Удушающая преданность.

      Гарри был чертовым мазохистом и экспериментатором. Он обожал эту игру — игру, в которой границы между болью и наслаждением стирались, оставляя только жгучее, пьянящее подчинение. И сейчас — то же самое.       Том стоял над ним, его темные глаза пылали холодным огнем, а пальцы скользили по коже Гарри, оставляя мурашки. Он взял в руки черный кожаный поводок, медленно обвил его вокруг шеи Поттера, затягивая ровно настолько, чтобы тот почувствовал давление, но не боль.       — Потуже, — прошептал Гарри, его голос дрогнул, но в глазах читался вызов.       Том усмехнулся, потянул за свободный конец, заставляя Гарри приподняться с кровати.       — Повыше, — снова попросил тот, уже с легким раздражением.       Риддл не ответил — он просто резко толкнул Гарри назад, придавив его к матрасу всей тяжестью своего тела. Но Поттер не собирался так легко сдаваться. В последний момент он вцепился в запястье Тома, резко перевернул их — и вот он уже сверху, сидя на бедрах Риддла, его зеленые глаза сверкали торжеством.       Но триумф длился ровно мгновение.       Том не стал сопротивляться — он лишь рассмеялся, низко, хрипло, а потом его пальцы впились в бедра Гарри, сжимая их так, что на коже остались красные следы. Он притянул Поттера ближе, заставив того выгнуться, и в тот же миг рванул за поводок.       Гарри ахнул, его голова запрокинулась, обнажая шею.       И Том набросился на него.       Его поцелуй был грубым, почти жестоким — губы слились в яростном столкновении, зубы царапали, кусали, пока на губах не выступила кровь. Гарри застонал, но не отстранился — наоборот, он впился пальцами в плечи Тома, отвечая с той же дикой жаждой.       А потом Риддл опустился ниже.       Его губы скользнули по шее, он остановился у пульсирующей вены — и впился в нее. Гарри вздрогнул, его тело выгнулось, но Том держал его мертвой хваткой. Он кусал, оставляя кровавые подтеки, метки, которые завтра будут гореть под одеждой, возбуждая и напоминая, кому он принадлежит.       Гарри извивался на нем, его дыхание сбилось, но Том не давал ему ни секунды передышки.       — За спину, — приказал он, голос низкий, как гром перед бурей. — Скрести запястья.       Гарри послушался. Он завел руки за спину, скрестил их, выгибаясь еще сильнее. Его грудь поднялась, кожа покраснела, а губы — боже, эти губы — припухшие, блестящие от слюны, слегка приоткрытые. Одна капля медленно скатилась по подбородку, скользнула по шее, оставив мокрый след на груди…       Том наблюдал за этим, его взгляд был тяжелым, как свинец.       — Растяни себя, — прошептал он.       Гарри замер на секунду, его щеки вспыхнули румянцем, но он не стал спорить. Медленно, слишком медленно, он раздвинул ноги, все еще сидя на бедрах Тома, и провел пальцем между ягодиц.       Он вошел в себя с тихим стоном, сначала осторожно, потом глубже, надавливая, растягивая. Его дыхание участилось, а веки дрожали. Том не выдержал.       Его палец присоединился к гарриному, но двигался он куда резче, безжалостнее, заставляя Поттера вскрикнуть.       — Нет, душа моя, — томно прошептал Том, наблюдая, как Гарри трясется над ним в предчувствии оргазма. — Ты не кончишь от одних пальцев.       Он дернул за поводок, заставив Гарри приподняться, а потом — одним резким движением — вошел в него.       Гарри закричал. Громко, пошло.       — Двигайся, — приказал Том.       И Гарри подчинился. Он подпрыгивал на его члене, опираясь ладонями о грудь Риддла, его тело горело, а в голове уже не было мыслей — только белое, горячее, всепоглощающее удовольствие.       Он знал, что кончит не скоро.       Знал, что Том будет растягивать это часами, доводя до грани и отбрасывая назад, снова и снова.       Но Гарри был более чем доволен.       Потому что туго затянутый ошейник на его шее был доказательством — доказательством того, что у него есть тот, кому он принадлежит.       И это было взаимно.       Ведь если Гарри попросит — Том, скрепя сердце, но сам наденет этот поводок.       И тогда уже Риддл будет шептать:       — Потуже.