Люди рабы своих вещей

Розово-фиолетовое небо сузилось. Выступили звёзды, такие яркие, такие взрачные. Тёмное небо украшало, придавало своей собственной необыкновенности. Но то же самое небо видят и другие, поэтому оно и перестаёт быть чем-то необычным, тем, что могут постигнуть только они. Это не огорчало, этому просто не придавалось значение. Важное перестало быть важным. Например выброшенный оранжевый галстук, грязная зелёная ветровка. Раньше были главными атрибутами, сейчас не более чем ненужные тряпки. Забываться было легко, особенно живя в кондоминиуме на 15 этаже. Кондоминиум с толстыми бетонными стенами, кондоминиум, мебель которого разлетелась при взрыве. Кондоминиума уже нет. Как и прошлой жизни. Так и появилась свобода. Раньше Джон гнул спину в офисе, сейчас он хулиган. Хулиган с грязной рубашкой, хулиган с разбитым лицом, хулиган с ссадинами. Не постыдное, а открытое нутро выставленное наружу, будто хвастовство. Утрата всяких надежд была свободой. Мир был несправедлив до появления Эбардо. Мир стал беспощадно-жестоким, после появления Эбардо. Разгадка необычного неба кроилась в потери личности, в её приобретении. Вернуться в реальность. Вернуться к Эбардо, который стал реальностью. — Он пришёл в голубом галстуке, а я перестал надевать галстук вообще. — Это ты о том глупце, что дальше своего жалкого подобия личности ничего не видел? Забудь о нём, он далеко не центр мира. Отбрось также, как и всё остальное. - Эбардо глубоко дыхнул сигарету. Она не как презерватив на одну ночь, она дорога как алмаз, дорога как прошлая жизнь, но и её когда-то придётся выбросить. — Пожалуй. Дым разливался в красивом, оставляя за собой ничего. Сравнимо с когда-то нажитым. Джон не лучше, берёт стеклянную бутылку пива, заливается им, забываясь. Кусок потребительского дерьма, прячущегося за страницами в каталоге икеи. Вот то дно, из которого его вытащил Эбардо. Эбардо был мечтой, Эбардо мог бы быть мировой звездой, Эбардо такой, каких раньше не видел свет. О, как же Джон любил его. Начало и конец Эбардо - это саморазрушение, прикрытое эволюцией. Это не было чем-то плохим для Джона. Может, всё не так безнадёжно. Бессоница ушла, наступили дни, когда глаза сразу прикрываются, а разум витает где-то над. Не гадко было проводить выходные там, откуда возвращаешься залитый кровью. Гадко было притворяться умирающим, когда ты был живее живых. Извращённая философия Эбардо начала заражать не только его голову. Всё было далёким, когда спать было невозможно. Другой мир, другая вселенная. Джон был наблюдателем своей жизни, Эбардо был богом в чужих. Теперь они творцы, начало начала. Люди рабы своих вещей. — Мысли вслух, ставшие культом свободы. Свобода никогда не являлась культом. Свобода в глазах Эбардо — жизнь без ярлыков, жизнь когда ты в праве выбирать. Эбардо против религии, Джон один из верующих. Потому что верит в Эбардо, верит в его мировоззрение и надежды. Религия тоже вешает ярлыки. Небо меняется регулярно, проблемы сменяются проблемами, и небо остаётся небом. Быть в тонусе — быть собой. Джон стал собой, когда его изменил Эбардо. Освобождение от когда-то бывалого — настоящая свобода. Прошлое властвует над тобой, только когда оно происходит.