Да поможет нам Голубая Лагуна

I know and you know That this won't last a lifetime That don't mean that We should be alone tonight

Sad in the Summer - Diplo

      Белоснежный песок, словно рассыпанный драгоценный бисер, ласково щекотал босые ступни. Ким Тэхен вздрогнул, словно от прикосновения электрического разряда, чувствуя, как тяжелая усталость от изнурительного перелета через половину земного шара, словно свинцовая мантия, медленно, но верно покидает его тело. Он был здесь, в месте, которое манило его сердце словно магнит, место, о котором грезил долгими ночами, место, где, казалось, само время замедлило свой бег, оставив лишь умиротворяющий шепот волн, мерно накатывающих на берег, и пронзительные крики чаек, парящих в безоблачном небе.              Ким Тэхен, неопытный студент художественного факультета, пылкий мечтатель с душой, нараспашку открытой для красоты этого мира, и настоящий энтузиаст своего дела, вдыхал соленый, пропитанный запахом водорослей и свободы, воздух полной грудью. Около полугода назад, словно спасаясь от надвигающегося шторма, от зловещих туч, сгущавшихся над его творческим горизонтом, Ким принял непростое решение - взял академический отпуск, бросив все, что казалось незыблемым, ради отчаянной, почти безумной, попытки вернуть утраченное вдохновение, вернуть себя прежнего.              За несколько лет усердной зубрежки анатомии, перспектив, светотени и прочих академических премудростей, юный омега начал ощущать, как его некогда яркий, пылающий творческий огонь медленно, но верно угасает, превращаясь в тусклый, едва тлеющий уголек. Выгорание, словно коварный змей, подкралось незаметно и медленными, но уверенными шагами, забирало у юноши последние силы, лишая его радости творчества, отравляя саму суть его существования. Написание картин, некогда приносившее ему ни с чем не сравнимое наслаждение, и даже обычная учеба для Тэхена становились непосильным трудом, словно он тащил на себе неподъемный груз. Этот факт жутко пугал того, кто до недавнего момента просто жил искусством, дышал разнообразием красок и считал этот мир своим бесценным сокровищем.              И вот он здесь, на берегу Атлантического океана, на фантастическом острове, где эхо страстной испанской речи смешивалось с шумом прибоя – на Кайа-Коко. Месяцы, проведенные за изучением фотографий различных уголков мира, казались ему лишь туманными воспоминаниями. Только сейчас, стоя на этом берегу, осязая мягкость песка и чувствуя свежесть бриза, он понял, что с выбором места он не ошибся. В его груди, словно бабочка, затрепетала надежда на возрождение, на новый творческий взлет. Кайа-Коко манил обещанием вдохновения, тихим шепотом зовя к краскам, холстам и новым, еще не родившимся, шедеврам.              Океан нежно шептал, играя пенными гребнями волн у самых ног Кима. Песок под пальцами был теплым и мягким, словно объятия. Он стоял на самом краю, где земля встречалась с бесконечной синевой, и достал из кармана шорт свой телефон. Экран ожил, и после нескольких точных нажатий сочные снимки тропического рая – лазурного моря, изумрудных пальм и белого песка – полетели в далекую Корею. Это был его отчет для матери, подтверждение, что он добрался, что он в порядке.              С тех пор, как он оставил на кухонном столе лишь смятую записку: «Не скучай, мама, я обязательно вернусь… скоро», она, наверное, не находила себе места. Каждый день, каждую минуту. Ким понимал, что поступил эгоистично, сбежав, не объяснив толком причины. Но как рассказать о давящей серости жизни, о невозможности дышать полной грудью, о мечте, запертой в клетке? Как объяснить матери, что ему нужно было вырваться, чтобы найти себя?              Здесь, на этом острове, он надеялся обрести новую жизнь. И эта надежда стоила риска, стоила ее слез, стоила всего.              Закончив с фотографиями, Ким закрыл глаза и глубоко вдохнул. Соленый ветер касался кожи, внося с собой пьянящий аромат экзотических цветов и пряностей. Вкус океана оставался на губах, напоминая о свободе и приключениях. Он почувствовал, как напряжение последних месяцев медленно покидает его.              Насытившись видами и запахами, Ким развернулся спиной к бескрайней лазури и пошел вглубь острова. Ему предстояло много работы, чтобы доказать матери, что он не совершил ошибку, но сейчас, стоя на этом берегу, он впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему живым.              Красота этих улочек с первого взгляда покоряла сердце. Прошлое бывшей испанской колонии словно застыло во времени, отражаясь в ярких, выкрашенных в разнообразные тона, домиках с черепичными крышами. Парень словно шагнул на страницы романтических книг о галантных и смелых синьорах, покоряющих сердца изящных синьор, одетых в кружева и шелка. Каждый балкончик украшен цветами, воздух наполнен запахом жасмина и экзотических фруктов, а из открытых окон доносились мелодии сальсы, словно приглашая в головокружительный танец. Тэхен улыбнулся, предвкушая знакомство с этим новым, волшебным миром, где каждый камень дышал историей и каждый житель казался героем захватывающего романа.              Тэхен, наивный и неопытный в хитросплетениях самостоятельных путешествий, понимал, что ему придется самому решать все бытовые вопросы. Благо, фортуна улыбнулась ему в лице добродушного кубинца средних лет, который с первого взгляда принял его за юного, сбежавшего из дома бунтаря. «По глазам вижу – тоскуешь по чему-то важному, chico,» – сказал он, понимающе улыбаясь. Синьор Диего оказался очень приятным человеком. И вот, спустя час, на руках у омеги – заветный ключ от крохотной квартиры в аутентичном домике.              Пусть квартира и была совсем крохотной, но в ней имелись все базовые, но необходимые для жизни в тропическом раю, удобства: уютная кухня, словно сошедшая со страниц старой кулинарной книги, большая мягкая кровать, обещающая безмятежный сон, практичная ванная комната с тропическим душем и, самое главное, спасительный кондиционер, готовый сразиться с влажной, обжигающей жарой, что портила впечатление каждого туриста от такого прекрасного места.              – Нужно было перед приездом хоть немного почитать о этом климате… Жара неописуемая, нужно было приезжать сюда зимой... – пробормотал Ким, плюхаясь на кровать и растягиваясь на ней в форме морской звезды. В такие моменты он любил вести беседы сам с собой, ведь с умным человеком, как известно, всегда приятно поговорить.              А в глубине души теплилась робкая надежда: возможно, именно здесь, в этой маленькой квартире, вдали от привычного мира, он сможет вновь обрести себя, свою музу и те яркие краски, которые он так неожиданно потерял в рутине повседневности.              Уставший организм Тэхена, измученный перелетом и долгой дорогой, не выдержал испытания мягкой постелью. Долго лежать без движения оказалось непосильной задачей, и тело, словно непослушный ребенок, начало постепенно отключаться, утягивая молодого парня в сладкую, спасительную бездну сна. Собрав последние крохи энергии, Ким кое-как переоделся в легкую, дышащую одежду, подходящую для сна, после чего силы окончательно покинули его. Он провалился в сон, обнимая всеми конечностями небольшой кусочек мягкого, словно облако, одеяла, словно это был талисман, оберегающий его покой.              Сон унес его прочь от душной комнаты, от тревог и сомнений, и вот он снова стоял на берегу, но на этот раз это был не просто океан, а океан его подсознания, созданный по его собственному, идеальному образу. Бирюзовые волны, словно живые существа, игривые и ласковые, нежно касались его ступней, словно приветствуя долгожданное возвращение. Это не было холодное прикосновение реальности, это был теплый, обволакивающий прием, исполненный любви и нежности.              Вокруг буйно цвела экзотическая растительность, какой он никогда не видел в реальной жизни. Пальмы с изумрудными листьями склонялись к океану, словно в поклоне, а кусты, усыпанные яркими, фантастическими цветами, источали пьянящий, неземной аромат. Воздух был наполнен не только запахом моря и цветов, но и какой-то необъяснимой, животворящей энергией. Здесь все дышало жизнью и гармонией, в каждом лепестке, в каждой травинке чувствовалась сила и красота.              В этом маленьком, личном раю он был совершенно один, огражденный от всего мира непроницаемой стеной покоя и умиротворения. Никто, абсолютно никто не посмеет вторгнуться в его уединение, нарушить эту хрупкую тишину, потревожить его сон. Не было звонков, сообщений, назойливых мыслей – лишь он и бескрайний океан, отражающий в своей глади его душу.              «Вот бы так было не только во сне…» – пронеслось в его сознании с тихой тоской, прежде чем окончательно раствориться в нежных объятиях Морфея. Эта мысль, словно эхо, прозвучала в самой глубине его сердца, оставляя после себя щемящую надежду. В глубине души Тэхен искренне верил, что этот сон – не просто игра воображения, а предзнаменование, обещание того, что он сможет найти этот покой и вдохновение не только в своем сне, но и в реальной жизни. Он мечтал, чтобы реальность, в которую он проснется, была хотя бы отдаленно похожа на эту идиллическую картину, сотканную из его грез, чтобы она наполнила его жизнь теми же яркими красками и чувством безграничной свободы.