон вопросительно поднимает брови. — Вам... очень идут гиацинты, — стесняясь, признается она». «Белых я ещё не носил, — радуется Фаенон, пожимая детскую руку. — Спасибо. Спасибо тебе». Он машет рукой на прощание и пропадает за дверью. Вдыхает полной грудью, давя счастливый смешок. Кажется, это выглядит не слишком нормально, поэтому Фаенон тотчас вливается в поток людей, стремящихся по своим делам. На душе теплится приятное ощущение послевкусия беседы, принесшее ему мягкое спокойствие и азарт творить и писать свою жизнь. Всё-таки нужно поговорить. Расписать свои чувства в красках или не очень — как пойдет. Высказать — и пусть Мидей его судит. Другой судьбы Фаенон себе не желает. Если раньше это казалось закланием, то теперь — шансом. Фаенон сворачивает к знакомому торговцу, протягивая на автомате камеру. «Проявишь? До завтра». Торговец часто кивает, откладывая дела. Ловит на лету мешочек с валютой, взвешивая, пока Фаенон, весело напевая вальсовую мелодию, сворачивает за угол. Час претворения близок, и ему до приятной щекотки хотелось успеть на тот концерт. Переодеться соответствующе до этого и привести мысли в порядок. А Мидей... Мидей не ходит на такие мероприятия. Понять, с грустью он думает такие мысли или с весельем, Фаенон не в силах. Однако, подобные планы радовали. Значит, их всё-таки стоило бы воплотить. Как только накидка Фаенона, развеваясь, пропадает за углом, Мидей выходит неспешно. Вальяжно опирается о прилавок, смеряя напряжённым взглядом торговца, мол, сам не поймёшь, что нужно клиенту? «Мне нужно посмотреть его камеру», — чеканит он. Без слов ясно, кого именно. «Но господин Фаенон...» — потерянно разводит руками торговец. «Потерпит такое лишение. Это наши с ним дела. Тебе все понятно?» — торговец пытается как-то возразить, но вновь теряется, забываясь. Мидей преградил единственный путь к отступлению и будто заслонил собой весь просвет. «Ох...» — скрипит торговец и боязливо вручает камеру. Мидей спустя пару попыток находит кнопку включения. Тело съедает непонятное собственничество. Фаенон был подавлен и испуган, когда петлял от него по улочкам Охемы. Как только прошло около получаса, он уже воодушевлен и спокоен, занят какой-то идеей, что даже не замечает преследования. Нужно сказать ему об этом. Небезопасно ставить чувства первее осмотрительности, каждый воин это знает. Скрывать яростную дрожь в руках удается после сильного сжимания. Не хочется ненароком вывести из строя камеру, а потом с позором объяснять свое импульсивное действие. Но Спаситель не мог же так грязно врать? Врать в лицо об отсутствии других отношений, а позже влюблено скакать по улицам в известном только ему направлении? Какая глупость. Мидей знал, что Фаенон не такой. Но внести хоть каплю ясности в их спутанные стянутые взаимоотношения хотелось. Ведь произошло слишком многое, чтобы оставить все на волю судьбы. От этого лишь тянущее сладковатое давление опускалось на плечи. Торговец услужливо подсказывает ему кнопку включения фотографий. Мидей замирает. Моргает пару раз, пытаясь сбросить морок. Выдыхает отрешенно, прощелкивая фотографии. Как волной в душе смело все сомнения. Осталось лишь медовое цветочное послевкусие с забивающимся в нос ещё с утра древесным маслом Спасителя. На фотографии — чуть улыбающаяся девочка и несомненно счастливый Фаенон. Сердце пропускает удар, когда он считывает запечатлённую на фотографии ценную радость. С этим детским венком на голове напарник выглядит ещё забавнее, вызывая невольную щемящую нежность. Слишком невыносимую, чтобы вот так стоять без действий. «П-пожалуйста, что бы ни было у господина Фаенона, я тут не при чем, господин Мидей... Прошу вас....» — торговец прячется за стойкой с товаром, видно, по-своему трактовав взгляд принца. Тот не спешит его разубеждать, поднимая взгляд от камеры. «Проявишь один снимок в двойном объеме. Отдашь мне. Тебе все ясно?» — Мидей даже не пытается добавить голосу напора. Торговец почти падает от избытка чувств, часто кивая. Уходя, спиной Мидей слышит горькое: «Титаны не простят меня до самой смерти... Но может быть Никадор благоволит принцу? Может сделаться кремноссцем, пока не поздно...» Тихо хмыкнув, Мидей ускоряется, чтобы не слышать больше подобного бреда. Фаенон неуверенно ступает вперёд, когда очередь, наконец, продвигается. Вносит символическую плату за вход, кивает приветствующей его девушке. Глубоко вдыхает жаркий в любое время суток воздух, распрямляя плечи. Несмотря на несменяемость дня и ночи, час претворения ощущался во всем на этом концерте: в расслабленных охемовцах, тонко пахнущих вином, в резвящихся под ногами детях, радостных, что родители отвели их куда-то, кроме своих дворов, в лёгких улыбках и приветствиях, предвкушающих дивный конец дня. Охема давно не видела концертов из-за напряжённой ситуации извне. Теперь это мероприятие должно вернуть в сердца людей надежду и дать короткую минуту безмятежности. Фаенон только и успевает, что отвечать на кивки и подходить к подзывающим его знакомым. Мимо проносится Трианна, и он в спасении устремляется за ней. Они хихикают, окружая его, и Трибби тычет пальцем в гиацинт. «Тоже купил у той девчонки на входе? *Мы* посоветовали ей попробовать сеять самой, охемовские поля недолговечны», — Трианна поправляет ладошкой венок и, хватая сестер за руки, тащит куда-то дальше. Фаенон и слова вымолвить не успевает, дивясь, зачем сестрам столько венков, как их место занимает кроткая Кастория. С венком на голове. «Мне казалось, ты нечасто посещаешь такие места, Кас? Составить тебе компанию?» — доброжелательно предлагает Фаенон. Кастория, смущаясь, отводит взгляд. «Нет, я... На пару минут. Тебе не стоит играть с судьбой, я найду себе место на безопасном расстоянии. Просто... — Кастория отводит взгляд к сцене, где готовили инструменты для выступления. — Я очень люблю эту группу». «Что ж, удачного прослушивания, Кас!» — Фаенон скрепляет свои руки в замке, и Кастория едва улыбается в ответ. Проходит мимо, будто плывя, распространяя непередаваемый аромат каких-то незнакомых цветов. Фаенон пробирается сквозь толпу ближе к месту, которое подготовили для будущих танцев. Его останавливает ещё пара человек, хороших знакомых, так что Фаенон охотно вступает в беседу, кажется, о новом виде ткани на рынке и интересе Аглаи к нему. Музыка гремит совершенно внезапно, оглушает торжественностью. Толпа, охваченная азартом, кричит, приветствуя вышедшую на сцену группу. Песни — знакомые каждому в Охеме, теперь трогают слух своим чистым и живым звучанием. Фаенон прикрывает глаза, невольно покачиваясь в такт, что-то на автомате отвечает спросившему. Начало выступления растормошило публику, и следующая мелодия была воспринята гораздо большими овациями. Фаенон ощутил приятное очищение мыслей, с закрытыми глазами, можно было представить гул вечерних птиц, стрекотание сверчков и ласкающий кожу чуть слышный ветерок, приносящий прохладу после изнурительного дня полевых работ. Музыка плавно меняется, и после слов солиста окончательно перетекает в неспешную, плавную. Фаенона укачивает ещё сильнее, пока из приятного ощущения невесомости его не выталкивает вроде бы знакомый окрик. Распахивая глаза, он скользит по плотной толпе, замечая ту самую позабытую им девушку. Слабый укол вины ощущается меж ребрами, но девушка радостна и мила, совсем не показывает своего отношения к подобному вольному поведению Фаенона. Они перебрасываются парой приветственных слов, девушка расцветает все сильнее, Фаенон вспоминает, какого это — улыбаться с небольшой долей фальши. «Может, я очень дерзка, моя мама бы меня не похвалила... Но не желаете вы разделить со мной этот танец?» Фаенон хлопает глазами с удивлённой улыбкой. Так... Можно? Его одолевает восхищение. «От всего сердца прошу меня простить, сегодня тело не мое, и грация вслед за Мнестией оставила меня. Если вас не обидит, я не хотел бы танцевать сегодня. Совсем», — красноречие даётся нелегко, и девушка замирает. Отказы всегда принимаются нелегко, от этого Фаенон чувствует ещё большую вину. Однако... Он просто знает, что не будет ни с кем танцевать. Да, придавать настолько великое значение обыкновенному вальсу — как быть стариком во взглядах среди прогрессивного поколения. Однако Фаенон чаще всего придерживался верности себе. И вновь давать лишние шансы не хотелось никому. «Хорошо. Я поняла вас. Извините, я отойду?» — Фаенон кивает согласно, слушая впол уха. Кажется, или сквозь оглушающий призвук тонкой скрипки он слышит знакомые ноты голоса? И правда. Фаенон не верит глазам. Спина уходящей девушки закрывает мужчину в лёгкой черной рубашке, стянутой ремнем на груди, но Фаенон узнает эти волосы из тысячи. На принце не было брони от слова совсем, что предавало образу непривычную безмятежность. В противовес размышлениям Фаенона, Мидей что-то невольно шипит, отмахиваясь, но Трибби удивительно прытко закрепляет какой-то заколкой на его волосах жёлтый венок. Ее подхватывают сестры, сбегая, и Мидей остаётся в явном проигрыше, ведь бегать за детьми на равных точно не в его принципах. Фаенон ужасно жалеет, что отдал камеру на проявку. Цветы невольно вплелись в шелковистые пряди Мидея, плотно прилегая к волосам и оставляя медовую пыльцу. Принц со вздохом шарится по макушке, но тут же слышит предательский щелчок. Фаенон успевает лишь раскрыть рот, как одним плавным движением Мидей цепко выхватывает из толпы горе-фотографа. Тот — бледнее смерти, но, видимо, желает усугубить свое положение, делая снимок лица вплотную. Фаенон давится от смеха, представляя, что за фотографии там получились. Мидей, кажется, ещё немного и порвет рубашку от напряжения. Он ставит фотографа на ноги, беспринципно под возгласы возражения отбирает камеру и как-то подозрительно сильно сжимает чужое плечо. «Эй-эй, дружище, ты ему руку вывихнешь! — не в силах ждать развязки, появляется из укрытия Фаенон. Мидей поднимает на него полные недоумения глаза, деланно вздыхает. Фотограф облегчённо стонет, но Фаенон не спешит ему помогать. С улыбкой он забирает у Мидея камеру, намеренно проходясь ногтями по тыльной стороне ладони, и вынимает пленку. Привычным движением всовывает ее в пространство меж броней и телом, ласково хлопает фотографа по больному плечу и всучивает камеру в дрожащие руки. Подмигивает. — А в следующий раз я его не остановлю!» Мидей за это время содрал с головы венок, звеня выпавшими заколками, повесил туда же на объектив камеры. «Все понял? Пошел теперь», — указывает неопределенным кивком в сторону выхода. Ошарашенный фотограф понимает все слишком буквально, на автомате надевая потрёпанный венок и устремляясь сквозь колючие кусты к дороге. Мидей лишь головой качает устало, а Фаенон уже восхищённо ощупывает ткань рубашки. «Кремносцы носят рубашки? Где ты нашел такую? А в вашем языке разве есть существительное «стиль»? Или ты — яркий представитель этого слова?» Мидей вскидывает бровь, складывая руки на груди. Фаенон замирает. Тушуется, понимая, что совсем немного забылся. А Мидей, кажется, уже разворачивается, чтобы уйти. У Фаенона будто петля обвязана поперек торса и прямо сейчас за нее кто-то безжалостно дёргает, тянет, вынуждая срываться, устремляясь за Мидеем. Памятуя о чужих рефлексах, он не хватает за руку, лишь кладет ладонь на плечо, тяжело дыша. «П-подожди! Прошу, дай шанс объясниться...» Мидей удивленно оборачивается, непонимание сменяется на сквозящую теплоту. «О, Никадор, я отойти думал, мы на проходе эту демонстрацию устроили. А ты что уже надумал, Спаситель?» — Фаенон медлит и слишком облегчённо выдыхает, улыбаясь зубами. Мидей медлит тоже, не решаясь ни на что либо более, и Фаенону глубоко внутри больно жаль. «Мидей... Прости, прости что сбежал, я...» У глаз напротив взгляд ожидающий, атмосфера совсем не та, что хотел воссоздать Фаенон. Медленная мелодия ласкает уши, и он решает попробовать. Протягивает, снимая на ходу перчатку, ладонь. «...Хочу пригласить тебя на танец». Чужие глаза удивлённо распахиваются, брови взлетают вверх ещё больше. Ожидание затягивается, Фаенон справедливо ждёт вероятного отказа — карма должна настигнуть его хоть когда-то. Но Мидей не изменяет привычкам. Коротко кивает, подавая руку, и неспешно ведет сквозь толпу к танцующим. Неровные вздохи по сторонам от плеч кажутся тем ещё испытанием. Но у Мидея стойка безупречная, от чего Фаенону хочется смотреть со стороны и наслаждаться ею всю мелодию. Он неуверенно вкладывает свою руку, другую помещает на плечо, чуть сжимая. Прикрытого одеждой Мидея видеть всё-таки непривычно. Однако... Такая железная уверенность в действиях и равнодушие к ошарашенным взглядам своего народа — Фаенон завидует этой силе духа. Позади него раздаются смешки, Фаенон готов поставить все состояние на кон, что смеются сестры-златиусы. А откровенное: «Мидейчик добился своего! Наконец-то!» — заставляет возмущённо обернуться. Сестры предусмотрительно скрылись в толпе. Мидей сверкает непроницаемым взглядом. «Я даже не буду спрашивать, о чем они говорили». «Расскажу тебе потом. Может быть, после сегодняшнего танца», — пожимает плечами Мидей. Фаенон успокаивается, удовлетворив потребность во всезнании. Случайно падает взглядом на возвышающуюся над площадью для танцев крышу, высматривая две фигуры. Кастория, поглощенная обществом странной девушки с кошачьими повадками, лишь склоняет в его сторону голову, кивая. Для Фаенона это равноценно полноценной поддержке от молчаливой Кастории. Он выдыхает ещё раз. И вполне уверенно делает шаг назад, тотчас вливаясь в поток вальсовых нот. Ноги двигаются сами по себе, Мидей не ощущается партнёром, ощущается чем-то единым с ним, кто ловит на ходу движения, продолжает, соизмеряя длину шага и угол поворота. Расслабление наступает спустя пару витков по площади, и мерное движение общего круга утягивает, погружая в атмосферу неспешности и расслабления. Фаенон сильнее опирается о чужие руки, чувствуя, как они сжимаются на его торсе в ответ. Мидей слабо сужает глаза, рассматривая его лицо. Фаенон мягко отражает взгляд, погружаясь в родной солнечный янтарь. «Эта музыка... Ее любил играть мой друг. Он отлично владел лирой», — неожиданно говорит Мидей вполголоса. Фаенон вздыхает, с трудом вспоминая, что слышал подобные ноты до этого. Ведь раньше он и мечтать не мог о подобном! А сейчас тело слушается его безупречно. Воспоминания о прошлом вытеснены сверкающим алым, распространенным от образа Мидея, от его едва видной ухмылки, от скрещенных беспринципно рук на груди. Мидея было много. И всё-таки было недостаточно. «Ты же не любишь такие места», — пытается разузнать больше Фаенон. Но чужая искренность застревает стрелой в грудной клетке, и он совсем немного жалеет о вопросе. «Надеялся тебя встретить». «Прости, что избегал. Это ребячество, мне правда стыдно». «Пока что ты не бог, Фаенон. Всего на свете не предугадаешь», — Мидей чуть поглаживает его оголенные холодные пальцы. Получает неровные кивки в ответ и успокаивается, разглаживая складку на переносице. Стоило Фаенону выдохнуть, как позади Мидея в первом ряду появляется девушка, которой он так резко отказал. Фаенон вздыхает на взгляд обиды, улыбается виновато, склоняя голову. Предсказуемо, это совсем не добавляет картине ярких красок. Девушка явно злится. «Танцуя со мной умудряешься флиртовать ещё с кем-то? Многозадачность хороша не в таких делах, Спаситель», — прозвище почти выплевывают в ухо, но Фаенон явно видит, что недовольство напускное. Он возвращает теплый взгляд на Мидея. «Перестань, я что, желаю смерти себе и безвинным девушкам?» «Насчёт вины я бы поспорил». «Мне это льстит, однако, пожалуйста, не пугай ее своими взглядами. Она тут совсем ни при чем», — прижимается Фаенон вплотную, жарко выдыхая на сомкнутые губы. Мидей, пример невозмутимости и самоконтроля, даже бровью не ведёт. «Издеваешься — все в твоём духе. Всерьез на тебя рука больше не поднимется. Будто не знаешь», — закатывает глаза Мидей, всё-таки, чуть отстраняясь. Фаенон пропускает смешок. Знает, конечно. Но слышать такое от не желающего проверять выдержку Мидея лично приятнее любых комплиментов. «Бедняжка надеялась на танец. Я ей некрасиво отказал и потащил тебя. Плохо поступил, да?» — всё-таки корит себя Фаенон. Мидей равнодушно смотрит в спину уходящей разозленной девушки. «Нет. Если ты и правда хотел станцевать со мной, зачем притворяться? Этого у тебя в жизни и так много. Я не прав?» Фаенон сжимает ладонь сильнее, отпечатывая ногти где-то у шейных позвонков. Чуть слышно произносит: «Хочу делать людей счастливыми». «Начни с себя», — просто отвечает Мидей, читая по губам, подчёркивая как будто обычные слова красноречивым взглядом. Фаенон лукаво улыбается в ответ, мол, он всегда неплохо понимал намеки. Кажется, Мидей так не считает, привычно фыркая на подобные взгляды. «Постараюсь». Они замолкают, и Фаенон вновь растворяется в музыке. Лёгкость, охватывающая его в танцах не сравнима ни с чем в его недлинной жизни. Примесь сладковатой ностальгии и цветущего настоящего, не принадлежащее ему тело, подчинённое аккордам и переливам струн. Мидей отводит его руку ровно в нужную секунду, Фаенон плавно кружится вокруг оси, вторя движениям многочисленных пар. Его вновь прижимают к себе, будто за жалкую секунду Мидей успел по нему соскучиться, Фаенон только смешок пропускает, погружаясь в жаркие объятия. «Знаешь? Мне всегда нравились медленные танцы». «Ты никогда не танцевал на таких праздниках», — возражает Мидей, смотря в сторону, выбирая лучшую для их кружения траекторию. Умело ныряет меж пар ближе к центру, закрываясь от наблюдающей за ними во все глаза толпы. «Знаю, знаю, любовался тобой, — смеётся Фаенон, запоздало понимая, что теперь такие вещи воспринимаются вполне серьезно. Смотрит, широко распахнув глаза, на Мидея и... успокаивается. На лице соратника лишь привычно суженые глаза и вздёрнутый уголок губ. — Но ты правда замечательно танцуешь! По тебе и не скажешь...» «А ещё по мне не скажешь, что я умею писать, да?» «Ох, ну это точно была шутка!» «Так почему не танцевал, если любишь?» — склонившись ближе, Мидей делает поворот, просачиваясь меж двух близко стоящих пар. Фаенон облегчённо вздыхает, подстраиваясь под новый шаг. «Не мог. После того, что было в Элизии Эйдес, я отдал всего себя тренировками. Танцы воспринимались предательским празднованием на костях моих родных, — тихо проговаривает Фаенон свои искаженные верования. — А когда Охема вернула меня в русло здорового понимания человеческой жизни, я просто не мог передвинуть ногу в трехтактном ритме музыки. Но знаешь? Я так сильно был одержим мыслью станцевать с тобой, что всё-таки начал тренироваться. А ещё... — Фаенон чуть улыбается, заискивающе заглядывая в лицо напротив, — я станцевал на той свадьбе лишь благодаря тебе». В глазах Мидея — невыраженное сожаление. Он хмуро отводит взгляд, задумываясь. Но Фаенон абсолютно честен, и это, наконец, приводит в долгожданный восторг. «Хочешь верь, хочешь нет». «Я верю, Спаситель», — тут же отзывается Мидей. Значит, думал о чем-то другом — понимает Фаенон. «Эй. Не думай об этом так сильно, — он чуть склоняет голову, ловя опущенный взгляд. — Я хочу видеть тебя в нашем первом танце. Не зря же столько мечтал?» Мидей покачивает головой, будто не до конца веря в подобные мечтания Фаенона. Но послушно приходит в себя, поднимая глаза. Знакомая серьга верно блестит на солнце. Прокол давно зажил, Фаенон рассматривает десяток секунд, чтобы понять, без осложнений ли. Не думая, отпускает в тему своих мыслей: «Я не знал ваших традиций, когда делал серьгу». «Знаю, Спаситель, — гулко прерывает Мидей. — Но это внимание дороже всяких сокровищ». «Это... Лестно слышать», — мягко говоря. С плеч Фаенона с грохотом обрушивается тяжкий груз, не дающий свободно вздохнуть и поверить в будущее. Мидей метко укалывает: «Не возгордись сильно». «Цветы твои?» — парирует распаленный Фаенон. «Понял всё-таки?» «Запугал беднягу из купален, он даже слова не смог мне сказать». «Кто бы говорил. В твоих дружеских объятиях он трясся, как лист на ветру». «Чего ты сочиняешь, пропустил видимо что-то из своего укрытия. Я искал к нему подход! — фыркает Фаенон. Тут же задумчиво отводит взгляд, рассматривая их сплетённые пальцы рук. — Но... Ты прав, гиацинты правда отпечатались в душе», — он лучезарно улыбается, с тихим счастьем наблюдая, как Мидей задержал дыхание, чуть расширив глаза. Внимание было мягким, приятным, тянуло предсказуемой взаимностью — значит, лишние тревоги просто не могли взрасти. «Они... идут тебе», — кивает принц на грудь, где упрямо держался последний из гиацинтов. Удивительно стойкие цветы! «Приятно слышать», — почти пропевает Фаенон. Мидей не привык делать комплименты. Мидей удивительно трогателен в этом стремлении научиться. А Фаенон хочет ответить большим. Хочет выразить то, что мучило, но не имело в его арсенале эмоций названия. Казалось бы, весь мир способствовал этому пониманию. «Знаешь. Хоть та серьга не имела изначального смысла, но... Если ты не будешь злиться в память о нашей дружбе... Сейчас мне кажется, я близок к пониманию тех чувств, которые вкладывают в это украшение кремноссцы, — он говорит витиевато под внимательным взглядом, пытается не спотыкаться, пытается смотреть в глаза, но постоянно уводит взгляд в сторону. Чужие руки кажутся тяжёлыми, свои — чужими. Ноги переставлять все сложнее и сложнее, из-за бьющегося в ушах сердца он почти не слышит музыки. — И если ты правда не против попробовать...» «Эй, Спаситель, — ладонь с торса ложится на его щеку, поворачивая голову. — Я провел с тобой ночь, думаешь, буду злиться? — Фаенон поднимает глаза, видя лукавую усмешку. В груди что-то расцветает, теплое и крепкое, что так напоминает желаемый стебель стабильности. — Если только сам не попросишь». «Ты сказал про следующий раз, и я это запомнил, Мидеймос, — ярко парирует Фаенон, воспряв духом, пытаясь отогнать картины грубости Мидея в приватной обстановке. — Мы обсудим подробности, если тебе так угодно, после. Всё-таки, танец, это нечто возвышенное». «Правда? — Мидей склоняет голову, исполняя безупречный поворот, вновь сжимая ладонь на талии. — Может тебе тогда стоит перестать пускать пальцы мне под воротник? — Фаенон тихо смеётся, радуясь пойманности». «У меня замёрзли пальцы. Ничего более». Мидей молчит, но Фаенон внимателен и перед поворотом подмечает скользящий вверх уголок губ. Ноги подхватывают движения сами, от резкого поворота Фаенон послушно изгибается, почти касаясь волосами каменного пола. Чужие руки сжимают талию сильнее, чем нужно, нависающий Мидей жарко дышит в открывшиеся ключицы, почти касаясь губами. Кажется, Фаенон видит отблески светящихся узоров на руках — вот откуда этот сухой знакомый жар. От контрастирующих температур кожи и дыхания бегут мурашки от шеи к позвоночнику. Фаенон ловит ртом воздух, прикрывая глаза, позволяя через мгновение увлечь себя обратно. «Мог бы... предупредить», — говорит он для вида, сверкая восхищенными глазами. Мидей хмыкает, разворачиваясь. «Слушай музыку, Спаситель. Есть теория, что она может подсказать тебе следующее движение». Фаенон цокает, но сразу же многозначительно тянет: «Теперь здесь стало жарко. Как тогда поступишь? Уединиться предложишь в холодных купальнях?» «Простынешь, — роняет Мидей. — Проще снять одну из твоих накидок, — Фаенон давится возмущенным вздохом». «Когда такое было, чтобы я простывал?!» Мидей закатывает глаза. На него же обрушивается тычок в бок. Однако они кружат слишком близко к жадно смотрящей толпе, поэтому Фаенон сбавляет тон. «Одеваюсь так лишь для удобства. Аглая может вызвать в любой момент, а руины вне Охемы ужасно холодные», — Мидей странно замирает, будто что-то вспоминая. «Я помню тот день, когда ты пропал, появился на утро и тотчас отправился на новое задание. Неправильный вывод сделал, что ты с женщиной. А ты был на родине моей», — Мидей смотрит сквозь, видимо, остро переживая свою неправоту, в противовес этому мягко поворачиваясь в вальсовом шаге, утягивая партнёра за собой. Фаенон добавляет движениям плавности, а взгляду — заботливой мягкости. «Я не почувствовал твоего недовольства, так что все хорошо. К тому же — это был подарок, ты и должен был попасть в расставленные мною ловушки, чтобы его не испортить!» — Мидей низко смеётся, смеряя напарника нечитаемым взглядом. Качает головой, мол, разобрались в ситуации. Тут же предлагает внезапное: «Пойдем завтра в антикварную лавку? Новая открылась». «Правда? Я совсем потерялся во времени и перестал следить за новостями. Пойдем конечно! У меня все вазы заняты, ты не представляешь!» — Фаенон провокационно усмехается. Мидей отражает усмешку. «Не представляю, почему». Фаенон широко улыбается, давясь распирающими яркими эмоциями. Спокойствие вернулось в их отношения, взамен отступившим додумываниям и тревогам. С Мидеем все также было до нытья меж ребер хорошо. В то время, как музыка незаметно сменяется на более плавную, а танцующие заполняют практически половину огромной площади, вдвоем они незаметно отходят ближе к углу ограждения, скрываясь от лишних глаз. Покачиваются, прижавшись, под убаюкивающую музыку. Положивший на чужое плечо голову Фаенон медленно выводит круги поглаживаниями по спине принца. Мидей обжигает шею почти прижатыми губами. Фаенон, поддавшись уже минуту мучавшей его потребности, ведёт носом по чужой шее, вдыхая знакомый запах. «Тебе ужасно подходит мое масло. Либо прими его в подарок, либо чаще бывай в моих купальнях», — Мидей фыркает в ухо, ворчливо признаваясь: «Ты ослабил мою бдительность». «Ты восхитительный, когда расслабленный. И когда напряжённый. Когда чем-то обрадованный. И когда исходишься от ярости...» Фаенон вплетает в волосы пальцы, прижимается лбом ко лбу Мидея. «Как же я тебя...» «Люблю», — просто продолжает Мидей хрипло. Фаенон восхищённо расширяет сверкающие глаза. Мидей спотыкается дыханием, так и оставаясь с распахнутыми губами. «Ты все так же читаешь мои мысли», — шепчет Фаенон совсем тихо. Мидей лишь прикрывает глаза и, помещая руку на затылок, накрывает губы, целуя мягко, внимательно, нежно. Фаенон отвечает, плавясь от пропитанных любовью касаний. В свою очередь, он отлично читал зашифрованные в жесты послания. И в них не было ничего, кроме чистой всеобъемлющей, вечной привязанности.