Двое из Конохи

«Иногда мне кажется, что я всё также чувствую его дыхание на своей шее...» Ирука прочёл первую строчку на последней исписанной странице. Мелкие буквы сливались в нежные и ласковые слова, которых вслух он не слышал ни разу. Верилось с трудом, с каждой секундой глаза всё упорнее пытались отыскать скрытый смысл, насмешку, двойное послание. Невидимые костлявые пальцы крепко сжали горло — именно так внутри него говорило сомнение. Ирука продолжил читать, изредка поджимая губы. «Он всегда выручал Коноху – в любое очередное трудное для деревни время. Но вдруг я понял, что Ирука – не только отважный шиноби, но и обычный человек, который не умел о себе заботиться. Однажды я нашёл его спящим неподалёку от госпиталя. Шёл проливной дождь, улица промёрзла, а он сопел. Безмятежное лицо, приоткрытые губы, подрагивающие ресницы. Я никогда прежде не видел его таким уязвимым. От такой картины у меня будто рёбра свело. Даже... Нет, я, кажется, почувствовал, как они треснули. Больше не было смысла отрицать, что я его люблю. Тогда я отнёс его домой на плечах. Он не шелохнулся – лишь изредка зябко ёжился, прижимаясь к ткани моего жилета. Я навсегда запомнил его дыхание – нежное и тёплое, как и у всех живых людей, но такое особенное, как будто оно создано, чтобы унять моё зияющее чернотой сознание». Ируке становилось всё страшнее и страшнее. Это ведь... Не может быть правдой? Он не мог быть настолько слеп? «По коже то и дело пробегали мурашки. Не от холода. Тревожно мне было. Я искренне радовался, что Ирука отдыхает, но от мысли, что он проснётся, и я больше не смогу почувствовать его так близко, становилось как-то противно, потерянно, пусто. У меня нет права претендовать на его волю, тело, сознание... Я и не рвусь – только, признаюсь, солгу, если скажу, что не хотел бы хоть на минуту снова почувствовать себя таким же сильным, как тогда, когда охранял его покой». Дальше записи прерывались – похоже, именно после этой щепетильной исповеди владелец упустил из рук свой дневник. Выяснившиеся подробности поставили каждый пазл в голове Ируки на нужное место. Сердце вдруг принялось исполнять нездоровый ритм, ладони передали мелкую дрожь каждой клеточке тела, а погода за окном перестала казаться угрюмой. Это всё написал Какаши. Его Какаши. Какаши, мать его, Хатаке. Копирующий ниндзя. Один из сильнейших джонинов Конохи. Скромный и молчаливый, самый надёжный на свете. Он, именно он... Посвятил ируке едва ли не целый трактат – опять же, молча. А Ирука, как неопытный дурак, как самый настоящий слепец, всё это время верил в таинственные совпадения и убеждал себя в том, что Какаши к нему равнодушен. Он аккуратно положил тетрадь на стол и, накинув лишь жилет, побежал к дому Какаши. Небо рыдало самыми мрачными слезами, гром невзрачным рокотом заглушал вечерний шум деревни, а Ирука летел через всю Коноху, не думая о том, как сильно промок. Он знал, что Какаши должен был вот-вот вернуться с миссии, и дело оставалось за малым – лишь верить в то, что слова, что он прочёл, всё ещё живы в сердце Хатаке. Он отдаст ему всё, если успеет: и дыхание, и сердце, лишь бы только это было правдой. Какаши сидел на лавке возле своего дома. голова его понуро наклонилась к земле, а ноги дрожали – он наверняка сильно устал. По щекам стекали капли дождя, маска промокла насквозь. Он тоже ждал. Ждал, что Ирука, думая, что его тень под окном совсем незаметна, снова придёт проведать, вернулся ли он домой. Да и ежедневник свой он потерял не случайно — просто знал наверняка, что никогда не осмелеет настолько, чтобы сказать о своих чувствах напрямую. Ирука замер, как только увидел его. Силуэт, ставший родным за столько лет, всё ещё казался недосягаемым. Остались последние шаги, и ему стало не по-детски страшно. Каково Какаши будет узнать, что Ирука залез к нему в душу без приглашения? Ирука быстро себя одёрнул – думать об этом надо было раньше. Назад уже нет дороги – они перестали отрицать присутствие друг друга. – Я уже начал беспокоиться, что ты не придёшь, Ирука. – Получается, ты меня ждал? – Разумеется. Также, как и ты меня. Каждый вечер. Многие месяцы подряд, Ирука... Умино смутился, но пошёл на новый риск и сел рядом, так, что их колени неловко соприкоснулись. – Какаши, скажи, это... – Ирука взглянул на собеседника. – Это правда? Про дыхание, и про... – Значит, ты всё прочёл? – Какаши невольно сжал кулаки, в очередной раз злясь, что не смог выбрать иной способ. – Оттолкнёшь меня? Ирука удивлённо посмотрел на Какаши, надеясь, что тот поймёт как глупо звучат его слова. – Ладно, ладно. Я... Я не знаю, что сказать. – Я сделал что-то не так? Не нужно было читать? – Ирука, перестань, – Какаши наклонил голову ещё сильнее, оперевшись локтями на колени. – Чёрт, как же глупо... Какаши рывком поднялся со скамьи и попытался уйти. Он долго представлял себе этот день, но объём накопленного напряжения почему-то не учёл. Меньшее, что он хотел бы сейчас, это потерять Ируку из виду, не быть рядом с ним больше, но тело не слушалось – от мысли, как показательно сейчас его чрезмерно эмоциональное поведение, становилось противно, стыдно, тошно. Маска, которую он держал годами, сломалась пополам от одного лишь невинного взгляда, обращённого ему в душу. Ирука, сам от себя не ожидая, вцепился в плечи Какаши мёртвой хваткой. Какаши не сопротивлялся, и Ирука вдруг увидел всё: переполненные тревогой глаза и их обладателя, светлые волосы, которые он будет гладить, когда появится возможность, черты лица, почти на сто процентов очевидные, но скрытые от мира. Он коротким и смелым движением стянул с Какаши маску – тот снова не рискнул даже возразить, лишь едва дрогнули губы – от надежды на то, что Ирука хочет сделать. Так сильно Хатаке ему доверял – разрешил то, чего не позволил даже себе. Какаши был замечательным, и Ирука хотел даже на языке касаний выучить его лицо. Слегка уставшее, утончённое, до боли родное. Ирука продолжил медленно, но уверенно – нежно погладил щёки, остановившись на линии челюсти, а потом плавно провёл ладони к затылку. Он тысячекратно искал подтверждение и также часто убеждался, что Какаши тоже хочет этого. Ирука потянул его на себя и осторожно, почти незаметно прижался к верхней губе. Он, сказать честно, не очень-то и умел целоваться – уверен был наверняка, что впечатлить не получится. Однако, робкие влажные касания выбивали у Какаши почву из-под ног – так долго он запрещал себе отпускать поводья контроля, что решительность Ируки заставила его вспомнить вкус свободы. Умино придерживался прежнего темпа, а поцелуй становился всё насыщенней и ярче. Казалось, что они попали в метафорическую вечность – мир вокруг почти замирал, когда Ирука тянул Какаши на себя и совсем-совсем осторожно, словно котёнок хозяина, прикусывал, наслаждаясь глубоким выдохом партнёра. Какаши поддавался нежности поперёк своей усталости – гладил по самым, как он думал, уязвимым местам, которые можно доверить лишь близкому человеку, эпизодически перенимал инициативу на себя, когда Ирука вдруг терялся от массы ощущений, и прижимался к парню всё сильнее. Даже дождь стал незаметным, неощутимым на фоне того, как крепко и стремительно сплетались языки и узы двух мужчин. – Теперь... Теперь всё хорошо, Какаши-сенсей? – Ирука прервал поцелуй и прижался лбом ко лбу Какаши, предусмотрительно вернув маску на место. Дыхание партнёра всё ещё было учащённым, и Ируке даже казалось, что их сердца отвечают друг другу громкими и быстрыми ударами. Какаши никогда прежде не был столь открытым и уязвимым – Ируке это даже слегка льстило, но он больше всего хотел поскорее укрыться от малейшего намёка на чужие глаза. Ни на миг он не стеснялся и не жалел о том, кого так ласково целовал. Он стремился лишь к одному – бессовестно разглядывать Хатаке, целовать и касаться, лишая его и тревоги, и усталости. Какаши как в бреду шептал имя Ируки и тёрся носом о его кожу. Если бы он мог разом отринуть гнетущее прошлое, он бы не носил маску больше никогда, лишь бы чувствовать Ируку хоть на процент больше. Неужели он... Правда рядом? Неужели все скитания по своему нутру, что он провёл в одиночку, больше не повторятся? Ирука останется? – Я не знаю, вправе ли я просить тебя об этом, не знаю, сочтёшь ли ты это слишком стремительным развитием отношений... – Какаши переплёл их пальцы и улёгся Ируке на плечо. – Прости... Отношений, я ведь не ошибся? Ирука улыбнулся и кивнул, поцеловав того в мокрый лоб. – Ирука, ты можешь остаться со мной на ночь? – Ты имеешь в виду – поспать вместе? Или... Какаши покраснел. – Нет-нет, я не имел в виду ничего такого, – взволнованно ответил он и сжал ладонь Ируки ещё крепче. – Я посплю на полу, только бы... – Снова послушать моё дыхание? Какаши утвердительно хмыкнул, и Ирука, поднявшись на ноги, повёл его домой. Короткая лекция о том, что теперь спать порознь им совершенно незачем, ещё больше зарядила теплом насквозь сырого, измученного и переполненного волнением шиноби: тело было напряжено, словно струна. Ирука уже позволял себе мысли о том, как примет душ и тихонько уткнётся в грудь Какаши, обнимет по линии талии и уснёт, забыв о всех прежних заботах. Он ведь... Тоже. Мечтал рочувствовать его дыхание на своей коже, мечтал снова прижаться к его спине. Ирука убедил Какаши сходить в душ первым – точнее, с трудом убедил, что постарается вернуться поскорее. Он и сам рвался поскорее вновь лечь рядом с сонным и взъерошенным, с самым прекрасным парнем на свете. Ему хватило лишь мгновения, когда Какаши встал к нему спиной, чтобы впечататься в него снова – оставить кроткий поцелуй между лопатками, почувствовать пробежавшие мурашки и услышать тяжёлый вздох. – Не спорь, Какаши. Я уже никуда не денусь, помнишь? – Не хочу до утра проводить без тебя и минуты, – дурашливо ответил Какаши и положил под голову подушку. Ирука подошёл к своему обещанию с полной ответственностью – вернулся так быстро, как только смог. Вернулся к Какаши, который теперь принадлежит только ему. В груди разливалось необычное ощущение: каждая клетка его тела, словно магнит, тянулась лишь к этому человеку. Не касаться его ощущалось как что-то физически болезненное, небезопасное, руки сами тянулись к серебряным волосам, к изящным ладоням и к каждому сантиметру бледной кожи. Лишь глупое опасение отвлекало его от лучших секунд в его жизни – страшился, что слишком торопится, что оттолкнёт этим рвеним Какаши, который неожиданно оказался таким же робким, как Ирука обычно. – Ирука, я... Не помню, чтобы когда-то ощущал подобное. Я не знаю, что делать, не знаю, как себя вести. Ирука задумчиво ответил: – А что ты хочешь сделать сейчас? – Я хочу стать с тобой одним целым, Ирука, – прошептал какаши, внезапно оказавшись сверху, и улыбнулся уголком рта, когда Ирука положил ладони ему на поясницу. – Я знаю, что это звучит ужасно, но... Я хочу быть в тебе, тобой, с тобой. Хочу, чтобы ты пронзал меня насквозь – чтобы наши тела не имели ни разницы, ни схожести, чтобы нас невозможно было разорвать. Ирука молчал. Наряду с тем, как много он хотел сказать, он, как подросток в разгар пубертата, терялся от вида поджарого тела Какаши, от каждой мышцы, которая не теряла напряжения даже после горячего душа. От ладоней, которыми тот гладил Ируке низ живота. От губ, которые он совсем недавно кусал и целовал. И это нельзя было назвать обычной страстью... Какаши обозначил происходящее верно – Ирука едва ли мог вспомнить день, когда эмоции так сильно переполняли его. Он не знал, что можно так сильно желать человека, не претендуя на одну лишь интимную составляющую. Также не знал, что можно сгорать изнутри от мечты получить его целиком, но не меньше рваться прикоснуться, обнять и дать почувствовать безопасность. – Я перегнул палку, Ирука? Какаши явно слабо фильтровал негативные эмоции внутри – сегодня у него на это совершенно не было сил. Молчание и вправду затянулось, но Ирука не мог ничего с собой поделать. Роскошное зрелище в виде джонина, сидящего на тебе, очень сильно приковывает внимание. – Почему ты замолчал? Мне... Немного неловко, Ирука. – Какаши, – негромко сказал Ирука, поддаваясь волнению от слов, которые хочет сказать. – М? – Я люблю тебя. Какаши негромко и последовательно выругался, не найдя цензурных слов для выражения радости и покоя, что легли ему на плечи. Он прижался к Ируке и перевернул их набок. – Поцелуй меня, - тихонько сказал Какаши, ласково взяв Ируку обеими руками за лицо. Он таял от вида распущенных волос Ируки Умино. Он таял от того, что трогает чуть влажные локоны. Таял от того, какие тёмные и глубокие у Ируки глаза – ни одна ночь за то время, когда Какаши мог видеть небо, не затягивала так сильно. – Скажи это ещё раз, – сказал Ирука игриво и улыбнулся тому, что Какаши становится раскованнее. – Ирука, – сказал Какаши чуть громче и сжал щёки так, что у Ируки приоткрылся рот, и вновь прошептал, но уже в приоткрытые губы. – Поцелуй меня. Они слились в низком стоне. Ирука целовал его с таким удовольствием, будто от этого зависела целая жизнь. Теперь каждый жест был смелее, укусы – острее, а проникновения языка – глубже, теперь они ласкали нёбо. Какаши с каждым движением становился громче. Звучные стоны внезапно – даже для Какаши – переходили в гулкое рычание, и чем сильнее кусался Ирука, тем старательнее Какаши показывал ему своё одобрение. – Ирука, как бы это ни звучало, – низко сказал Какаши, оторвавшись на секунду. – Я вот-вот кончу. И в текущих обстоятельствах не кончить было сложно – они бесконечно тёрлись друг о друга, кротко касались интимных частей тела, хотя не делали на них акцент. Доступные эрогенные зоны были исследованы вдоль и поперёк – губами, языком, пальцами, а на белье у обоих уже давно проступило маленькое влажное пятнышко. Только вот обращать на это внимание они не спешили – момент единения душ и тел поглотил их. – Не сдерживайся, Какаши. ирука опустился чуть ниже, оставляя влажные укусы на шее и на ключицах. какаши в открытую тёрся о бедро ируки, он чувствовал, что его бельё стало влажным, а ирука чувствовал этот влажный след на своей коже. – Не останавливайся, Ирука. Просьба не заставила ждать исполнения. Ирука поставил несколько крупных засосов на груди, переключился на ключицы. Опустив пальцами резинку трусов, Ирука крепко сжал член, всё это время упиравшийся ему в пах. Ирука на секунду вспомнил, что происходящее ещё не так давно казалось ему невозможным, а теперь... – Прошу, Какаши, – ласково сказал Ирука, стараясь не менять темп. – Ты и так долго держался. – А как же ты? – ответил он, не замечая, как сам толкается в крепко сжатую ладонь. – Чёрт, Ирука, крепче... – Тише. Тише, конечно же, не получалось. – Я хочу кончить тебе на живот. Какаши, едва двигаясь, вернулся на прежнее место – упёрся ягодицами в член Ируки и взял свой. – Хочешь сам? – Ты тоже участвуешь. Просто... – Какаши вновь переплёл их пальцы, но на этот раз использовал такое касание в качестве опоры. – Смотри на меня. Ирука смотрел с удовольствием. Смотрел, как Какаши старался закончить поскорее, потому что тело уже совсем не слушалось. Смотрел, как даже в миг оргазма Какаши не отрывал от него взгляд, смотрел, как сперма горячими каплями скопилась внизу живота. По телу вновь пробежали мурашки — от осознания, насколько сильно они принадлежат друг другу. – Не думай, что я останусь в долгу перед тобой, – прошептал Какаши, рухнув рядом. – Ты заслуживаешь большего, чем моё обессиленное тело, Ирука, и я... – Спасибо, что подпустил меня так близко, Какаши. Разве может быть что-то лучше? И Какаши наконец-то осёкся. Перестал спорить и предполагать, что в лучшей форме он бы продержался дольше, что он мог бы доставить удовольствие в ответ... Он просто тихонько уснул, а Ирука лежал рядом, чтобы не тревожить, чтобы дождаться, пока шум воды не разбудит любимого. Чуть позже Ирука наскоро помылся и замер перед зеркалом. Член всё ещё не до конца опустился, бёдра чуть дрожали. Если он прокручивал в мыслях то, что было — а он прокручивал без перерыва — стоять становилось совсем тяжело. Какаши тепло прижал его к себе сквозь сон, когда Ирука вернулся в постель. Он пробормотал что-то почти неразличимое, но Ирука отчётливо услышал "любимый", и этого было достаточно, чтобы расплыться в улыбке, наверное, тысячной за вечер и ночь. – Как же я тебя люблю... Он безмятежно засопел. Завтра у них будет новый день, а потом – целая жизнь. Ирука не сомневался.