that kiss

Я чётко помню, когда это произошло впервые, но вот когда он полностью овладел мной, сказать не могу. Может, это случилось, когда я согласился на второй раз? Или тогда, когда понял, что, несмотря на наличие идентичного близнеца, именно он в полумраке комнаты начал казаться мне буквально единственным совершенством в этом мире. Ох уж эта пятничная ночь в Райских сумерках. Там всё и началось. В ту ночь, я застал его в уборной – он стоял, склонившегося над раковиной. Будь я трезв, возможно, прошёл бы мимо. Но пьяный рассудок зацепился за его подавленный вид. Он даже не заметил, что я вошёл. Просто продолжал смотреть в телефон в своих руках и безжалостно покусывать нижнюю губу. Нервничает. Я знаю эту его привычку – заметил её ещё на первом курсе. — Аарон? — тихо зову его. Он вздрагивает, резко оборачивается, плечи напрягаются. Испугался. Похоже, не ожидал, что здесь кто-то есть. Увидев, что это я, он немного расслабляется и отворачивается обратно, снова уставившись в телефон. Только сейчас замечаю, как у него дрожат руки. Ну да, явно на нервах. — Эй, ты в порядке? — спрашиваю, подходя ближе. — Да, — отрезает он, не удостоив меня даже взгляда. Нет, он не в порядке. Это видно даже в хлам. А я пока не в хлам и вижу всё чётко. Я слишком хорошо изучил этих близнецов. Когда впервые их увидел, сразу понял: как бы они ни отстранялись друг от друга, традицию всех близнецов – притворяться друг другом – они не нарушают. Тогда я и решил: выучу каждого, чтобы уметь отличать. Так что я знаю, когда Аарон врёт. И, может быть, мне стоило просто отстать, но любопытство уже вросло под кожу. Не отпускало. — Учитывая, что ты только что соврал – что-то явно не так, — скрестив руки и облокотившись о стену, я слегка ухмыляюсь. Лучший способ вывести Миньярда – это подразнить. — Во всяком случае, это не твоё, блядь, дело. Отъебись от меня и иди дальше травись виски. Разозлился. Уже что-то. Но мне нужно знать больше. — Аарон, не обязательно язвить, когда о тебе беспокоятся. — Ты беспокоишься обо мне? — О, ну наконец он взглянул на меня. Пусть и злобно. — Конечно. Ты игрок моей команды, и мне важно, чтобы у тебя не было отвлекающих факторов. Чтобы ты не лажал на тренировках, — спокойно говорю я. Похоже, мой ответ его не устроил – продолжает хмуриться. Но через пару секунд он неожиданно ухмыляется, отходит от раковины и, наконец, убирает телефон в карман джинсов. — А ты готов отвлечь меня от этих «факторов»? — спрашивает, медленно подходя ко мне и вставая чертовски близко. — Если тебе это поможет… — смотрю на него сверху вниз, но при этом ощущаю, что ведёт тут он. — Насколько ты готов? — А что тебе нужно? — воздух словно сгустился. Вокруг резко становится тихо. Атмосфера… изменилась. Аарон резко хватает меня за ворот рубашки, заставляя наклониться к нему. Притягивая максимально близко, но останавливается буквально в сантиметре от губ. — Дам пару секунд, чтобы остановить меня. — шепчет он мне прямо в губы. Я в полном ахуе. Это вообще, что сейчас было? Он серьезно? Аарон Миньярд собирается поцеловать меня? Тот самый Миньярд-гомофоб? Поцеловать, чтобы отвлечься? Да не может быть. Наверняка это игра. Проверка. Он просто хочет поиздеваться, поймать на реакции. Поиграть. Ну ладно, давай сыграем. Я не отстраняюсь. Проходит пара секунд. Ничего не происходит. Ну, видимо, я выиграл. Аарон наверняка ждал, что я взорвусь от такого, пошлю его и съебусь. Забыл, что я тоже умею играть. Но тут происходит то, чего я точно не ожидал. Он целует меня. Резко. С силой. Его губы врезаются в мои, и я замираю. Я не знаю, что делать. Просто не двигаюсь. Поначалу – это просто соприкосновение губ. Невинный, почти детский поцелуй. Но похоже ему это наскучило, и он прикусывает мою нижнюю губу так сильно, что кажется, сейчас пойдёт кровь. Я позволяю ему углубить поцелуй. Чувствую, как он скользит языком по ряду зубов. Это выбивает из меня весь дух. Но проходит всего пара секунд – и он отрывается. Я смотрю ему в глаза – и понимаю, что раньше их даже не разглядывал. Они не просто карие. Они ярче темного шоколада, но не светлее солнечного света. Теплые. Глубокие. И сейчас в них читается вызов: «ну что, ахуел?» Да, я охуел. Я не знаю, что мной движет, но теперь я прижимаюсь к его губам. Блондин, не ожидавший, слегка отступает, но я крепко хватаю его за талию, прижимая к себе как можно ближе. Он выдыхает и успокаивается. Одна рука ложится мне на шею, вторая – в волосы, и пальцы сжимаются больно, но мне плевать. Если первый поцелуй был дерзкой атакой с его стороны, то теперь рулю я. Целую грубо, властно, но аккуратно. Так, чтобы было жёстко, но не больно. Кажется, Аарону нравится – он тихо стонет. Миньярд ниже меня, и мне приходится наклоняться, поэтому шея начинает болеть. Я подхватываю его под бёдра, заставляя обвить мои бока ногами и прижимаю спиной к стене. Видимо, слишком сильно – он болезненно шипит мне в губы, но не разрывает поцелуй, лишь сильнее прижимается грудью, слегка ёрзая. Внезапно в голову приходит мысль: кто угодно может зайти. Тот же Эндрю, например. Это будет… ну, мягко говоря, не очень приятно. Мне – точно. Я думаю, что стоит остановиться. Но вдруг чувствую, как к животу прижимается что-то твёрдое. Мысль приходит сама. У Аарона встал. Встал. На меня. На Кевина Дэя. Уж чего я точно никогда не ожидал. И только сейчас я чувствую болезненную тяжесть в штанах. Ебать, неужели и у меня встал? Сколько уже прошло? Я настолько был поглощён этим парнем, что даже не заметил собственного возбуждения. И теперь понимаю, почему Аарон ерзает – он же трётся об меня, пытаясь получить больше удовольствия. Окей, значит, он не против. Продолжая держать его и целовать, я медленно веду нас к самой дальней кабинке. По дороге ловлю на себе его взгляд – в нем смешались похоть и что-то совсем новое, неизвестно. Захожу внутрь, закрываю дверь на замок и опускаю крышку унитаза, садясь на нее. Аккуратно усаживаю Аарона себе на колени, чувствуя, как его тепло переплетается с моим. Отрываюсь от его губ, чтобы вдохнуть воздух, но сразу прижимаюсь губами к его шее. Он вздрагивает, издавая довольно громкий стон – черт, эти Миньярды, кажется, похожи не только внешне, но и по эрогенным зонам. Забавно, что близнецы могут быть настолько схожи, даже когда речь идет о таких мелочах. Продолжаю целовать его шею, нежно и осторожно, чтобы не оставить ни малейшего следа. Он отвечает тем же – начинает сильнее тереться об меня. Вдруг резко проезжается задницей по моему паху и замирает, словно осознав, до чего меня довёл. Интересно, сейчас он придёт в себя и просто уйдёт? Но нет. Он не отступает – наоборот, будто решив проверить меня на прочность, намеренно прижимается к моему члену. Я чувствую, как внутри всё тает от этого прикосновения. Вот засранец. Но, боже, неужели этот парень и вправду не против заняться со мной вот этим в этой грязной, чёртовой уборной – и уж точно не гетеро вещами? Гетеро. Смешно даже. Вдруг в голову лезет одна важная деталь, которую просто так не отмахнёшь. — А как же Кейтлин? — спрашиваю, отстраняясь от его шеи и смотря ему прямо в глаза. Он смотрит на меня затуманенным взглядом, будто я вообще на другом языке говорю. И, возможно, мне стоило бы задуматься в чем причина, но времени на раздумья у меня нет – он не дает. — Мы расстались. Ох. Так вот в чём дело. Вот от чего ему хотелось отвлечься, и почему он был сам не свой весь день. Интересно, почему? У них же всё было так… ванильно, словно из какого-то глянцевого романа. Она его бросила? Или он сам? Мне казалось, что для их расставания нужна уж очень серьёзная причина. Хотя, с другой стороны… Что может быть хуже того, чем мы сейчас тут творим? Хотя нет – главное, что сейчас они не вместе. Значит, никакой измены. Значит, вроде всё нормально. Аарон просто хочет отвлечься, а я – хороший друг, который ему поможет. А потом мы забудем об этом. Это ничего не изменит. Мы просто играем, просто развлекаемся. Всё нормально. Ну, или хотя бы будет нормально. По крайней мере, если я и решу подумать об этом – то точно не сейчас, когда этот миниатюрный парень так отчаянно жаждет разрядки. Да. Подумать потом.

***

Сейчас, когда вспоминаю те события, становится даже как-то смешно. Знай я тогда, к чему всё приведёт – поступил бы так же? Ответил бы на поцелуй? Прижал бы его к себе после той сногсшибательной разрядки? Хах… Не знаю. Наверное, да. Или, наоборот, сбежал бы, как только почувствовал, что начинаю плавиться от его прикосновений. После первого раза мы, по сути, и не говорили. Просто молча вышли из той чёртовой уборной. И, прямо в тот момент, когда Нил едва не уронил в хлам пьяного Ники. Эндрю уже собрался идти нас искать, чтобы, наконец, уехать домой. Но, слава богу, мы успели раньше. И знать не хочу, что он бы со мной сделал, если бы увидел, как крепко я тогда сжимал бёдра его брата. Я тогда ещё не знал, что рисковать теперь придётся чаще. Утром мы так и не заговорили об этом. Как, впрочем, и в следующие дни. Всё было по-прежнему. Словно ничего и не было. Пока это, конечно, снова не случилось. Аарон просто зашёл в комнату, спокойно закрыл за собой дверь на замок и, не поднимая глаз, сказал, что хочет кончить. И тогда я впервые ему отсосал. Он пытался сдерживать голос – правда. Старательно. А я вылизывал его, как кот, добравшийся до сметаны. В этот раз снаружи не играла музыка, как тогда в клубе, поэтому ничего не могло заглушала его стоны. Ему нужно было быть тише, но, скажем так… у него не особенно получалось. После всё его тело дрожало так очаровательно, что, когда Нил и Эндрю вернулись с крыши, он просто боялся встать с дивана – слишком явно предательски дрожали колени. А потом был третий раз. И четвёртый. И пятый. И шестой. Каждый из них – сногсшибательный. Я уже будто и забыл, что секс может быть таким – таким горячим, таким дерзким, таким необходимым. Забыл, каково это – так сильно кого-то хотеть. А я хотел Аарона. До мурашек. До судорог. До дурного, липкого, необъяснимого влечения. Понял я это после третьего раза, когда он дрожащим голосом повторял, как ему хорошо. Я до сих пор искренне удивлялся, как нам удавалось не попасться. Ни разу. Словно между нами было заключено молчаливое, почти священное соглашение: не говорить, не показывать, не выдавать. Всё, что происходило между нами – касания, поцелуи, секс, взгляды – оставалось в тени. Вне раздевалок, вне общежитий, вне чужих глаз. И, какое-то время это даже устраивало. Как будто пока никто не знал – это было чем-то нашим. Закрытым. Безопасным. Но если честно… я сам не понимал, что это было. Что мы были. Друзья с траху? Звучит просто. Но не отражает сути. Потому что я перестал ощущать нас друзьями. Вот в чём загвоздка. Всё стало другим, когда я впервые увидел, каким он может быть. Каким нежным он может быть. Это будто перевернуло всё. Он не просто лежал рядом. Он смотрел, гладил, шептал что-то почти неслышное. И я ловил себя на том, что не узнаю его. Передо мной был не тот Аарон Миньярд, с которым я ругался на тренировках, спорил по поводу стратегии, и сидел с ним у экрана с геймпадом в руках. Это был другой человек. Более живой. Более уязвимый. Более… близкий. Словно наша долгая, привычная дружба стерлась. Словно вместо неё возникло что-то иное – тонкое, зыбкое, пока не до конца оформленное. Я не знал, что чувствую. Серьёзно. Ни хрена не понимал в себе. Но рядом с ним было так спокойно. Так правильно. Так, будто я нашёл что-то, что даже не искал. Я будто слетел с катушек. Мозги отключились, и осталась только кожа. Только желания. Даже на тренировках – стоило лишь мельком взглянуть на вспотевшего Аарона – и всё. Мозг подкидывал картинки: как он сжимает мою голову своими бёдрами, вцепившись в волосы, пока я беру его в рот полностью; как он тяжело дышит, дроча мне обеими руками, жадно, будто голоден. Да. Я определённо схожу с ума. Однажды, когда мы снова остались в комнате вдвоём, он задал неожиданный вопрос. Спокойно, будто между делом – но глаза не отвёл. — У тебя был секс с парнями? Я приподнял бровь, хмыкнул. — Аарон, а как, по-твоему, называется то, чем мы вчера занимались? — ухмыляюсь, глядя на него в упор. — Я не об этом, придурок, — фыркнул он, но не отводил взгляда. — А о чём тогда? Он замялся, чуть опустил плечи, но сказал: — Ну… Секс с проникновением… Голос стал тише, взгляд – всё такой же прямой. Я даже немного опешил. Не ожидал. Совсем. — Эм… да, был, — говорю осторожно. — А что? — Не хотел бы попробовать со мной? — выдает он, уже куда увереннее, делая шаг ближе. Он стоял так близко, что я чувствовал его дыхание на своей коже. И в тот вечер я впервые трахнул его. Всё происходило медленно, почти бережно. Я знал, что это его первый раз – и старался быть аккуратным, не спешить, слушать каждое его дыхание. Он дрожал, то вжимаясь в меня, то замирая на вдохе. Я гладил его по спине, шептал всякий бред на ухо, и чувствовал нутром как он постепенно отпускает страх. Он впустил меня – полностью. Как же хорошо, что в тот вечер Никки остался у девочек до глубокой ночи, а Нил и Эндрю, так удачно, куда-то пропали вдвоём. Потому что Аарон и не пытался быть тихим. Кажется, он просто не мог. Я, правда, был рад, что он доверился мне. Это ощущалось как нечто большое, важное. Почти интимное – даже не в физическом смысле. А в эмоциональном. Он пустил меня туда, куда, казалось, не пускал никого. Но одновременно с этим я не мог не чувствовать удивления. Почти шока. Он ведь… осуждал такое. Или мне так казалось? Всегда кривился, когда Никки начинал в шутку флиртовать. Отводил взгляд, если Эндрю слишком явно смотрел на Нила. Фыркал, мол, «господи, опять началось». Он будто дистанцировался от всего, что хоть как-то намекало на гомоэротику, и тем более – на собственную причастность. А теперь – вот. Он рядом. Он подо мной. Он позволяет. Он сам просит. Что, чёрт возьми, изменилось? Когда именно? Когда он вдруг стал тем, кто позволяет прикасаться к себе так? Кто смотрит с мольбой в глазах и не отстраняется? Неужели он просто… внезапно осознал себя? Как это вообще бывает? Просто проснулся утром и понял, что не всё так однозначно? И знал ли кто-то ещё? Кроме меня? Этот вопрос особенно колол. Быть первым, кому он позволил это – значило чертовски много. А если не первым – то всё теряло какую-то искренность, честность, которую я себе нафантазировал. Но я старался не думать об этом. Не накручивать. Если он сам пришёл ко мне. Если он позволил мне взять его. Значит, он принял это в себе. Принял себя. Так ведь? Мне хотелось верить в это. Чёрт, я нуждался в этом. И в какой-то момент я понял – мне нужно больше, чем просто секс. Больше, чем эти редкие, украденные у мира прикосновения в темноте. Больше, чем тайные встречи, от которых остаётся только тепло на коже и глухое эхо в голове. Я хотел настоящей близости. Не физической – эмоциональной. Я хотел быть рядом с ним не иногда, а всегда. Мне хотелось заботиться о нём. Не просто трахать – а заботиться. Показать, что он важен. Что он нужен. Готовить для него еду – ту, что полезна, пусть он и будет ворчать. А если не получится его уговорить поесть, то хотя бы заказать то, что он действительно любит, даже если это будет очередная жирная дрянь, от которой он потом будет жаловаться на живот. Хотелось варить ему по утрам кофе, хотя… лучше горячий шоколад. Он любит его – так же, как и Эндрю, просто не признаётся. Делает вид, что ему всё равно, но я видел, как он задерживает взгляд на чашке, как вдыхает аромат. Это его маленькая слабость, о которой он никому не рассказывает. Я хотел быть рядом, когда он злится. Особенно после тех его вечных перепалок с Нилом. Таких вроде бы безобидных, но каждый раз как на грани. В которые никто уже и не лезет, потому что знает – до драки всё равно не дойдёт. Не дойдёт, потому что они оба слишком сильно любят Эндрю, чтобы по-настоящему обидеть друг друга. Я хотел быть тем, кто сидит рядом с ним в тишине после таких сцен. Тем, кто успокоит. Кто не скажет ни слова, но просто будет. Я хотел быть с ним кем-то большим. И в какой-то момент мне даже показалось… что это возможно. Что он, может быть, тоже чувствует. Что мы с ним – это не просто тело к телу, не просто замена или способ забыться. А что-то настоящее. Что-то, из чего можно вырасти. Но, как это часто бывает, всё хорошее может быстро закончиться. Аарон даже не удосужился сказать мне сам – я просто увидел их вместе в столовой. Таких счастливых, будто мир вокруг перестал существовать. Кейтлин. Он был с ней. Я стоял в стороне, не двигаясь, словно боясь, что если подойду ближе, всё развалится окончательно. А он даже не взглянул в мою сторону. Холодно. Безразлично. Это было неприятно и это пронзило меня сильнее, чем я ожидал. Я ушел молча так и не поев, почему то не хотелось на это смотреть. Позже, на вечерней тренировке, он всё-таки решил заговорить. Остановил меня прямо на пути, схватив за запястье, когда вся команда уже собиралась в раздевалку. Эндрю замер рядом, наблюдая за нами с настороженным взглядом. Аарон бросил на него быстрый взгляд – мол, всё нормально – и Эндрю тихо ушёл, оставив нас наедине. — Я помирился с Кейтлин. — отрезал он сразу, словно готовился к этому разговору. — А вы вообще были в ссоре? — удивлённо спросил я. — Я думал, вы расстались. — Нет, мы просто взяли паузу. Но теперь сошлись. Всё как прежде. — сказал он, словно отчаянно избегая смотреть мне в глаза, но при этом крепко сжимал моё запястье, не отпуская. — Всё нормально? — тихо спросил Миньярд. Нормально ли всё? Конечно, нет. Мне стоило ждать именно этого момента, но это не делало ситуацию легче. — Конечно, Аарон. Мы же просто трахались, чтобы ты отвлёкся. — выдавил я, стараясь звучать отстранённо, почти насмешливо, будто мне и правда всё равно. Он резко поднял на меня глаза. В его взгляде мелькнул испуг — не яркий, не показной, а тихий, внутренний, как у человека, которого только что ударили словами, в которые он не хотел верить. Будто бы мои слова были для него неожиданными. Серьёзно? Он не ожидал? А что тут, чёрт возьми, неожиданного? Разве это не правда? Разве не потому ты, Аарон Миньярд, поцеловал меня тогда в клубе, сам потянулся, сам начал? Не потому ли ты прижимался ко мне, стонал от прикосновений, срывался с губ к моей шее, будто не мог насытиться? Не потому ли ты позволил мне выебать тебя – медленно, аккуратно, будто мы с тобой больше, чем просто два озабоченных человека? Во мне вскипало столько слов, столько обид и эмоций, что они сливались в одно огромное «почему». Но я молчал. Потому что он не обещал. Ни разу. Ни одного намёка на что-то большее. Мы вообще не разговаривали об этом. Ни до, ни после. Ему это было не нужно. Всё было просто. Секс. Утешение. Игра. А я… Я, блядь, начал думал иначе. И если для меня это стало чем-то большим, если моё сердце всерьёз увязло в этих ночах, то, наверное, именно я должен был что-то сказать. Поговорить. Спросить, объясниться. Но я этого не сделал. Я был счастлив тем, что он давал. Цеплялся за его шаги ко мне, за каждый взгляд, за каждый стон, за то, как его тело дрожало под моими руками. Я наслаждался тем, что он меня выбирал – хотя бы на время. И только сейчас, когда он вернулся к ней, когда снова стал «правильным» Аароном, рядом с Кейтлин, я вдруг понял: для меня это было больше, чем просто трах. Но теперь это уже неважно. Он с ней. Он выбрал её. Он хочет быть с ней. А я… А я останусь здесь. С этой пустотой внутри и желанием стереть из головы всё, что было между нами. — Да, спасибо за понимание. — тихо сказал он, отпуская мою руку. Пальцы соскользнули с запястья, и я почувствовал, как по коже прошёлся холод, будто именно в этот момент что-то во мне оборвалось. Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Просто… ушёл. А я остался стоять на месте, посреди коридора, где только что ещё дышал его запах, где ещё секунду назад его рука держала меня. Всё казалось каким-то нереальным. Словно кто-то резко сменил плёнку. Я не мог сдвинуться с места. Ноги будто приросли к полу. Внутри всё было странно пусто. Просто… пусто. Точнее, чувств было слишком много – они накатывали хаотично, перебивая друг друга: злость, разочарование, обида, одиночество, жалость к себе, жалость к нему… И под всем этим, в самом нутре, сидела какая-то дикая усталость. Я даже не знал, злюсь ли я на него или на себя. Может, на обоих. Я ведь мог сказать что-то раньше, мог обозначить, что мне не всё равно. Но я молчал. И он молчал. В голове не было мыслей, только одно, дикое, тупое желание – нажраться. До потери координации, до потери памяти, до тишины. Чтобы ни он, ни его голос, ни это «спасибо за понимание» больше не звучали в моей голове. Хотелось забыться. Исчезнуть. Уйти туда, где не нужно притворяться, будто всё нормально. Где не нужно изображать, будто я не чувствую, будто мне не больно. Хотелось остаться одному и просто… выжечь всё это из себя алкоголем.

***

Прошло несколько недель с того разговора. И всё действительно стало как раньше. По крайней мере, снаружи. Мы снова виделись каждый день, снова ругались на тренировках, снова сидели рядом на командных собраниях и иногда играли в приставку. Но… теперь было иначе. Точнее – я был другим. Я не мог перестать смотреть на него. Не мог. На тренировках мои глаза постоянно искали его – как он двигается, как бросает, как морщит лоб, когда что-то не выходит. Я ловил себя на этом даже тогда, когда пытался сосредоточиться на своих бросках. На кино-вечерах я больше следил за выражением его лица, чем за происходящим на экране. На кухне, когда он просто наливал себе воду или готовил кофе, я ловил каждое его движение. Я смотрел. Всегда. Постоянно. Жадно. И даже во время интервью после матчей, когда я должен был фокусироваться на вопросах, я всё равно краем глаза искал его. Искал эту светлую макушку где-то в толпе. Определённую макушку. Его. Но больнее всего было наблюдать за ним рядом с ней. С Кейтлин. Она… хорошая. Правда. Даже слишком. Очаровательная, вежливая, всегда со всеми на «ты», улыбается так, как будто в мире не существует зла. Она добрая, внимательная, она мягко касается его плеча, убирает пушинки с его щек, шепчет что-то ему на ухо, от чего он улыбается. Улыбается так, как не улыбается мне. И, чёрт возьми, я ненавидел это. Не её, не напрямую. А то, что она – с ним. Что она может быть рядом. Может трогать его, держать за руку, обнимать, целовать. Может засыпать в его объятиях и просыпаться рядом. А я – нет. Я мог только смотреть. Он был моим… …или мне просто хотелось так думать. Он не мой. Никогда не был. Он не принадлежит мне. Он говорит слова любви ей. Он держит за руку её. Прижимается ночью к ней. А я… я всего лишь, всего лишь хотел… Это не её вина. Нет. Она не виновата, что любит его. Она не виновата, что он выбрал её. Я виноват. Это я посмел захотеть того, что мне не принадлежит. Посмел представить будущее, в котором он выбирает меня. Я обнимал его, целовал, верил в то, чего не существовало. А она имела право. У неё было всё, что я хотел. Они вместе. Они настоящие. У них будет будущее. Он сделает ей красивое предложение – конечно, он ведь такой. И свадьба будет невероятной, с цветами, камерой, криками друзей и кучей дурацких заголовков в прессе: «Лис Миньярд (тот, который «нормальный») женится на главной черлидерше кампуса», «История любви игрока и его поддержки» Да, именно так. А потом… потом у них будут дети. Конечно. Учитывая, что Аарон сам близнец, у них, возможно, тоже будут близняшки или двойняшки. Он бы хотел это. Я знаю. Он даст им имена, связанные с семьёй. С братьями. Если родятся девочки, то их имена точно будут Николь и Андреа. Он когда-то сказал, что ему нравятся эти имена, и я сразу понял – это имена в честь Ники и Эндрю. Он будет хорошим отцом. Заботливым. Настоящим. У него будет семья. С ней. А не со мной. Твою. Мать.

***

Я понял, что нужно срочно избавляться от этого чувства, пока оно не пустило корни. Пока не стало хуже. Пока не стало больнее. Надо отвлечься. Отключиться. Уйти в шум, алкоголь, чужие разговоры. Поэтому именно я предложил всем поехать в Колумбию. Сюрприз, правда? Обычно я не инициатор подобных вылазок. Но на этот раз мне нужно было всё – и дорога, и смена обстановки, и возможность не думать. И хоть что-то чувствовать, кроме этого душного кома внутри. Когда я озвучил идею, Эндрю уставился на меня так, будто хотел скальпелем вскрыть мою грудную клетку и вывернуть наружу всё, что там происходит. Его взгляд будто кричал: «Что ты скрываешь?» Но что я мог ему сказать? Что спал с его братом, чтобы тот отвлёкся от «паузы» со своей девушкой? Что думал, это просто секс, просто сиюминутная отдушина, а потом – бах – и осознал, что втянулся? Что, когда Аарон снова сошёлся с Кейтлин, я вдруг понял, как остро его хочу – не телом, а целиком? Да и знал ли Эндрю вообще, что у них было расставание? Вряд ли. Думаю, Аарон не стал бы ему рассказывать. И правильно сделал – сомневаюсь, что Эндрю оценил бы такой откровенный апдейт. Ему вряд ли понравилась бы идея, что его брат впутался в какую-то запутанную хрень с одним из его друзей. Особенно – со мной. Но это всё уже не важно. Аарон не хочет, чтобы кто-то знал – и я не собираюсь нарушать это. Даже если мне отчаянно нужно выговориться, даже если горло першит от слов, которые не могу произнести вслух. Он сделал выбор – остаться в рамках, а я… я уважаю это. Хотя это уважение душит. Эндрю, конечно, заметил, что со мной что-то не так. Что я стал тише. Холоднее. Внутренне зажатый. Он всегда замечает такие вещи. И я видел, как его взгляд задерживался на мне дольше обычного, как будто он собирался задать вопрос – и каждый раз решал не стоит. Может, он всё чувствует. Может, уже всё понял. Но мне плевать. Правда. Я не собираюсь обсуждать это с ним. Особенно с ним. И вот я сижу за столом в забитом клубе, где музыка долбит в виски сильнее алкоголя, а воздух липкий от чужих тел. Пятый бокал виски – в руке. Я жду, что вот-вот станет легче. Хуже точно не будет. Но, чёрт побери, легче не становится ни на грамм. Никки и Аарон ушли на танцпол. Танцуют, смеются. Радует одно – Кейтлин он с собой не притащил. Не знаю, выдержал бы я, увидев, как они двигаются вместе под музыку. Его руки на её талии. Её пальцы на его затылке. Нет, это был бы перебор. Нил и Эндрю исчезли ещё час назад. Очевидно, как всегда, скрылись в каком-нибудь укромном углу, где можно обниматься, целоваться и терять счёт времени. У них всё просто. По-своему странно, по-своему тяжело – но просто. А я сижу один. И, наверное, впервые в жизни остро чувствую это одиночество. Оно вдруг стало неуютным. Громким. Настоящим. И я не знаю, что с ним делать. Неожиданно кто-то садится рядом. Бесшумно, почти призрачно. Нил. — Ну и сколько ты ещё собираешься жалеть себя? — спрашивает он сразу, отхлебнув из банки газировки. — Ты о чём? — наконец поворачиваю голову в его сторону, но он упрямо смотрит куда-то на танцпол. — О твоих чувствах к нему. — отвечает Нил ровно. Я перевожу взгляд туда, куда он смотрит. И вижу Аарона. Он смеётся от того, как нелепо и нарочито по-дурацки танцует Никки, крутя бёдрами под музыку. Боже, какой он красивый в этом неоновом свете. Бледная кожа в веснушках, взлохмаченные волосы, чуть затуманенный пьяный взгляд – и вся лёгкость этого момента. Такой живой, как будто не носит в себе ни одной тяжести. Точно, красивый. Но тут до меня доходит смысл слов Нила. Осознание врезается резко и холодно, как лезвие по коже. Пугает. — Не понимаю, о чём ты… — начинаю было, но Нил перебивает: — Да ладно тебе. Если остальные не заметили, это не значит, что я не заметил. — он наконец переводит взгляд на меня, серьёзный и прямой. — Как?.. Как ты узнал? — выдыхаю. — Это было несложно. Вы постоянно исчезали вдвоём. Задерживались в раздевалке, в комнате. Когда возвращались, у Аарона была покрасневшая шея и дрожащие ноги. Поверь, я знаю, как выглядят Миньярды после секса. — говорит он спокойно, почти буднично. Я отвожу взгляд. Горло пересыхает. — А Эндрю?.. Он знает? — спрашиваю уже тише. — Не думаю. Ему плевать, пока Аарон не выглядит повреждённым. Он даже не знал, что у них с Кейтлин была пауза. — Аарон ничего не сказал, а Эндрю не лезет. Он ждёт, когда брат сам решит говорить. — Значит, ты знаешь и про их паузу… — И про то, что ваши «отношения» закончились, как только они снова сошлись. — усмехается Нил, слишком спокойно для этой темы. — У нас не было отношений. — говорю. Глухо. Больно. Но правда. — А что это тогда было? Секс по дружбе? Если да, то ты, совсем не похож на человека, которому это было просто. — Может, для меня и не было. А для него – да. — вздыхаю и выпрямляюсь, сжав пальцы в кулак. — Он выбрал быть с ней, и я… уважаю это. Нил долго смотрит на меня. Вижу, как внутри него что-то щёлкает. Он не до конца понимает. Первый, кто зацепил его – это Эндрю. И всё с ним, как ни странно, сложилось. Но у них получилось. Даже Эндрю признал: это уже не «это», а отношения. — Ты правильно поступил. — наконец говорит он, тихо, почти устало. — Только вот что теперь делать – не знаю. — Отвлекись. Найди кого-нибудь. Переключись. Отдохни. С кем-то. С кем угодно. — И это мне говоришь ты? Человек, который до Эндрю толком и не дрочил? Кажется, тебя развратили. — усмехаюсь я слабо, но впервые за вечер искренне. — А ты ведь так раньше справлялся. Я просто напоминаю тебе твои же методы. Он прав. Так я и поступал, когда начинал что-то чувствовать к Жану – просто переключился на Тею. А потом, когда расстался с ней, трахал других – кого попало, лишь бы забыться. Тогда это работало. Потому что с Жаном… с Теей – всё было не так глубоко. Но Аарон… Это другое. Такого со мной ещё не было. — Наверное, ты прав… — протягиваю почти беззвучно и поднимаюсь, направляясь к бару. Потому что оставаться в этом состоянии – всё равно что тонуть. А я хотя бы попытаюсь вдохнуть. Я добираюсь до бара, пробираясь сквозь тела, пропитанные алкоголем, парфюмом и потом. Всё пульсирует, музыка будто забивается прямо в грудную клетку, и я хватаюсь за эту громкую какофонию как за спасательный круг. Она оглушает. И в этом есть утешение. — Виски. Двойной. — бросаю бармену, даже не смотря на него. Он кивает, привычно, будто я тут каждую пятницу. И может, стоит начать. Рядом кто-то смеётся. Девушка – яркая, с фиолетовыми тенями и блестками в волосах. Она опирается о стойку и смотрит на меня с интересом, будто я новый уровень в игре, который ей хочется пройти. — Ты выглядишь так, будто хочешь всё забыть. — говорит она, поворачиваясь ко мне. Голос низкий, обволакивающий. — Прямо в точку. — выдыхаю и беру стакан. Алкоголь жжёт горло. Отлично. — И обычно ты забываешься с кем-то? — спрашивает она с лёгкой усмешкой, проводя пальцем по краю своего бокала. Я смотрю на неё. Она красивая. Типичная клубная красавица. Она знает, чего хочет, и, возможно, готова дать это мне. Сыграть в забытьё. И я тоже, наверное, готов. — Я Кевин. — ухмыляюсь, допивая бокал. — Я Елизавета. Но можешь звать меня Лиззи. — отвечает она с кокетливой улыбкой, понимая, что заинтересовала меня не меньше, чем я её. — Не хочешь потанцевать? — предлагает она, проводя пальцем с длинным, идеально выверенным маникюром по моей кисти. Интересно, сколько следов оставят эти ногти? Царапины? Кровь на спине? Надеюсь. Это бы отвлекло. Это бы стало чем-то… ощутимым. — Пошли. — уверенно говорю я, хватаю её за руку и веду на танцпол. Музыка бьёт в уши и грудную клетку. Громкая, агрессивная, как будто специально создана для того, чтобы стереть мысли и границы. Лиззи разворачивается ко мне спиной и мягко прижимается к моей груди, а я ловлю её за тонкую талию. Мы двигаемся в такт – тесно, ритмично, почти неприлично. Я опускаю губы к её шее, и она начинает тереться бёдрами, не стесняясь. У неё отличное тело, этого не отнять. Высокая, стройная. Грудь небольшая, но упругая, округлые бёдра. Мои руки идеально на ней смотрятся – большие, сильные, а она – тонкая, гибкая, как кошка. Волосы тёмные, кожа светлая, губы пухлые, глаза ярко-голубые и наглые. На ней короткое платье, которое подчёркивает каждый изгиб, открывает ноги и грудь. Всё вроде бы идеально. Всё, как нужно. Вот только не то. Мозг орёт: «НЕТ. НЕ ОНА.» Проблема в том, что она не он. Как бы Лиззи ни старалась, как бы она ни подходила под образ идеальной ночной distraction, она не мой миниатюрный парень с упрямым взглядом, крепкими руками и характером, который бесит до судорог, но в то же время делает его единственным. — Хочешь добавить острых ощущений? — спрашивает она, поворачиваясь ко мне и обвивая мою шею руками. — У тебя есть идеи? — спрашиваю с интересом, прижимая её к себе ещё ближе. Механически. Почти по инерции. Но внутри уже всё кричит: «Не то, не то, НЕ ТО!» Она прикусывает губу и достаёт из глубокого декольте крошечный пластиковый пакетик. Я узнаю этот формат – когда-то мы с монстрами брали в таких крекерную пыль. Но тут что-то другое. Маленькие цветные таблетки – яркие, опасные, соблазнительные. Она берет одну, кидает себе в рот и смотрит на меня с хищной улыбкой. — Будешь? — предлагает. Я смотрю на неё. Не на таблетки. На то, как легко ей даётся быть здесь, быть собой, быть вне всего. Я помню, как пыль только расслабляла – размывала углы, но не делала боль красивее. А это… может, это поможет? Пауза. Я думаю. Голос в голове рвётся наружу, рвётся что-то крикнуть, но я устал от него. Хочу тишины. Я киваю. Она аккуратно достаёт ещё одну таблетку, подносит к моим губам, как будто это не вещество, а поцелуй. Я открываю рот и… Резкий толчок. Лиззи отлетает от меня, кто-то резко оттягивает меня назад. Я чуть не падаю, всё перед глазами плывёт, сердце стучит слишком громко. Я моргаю, пытаясь вернуть резкость. И вижу его. Аарон. Крепко сжимая моё запястье, Аарон молча тянет меня прочь от танцпола. Он не смотрит на меня, не говорит ни слова, только идёт быстро, решительно, почти с яростью, таща за собой. Он злой. Это видно по тому, как напряжена его челюсть, как резко он дышит. Что его так взбесило? Эндрю? Может, опять что-то ляпнул? Или я сам? Я что-то не так сказал, не так посмотрел? А может, Нил рассказал ему, что всё знает?.. Боже, Аарон. Что случилось? Почему ты не говоришь ни слова? Почему тащишь меня как врага? Мы сворачиваем в тёмный угол клуба, где музыка уже приглушена до гула, где света почти нет. Здесь всё затихает, даже воздух кажется другим – более тяжёлым, пропитанным потом, алкоголем и… тайнами. Скорее всего, именно здесь любят прятаться Нил и Эндрю, чтобы побыть наедине. И тут, не отпуская меня, Аарон резко разворачивается, прижимает к стене. Не так, чтобы причинить боль – но с силой, с напряжением, с гневом. Он дышит тяжело. Его глаза смотрят прямо в мои – раскалённые, как лезвие ножа перед ударом. — Какого чёрта ты, блядь, творишь, Дэй?! — рявкает Аарон, сильнее прижимая меня к стене. Фамилия. Он почти никогда не зовёт меня так, только когда по-настоящему зол. И сейчас – именно такой момент. — О чём ты вообще? — спрашиваю растерянно, глядя в его злые глаза. И правда не понимаю, что именно его так сорвало. — Что ты, блядь, делал с ней? — голос у него срывается на крик. — Ты серьёзно собрался что-то сожрать от рандомной телки?! Ты даже не знаешь, что у неё было в том пакетике! Ты ебанулся?! И тут до меня доходит. Его триггернуло. Не я. Не Лиззи. Даже не сам факт флирта. А таблетки. Наркотики. Он смотрит на меня, как будто я стою на краю крыши, собираясь прыгнуть. В его взгляде не просто злость – там страх, паника и… обида? И становится ясно: да, у него был опыт. Плохой. Очень плохой. И он видел, что бывает после «просто одной таблетки.» Даже если ты уверен, что знаешь, что делаешь. Я сглатываю и отвожу взгляд. — Я просто хотел отвлечься… — тихо произношу. — Переключиться. Хоть на пару часов. — Он почти смеётся, горько, с ненавистью. — Переключиться? Ты серьёзно? Вот так? С какой-то незнакомкой и кислотой, которую она прячет у себя в сиськах? Он делает шаг назад, но не отпускает запястье. Его пальцы всё ещё впиваются в мою кожу. Почти как будто это всё, что держит меня сейчас в реальности. — Ты хоть понимаешь, насколько это было тупо? — продолжает он уже тише, но жёстко. — Если бы я не подошёл, ты бы реально сожрал что-то, хер знает что. И потом, что? Я бы тебя тащил в скорую? Или на кладбище? Меня бросает в холод. Он не просто злится. Он боится. За меня. — Прости, — выдавливаю из себя. — Я не подумал. — Да, блядь, заметно, что не подумал. — выдыхает он, наконец отпуская мою руку. И тут же отходит ещё на шаг назад, будто боясь, что сделает что-то лишнее, если будет ближе. — Ты не имеешь права быть таким идиотом, Дэй. Он говорит это почти шёпотом, но я слышу всё. Каждый удар этих слов. И в этот момент понимаю: ему не всё равно. Медленно, словно во сне, будто через плотный туман, я подхожу ближе. Сердце бешено стучит, как будто знает, что делаю что-то безумное. Но я иду – шаг за шагом – и останавливаюсь прямо перед ним. Осторожно поднимаю руки и кладу их ему на щеки. Его кожа тёплая под моими ладонями. Он вздрагивает, будто от разряда, но не отстраняется. Я смотрю ему в глаза – такие знакомые, и в то же время пугающе закрытые. Он замирает. А я наклоняюсь ближе, дышу ему прямо в лицо, и тихо, почти шёпотом, говорю: — Прости… Слышишь? Я просто… Я думал только о том, как бы отвлечься… Моя ладонь скользит к его виску, большой палец чуть-чуть касается линии скулы. Он всё ещё не двигается, но его дыхание сбивается. — Отвлечься от чего? — так же тихо спрашивает он. Его голос немного дрожит, но в нём уже нет ярости. Скорее… растерянность. — От мыслей о тебе. — выдыхаю я, наконец позволяя себе сказать это вслух. Слабая, грустная улыбка проскальзывает на моём лице. Слишком долго я этого боялся. Он смотрит на меня, словно не моргая. В этом взгляде бушует тысяча эмоций: страх, гнев, нежность, надежда. А потом – как будто что-то щёлкает внутри него. Мгновение, и он делает шаг ближе. Поднимается на носки и врезается в мои губы. Резко. Жадно. Как будто тоже боялся этого так долго, что теперь уже не может остановиться. Я отвечаю сразу. Как будто даже не думаю – просто чувствую. Обвиваю его талию руками и прижимаю к себе. Его тело напрягается, но только на секунду – потом он сам тянется ко мне, отчаянно, горячо, будто захлёбывается в этом поцелуе. Мир будто исчезает. Нет ни клуба, ни Лиззи, ни музыки, ни даже воздуха – есть только мы. Только этот момент. Вот оно. Вот теперь – это оно. То, чего я так жаждал, чего мне так остро не хватало – вот оно, передо мной. Боже, Аарон, почему ты такой восхитительный? Я не могу оторваться от его губ, от его запаха, от ощущения его тепла. Губы нежно скользят по губам, я углубляю поцелуй и аккуратно, но уверенно разворачиваю нас, прижимая его к холодной стене клуба. Он издаёт тихий стон, прямо в мои губы – этот звук словно музыка для меня. Совершенство в каждом прикосновении, в каждом движении. Он не отступает, цепляется руками за мою шею, словно хочет быть ещё ближе. Я опускаю губы к его шее, касаюсь её легко, и он поднимает голову вверх, давая больше доступа к эрогенной зоне. Стонет громче – чувствительный, ранимый, но такой сильный. Такой мой. Такой желанный мной. В этот момент за моей спиной раздаётся знакомый голос: — Кевин, — слышу я, и Аарон вздрагивает, замолкает. Это Нил. Я крупнее и выше Аарона, поэтому стараюсь закрыть его собой, чтобы Нил не увидел его, хотя понимаю: он и так уже всё понял. В воздухе повисает напряжение. — Мы собираемся уезжать, — спокойно говорит Джостен, будто не замечая знакомых ботинок рядом. — Ники уже в машине. Будем ждать тебя на парковке. Я лишь киваю – голос сдался, охрип от эмоций и переживаний. Нил ещё пару секунд молчит, а затем говорит: — И найди Аарона. — и уходит. Аарон кажется в шоке от ситуации, но когда понимает, что Джостен его не увидел, начинает постепенно успокаиваться. Я отстраняюсь, перед тем как уйти, ещё раз мягко целую его. Он отвечает на поцелуй, но мы оба понимаем, что пора приводить себя в порядок. Мы выходим на свежий воздух – прохлада ночи немного трезвит голову. В тишине, без слов, мы идём к машине. По пути я ловлю на себе взгляд Аарона, но разговор не заводится – слишком много всего висит в воздухе. Поездка до общежития проходит молча, мы расходимся по своим комнатам так же тихо. Но сегодня я понял одно очень важное для себя: я действительно что-то значу для Аарона. Он не равнодушен. Ему не всё равно.

***

То, что происходит на следующий день, выбивает меня из колеи. Аарон снова с ней. Своей девушкой. Он нежно целует её, обнимает, проводит рукой по её спине – прямо сейчас, в общей комнате, при мне. На глазах у всех. А я просто застываю на месте, не в силах пошевелиться, не понимая, что, чёрт возьми, происходит. Почему он, блядь, это делает? Почему ведёт себя так, будто ничего не было? Я не выдерживаю. Резко разворачиваюсь и выхожу из комнаты, захлопнув за собой дверь. Я злой – пиздец как злой – и мне срочно нужно на поле, куда угодно, лишь бы выместить всё это. Я направляюсь к машине Эндрю, не глядя ни на кого, не говоря ни слова. Во мне всё кипит. Прошу Никки сесть посередине, потому что даже видеть Аарона рядом с собой сейчас невыносимо. Не хочу чувствовать его близость, не хочу слышать его голос, не хочу даже ощущать его дыхание. Я чувствую взгляд Джостена – он, как всегда, внимателен. Но я его игнорирую, просто смотрю в окно, пока вижу, как Аарон наконец выходит из здания. Нормальный Миньярд. Такой же спокойный снаружи, как и всегда. Подходит к машине, садится. Между нами – только Никки, но кажется, будто между нами километры. Гигантская пропасть, которую невозможно преодолеть. Я киплю. И теперь моя злость направлена только на него. Я не понимаю, нахуя он вчера это сделал. Зачем снова меня поцеловал? Сука, он ведь сам потянулся. Если бы не Нил, он бы опять оказался подо мной, сам, по собственному желанию, раздвинул бы ноги, потому что я чувствовал – он этого хотел. Он горел этим. Я чувствовал его возбуждение, его желание, его отчаянную нужду во мне. На тренировке я срываюсь на всех подряд. Кричу, рычу, едва сдерживаюсь, чтобы не врезать кому-нибудь. Любой косяк – и я взрываюсь. Особенно достаётся Аарону. Я вымещаю на нём всё – злость, обиду, растерянность. В какой-то момент он не выдерживает, швыряет шлем на землю и уходит с поля, посылая меня нахуй на всю команду. И не появляется на вечерней тренировке. От этого я злюсь ещё сильнее. Единственное, что немного радует – команда. Все будто чувствуют, что я на грани, и не лезут. Ни вопросов, ни возражений, даже Эндрю сохраняет ледяное спокойствие и не цепляется. Возможно, Нил их предупредил, хотя вряд ли он сказал что-то прямо. Просто они знают, когда лучше отойти в сторону. И я за это им благодарен. Но Аарон… Я не могу это оставить. Не могу сделать вид, что ничего не было. Мы должны поговорить Я прошу Нила увести Эндрю. Куда угодно, хоть на крышу, хоть в магазин, просто… на какое-то время. И он, будто всё понимая без слов, не спорит. Просто кивает и уходит с ним. Никки, как всегда, не выдерживает скуку. Ему быстро надоедает моё молчание и пустая комната, так что он уходит к девчонкам. Не думаю, что вернётся до ночи. Я остаюсь один. Сажусь на диван и уставляюсь на входную дверь, сверлю её взглядом, зная, кого жду. И зачем. Когда Аарон наконец появляется, он замирает в дверях. Бросает быстрый взгляд по сторонам, старается не встречаться со мной глазами, будто проверяет – есть ли тут кто-то ещё. Понимает, что в комнате мы вдвоём, и разворачивается, явно собираясь уйти. Но я успеваю. Хватаю его за запястье. Он вырывается, что-то выкрикивает, но у меня достаточно силы, чтобы дёрнуть его за собой в комнату. Я захлопываю за нами дверь и тут же запираю на замок. Резким движением стряхиваю его руку, но продолжаю сжимать запястье – сильнее. Он морщится от боли, но больше не сопротивляется. — Мне больно, придурок. — злится он, глядя мне в глаза. — Мне тоже, блядь, Миньярд! Мне тоже больно! Но тебя это, похоже, не ебёт, да? Я больше не контролирую себя. Ни слова, ни эмоции. Ярость вырывается наружу. Я хочу сделать ему больно. Физически. Оставить синяки, следы, чтобы он наконец понял, хоть чуть-чуть прочувствовал, каково это – быть мной. Но не могу сделать ему слишком больно. Только не ему. — Хватит, блядь, играть со мной. — вырывается из меня. Аарон смотрит на меня с недоумением. Опять дёргает руку. — С чего ты взял, что я с тобой играю?! Что ты себе нафантазировал?! Отпусти ты, блядь! — кричит он. — Нафантазировал?! — я срываюсь. — Ты издеваешься?! Ты взял «паузу» со своей девушкой, а потом, чёрт пойми почему, решил поэкспериментировать – и, конечно, тебе попался я! Такой удобный, такой послушный. Я же бывший Ворон, да? Мной можно поиграть. Ты же сам меня поцеловал. Ты, сука, не оттолкнул меня, когда я затащил тебя в кабинку. Ты кончал, скуля от удовольствия. А потом пришёл снова. И ещё раз. И снова. И ещё. Ты сам лёг под меня. Сам! Принимал мой член, словно тебе это было нужно больше жизни. Гомофобный Миньярд раздвигает ноги перед парнем – вот уж поворот! Я задыхаюсь от слов, от злости, от всего, что копилось. — А потом ты просто вернулся к своей девочке. Ни слова ей, я уверен. Словно ничего не было. А меня – игнор. А потом вдруг решил проявить заботу и спас меня от девки с наркотой. Я подумал… я подумал, тебе на меня не плевать. А это просто была попытка отмыться от собственной вины? Так? Я делаю шаг вперёд, прижимаю Аарона к стене, слишком близко. Он смотрит на меня широко распахнутыми глазами, рот чуть приоткрыт. Он в шоке. Не ожидал, что я сорвусь. Не ожидал услышать правду о себе. А я не могу остановиться. — Аарон, я же буквально вчера признался тебе в своих чувствах. Впервые признал – даже для себя – что ты овладел мной. Заполнил мои мысли. Я не могу перестать хотеть тебя. И даже если для тебя это просто секс, просто эксперимент, для меня это… больше. Я хватаю его за шею, приближаю его лицо к своему. — Сука, я хочу тебя постоянно. Почувствовать твоё тело, твоё тепло. Вбиваться в тебя резкими толчками, слышать, как ты стонешь моё имя. — мой голос срывается на хрип. Говорю тише. Почти шепчу: — Ты не представляешь, сколько раз я мечтал тебя нагнуть и выебать как следует. Так, чтобы ты понял – никто не доставит тебе такого, как я… Мои губы почти касаются его, когда он шепчет: — Сделай это. Я замираю. Вскидываю брови вверх, не понимая, ослышался или нет. — Что? — Трахни меня. Так, как ты хочешь. Его голос дрожит. Он дрожит. Блядь. Он… возбуждён? От моей агрессии? Серьёзно? Это же ненормально. Это всё… неправильно. И всё же, стоило ему сказать это – и я уже не в силах сдерживаться. Я чувствую, как напрягаюсь, как внизу живота скручивается всё в болезненный узел желания. Все слова, все претензии, все раны – улетучиваются. В один миг. Я забываю, зачем вообще всё это начал. Я впиваюсь в его губы. Первый. Сам. Потому что он этого хочет. Потому что я этого хочу. И он принимает. Он отвечает. Я трахаю Аарона снова. Только на этот раз – грубо. Жестко. Так, как не было ни разу. С толчками, от которых у него срывается голос. Я вжимаю его голову в подушку. Его бёдра выгибаются мне навстречу, он просит – больше, глубже, сильнее. Это не акт любви. Это чистая ярость. Животная. До боли в мышцах. До синяков. До выкриков. До оргазмов, от которых сносит крышу. Я довожу его до оргазма трижды. Он ни разу не дотрагивается до себя. Я не отпускаю его из кровати. Часы проходят в сексе – не по его правилам, а по моим. Потому что он сам сказал: «делай, как хочешь». И я остановлюсь в миг – стоит ему сказать «хватит». Но он не говорит. Только шепчет: — Не оставляй следов. Ну конечно. Его ведь потом ждёт Кейтлин. И тело должно быть безупречным. Чистым. Без намёка на то, что было. Как бы сильно я его ни трахал – он не мой. Я не имею на него права. Только если он сам позволит. И даже после, когда он засыпает без сил, я не могу его отпустить. Осторожно очищаю его кожу, вытираю все следы. Одеваю. Накрываю одеялом. Смотрю на него, понимая: Он не мой.

***

Всё становится хуже. Намного хуже. Мы продолжаем трахаться, даже чаще, чем раньше. Но теперь в этом нет прежнего удовольствия. После каждого раза остаётся только чувство вины, липкое и удушающее. Потому что он всё ещё с ней. Он не расстался с Кейтлин. Не объяснил ничего. Даже не пытался. Мне стыдно перед ней. По-настоящему. Но при всём этом – я не могу от него отказаться. Особенно когда он смотрит на меня этим взглядом… голодным, жадным, будто его самого разрывает изнутри. И я понимаю: все вокруг слепы. Или делают вид. Никто ничего не замечает, никто не задаёт лишних вопросов. Может, им просто плевать. Но не Нил. Нил всё видит. Он знает. Чувствует. Его взгляд – тяжёлый, осуждающий, но молчаливый. Он никогда не говорит об этом вслух, не поддевает, не задаёт вопросов. Будто понимает, что я и так на грани. Что мне больно. Эта связь между мной и Аароном – как кандалы. Я в них застрял. Но не хочу их снимать. Потому что мне нравится хотя бы на мгновение прижать его к себе после секса. Обнять. Спрятать лицо в его светлых, мягких волосах. Мне нравится, как он целует меня в лоб – нежно, осторожно, будто мы нормальные. Ему это тоже нравится. Я вижу это. Чувствую. Я люблю всё, что связано с Аароном. А он? Я не знаю. Если бы ему было всё равно, он бы не приходил. Не прикасался. Не смотрел так. Но что это тогда? У нас что-то есть? Это отношения? Нет. Друзья с привилегиями? Слишком поздно, мы уже давно прошли эту точку. Там больше нет дружбы. Иногда я ловлю себя на мысли: мне противно даже слово «любовник». Какой же это пиздец. Кевин Дэй – любовник латентного гомофоба. Аплодисменты. Стоп. А Аарон вообще гей? Он ведь никогда не признавался. Ни передо мной, ни, кажется, перед самим собой. Он просто приходит. Просто хочет. Может, он не способен принять себя? Может, он и не может расстаться с Кейтлин, потому что тогда это станет реальным – станет настоящим. Блядь. Он же всю жизнь был против ЛГБТ. Не зря близнецов за глаза делили на «Миньярд-гей» и «Миньярд-гомофоб». Он яростно отрицает даже малейшее намёк на то, что может быть кем-то другим, кроме как мужем для женщины. Но что же тогда произошло? Может, всё началось с того поцелуя? С того самого первого, где он – впервые в жизни – возбудился не от девушки, а от меня? Может, он просто не понял, что произошло. Или испугался. Или понял слишком многое. Но сейчас? Сейчас он точно уже не гетеро. Ты не можешь быть стопроцентным натуралом, если тебе достаточно просто оказаться на четвереньках, чтобы кончить до звёзд. Когда ты дрожишь, когда теряешь сознание от оргазма, потому что я в тебе. Сможет ли Кейтлин вызвать у него те же чувства? Сможет ли она заставить его стонать так, как он стонет со мной? Сможет ли довести его до предела только прикосновением? Чёрт… И снова, снова меня уносит к ней. К той, с которой он проводит дни. А я остаюсь ночами. Больно. Обжигающе. До тошноты. Но я всё равно не могу отказаться от него. Он уже полностью овладел мной – не только телом, но и разумом, и тем, что осталось от сердца. Я позволяю ему играть мной, пользоваться мной, брать меня, когда захочет. Потому что это значит, что он рядом. Пусть всего на минуту. Пусть даже только телом – я соглашаюсь. И всё равно я понимаю. Понимаю до дрожи, до ломоты в костях: он скоро сделает то, что должен. Он женится на ней. Да, это неизбежно. Наступит день, и он просто наденет костюм, подойдёт к алтарю и скажет «да». Не мне. Ей. И никто даже не заметит, что в этот момент где-то внутри меня что-то окончательно сдохнет. Он – всё, чего я хочу. Он стал важнее, чем экси. Важнее, чем смысл, цель, спорт, победа. Если бы он попросил – нет, сказал – чтобы я всё бросил, чтобы быть с ним, я бы не колебался. Я бы ушёл. Оставил клюшку, команду, мечту. Сделал бы что угодно, если бы это означало, что он выберет меня. Но он не выберет. Никогда. Он никогда не будет моим. Скоро – очень скоро – я должен его отпустить. Хоть это и будет похоже на то, как отрываешь от себя кожу.

***

Сейчас мы лежим вместе. Аарон – рядом, голый, тёплый, дышит ровно, спиной ко мне. Я обнимаю его, нежно прижимаю к себе, будто хочу удержать и не дать исчезнуть. Мне так спокойно. Так спокойно, как бывает только в эти редкие моменты – когда мы вдвоём и весь остальной мир перестаёт существовать. Нет экси, нет Кейтлин, нет боли, недосказанности, тяжёлых взглядов. Нет даже меня самого – того, которым я вынужден быть снаружи. Остаётся только тот, кем я становлюсь рядом с ним. В такие минуты Аарон будто превращается в другого человека. Нет холодного, замкнутого медика, у которого в голове одни книжки и уколы. Нет раздражённого Аарона, который закатывает глаза и посылает меня к чёрту на тренировках за лишнее замечание. Нет парня, который с нежностью держит за талию хрупкую фигуру своей девушки. Есть только тот Аарон, который прижимается ко мне сам. Тот, кто ищет тепла в моих руках и не боится переплести наши пальцы. Кто смотрит на меня так, будто это правда важно — просто лежать рядом. Кто целует меня в лоб, зная, как сильно я это люблю. С ним я могу быть собой. Настоящим. Слабым. Уязвимым. Человеком, который принадлежит только ему. Я глажу его волосы, целую затылок, и ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы это длилось вечно. Но вдруг он поднимает голову, смотрит на часы и вырывает меня из этой иллюзии. — Скоро придёт Мэтт. Надо одеться и убраться. — спокойно говорит он, подтягиваясь на локтях и ища одежду, раскиданную по комнате в порыве страсти. Всё как всегда. Как будто ничего не было. Как будто мы не лежали голые, переплетённые, как будто он не целовал меня так, будто ему нужно было это больше воздуха. Я молча встаю и нахожу своё бельё – оно валяется в углу кровати, почти вне поля зрения. Натягиваю его автоматически. Одеваюсь, но не могу избавиться от этого тягучего, липкого чувства, которое не даёт покоя. Мысли жужжат в голове, как рой разъярённых ос. Этот вопрос давно сидит во мне, как заноза. Гниёт. Но я молчу. Потому что боюсь. Боюсь услышать правду, к которой не готов. Боюсь, что всё рухнет, если я её узнаю. Аарон заправляет постель. Его движения быстрые, отточенные. Он будто торопится забыть, что мы делали. Я смотрю на него и сам не понимаю, как слова срываются с губ. — Что между нами? Он замирает. Просто замирает на месте, как будто кто-то нажал на паузу. Несколько секунд – или это вечность? – он стоит спиной ко мне, не двигаясь. А потом очень медленно, осторожно поворачивается, словно боится, что вместо меня увидит кого-то другого. Чудовище. Неужели он меня так видит? — В смысле? — тихо спрашивает он. Я уже начал. Назад дороги нет. — Аарон, что между нами? — голос дрожит, но я продолжаю. — В каких мы отношениях? Кто мы друг другу? Я засыпаю его вопросами, потому что они скапливались слишком долго, душили изнутри. Он смотрит прямо в глаза. Начинает кусать губу изнутри. Нервничает. Значит, я не один такой. — Кевин, мы… — он мнётся, ища слова. Но не находит. Просто тяжело вздыхает и опускает голову. — Кевин, я не знаю… Ну конечно. Что ж, предсказуемо. — Хорошо. — говорю я, сжав челюсть. — Тогда я задам вопрос по-другому. Что ты чувствуешь ко мне? Он резко поднимает голову. Его взгляд вцепляется в мой, как будто я загнал его в угол. — Я не з… — Нет! — перебиваю его, не выдержав. — Ты знаешь! Просто не хочешь признать! Срываюсь. Опять. Потому что сколько можно не называть это вслух? Сколько ещё мы будем прятаться за «я не знаю», за молчанием? — Аарон, я тебе нравлюсь. — Он вздрагивает. Даже не притворяется, что не понял. Просто замирает, будто током ударило. — Я это вижу. Чувствую. Каждым твоим взглядом, каждым прикосновением, каждым разом, когда ты остаёшься дольше, чем должен. Но ты всё равно отрицаешь. Отрицаешь и продолжаешь играть в «правильного». Ты – образцовый парень, да? Читаешь книжки, учишься до ночи, тренируешься каждый день. У тебя есть девушка – милая, удобная, правильная. Всё у тебя по полочкам. Всё как надо. Так ведь должно быть, да? Так правильно? Я вижу, как он сжимается от моих слов. Плечи уходят вверх, как будто я бью его кулаками, а не фразами. И от этого мне становится ещё хуже. Я не хочу делать ему больно. Не хочу. Но и жалеть себя больше не могу. Мне тоже больно. Слишком долго было больно. Я хочу, чтобы он понял. Чтобы перестал бояться. Но я знаю его. Если я начну говорить мягко, осторожно, нежно – он сбежит. Просто закроется и сделает вид, что разговора не было. А потом – тишина. И я снова останусь один, с пустыми руками и забитой на замок душой. — Аарон, то, как ты поступаешь – это неправильно. Неправильно, блядь, строить отношения с Кейтлин, а потом, когда никто не видит, приходить ко мне. Спать со мной. Трахаться так, будто это что-то значит. А потом идти к ней – и смотреть в глаза, и врать, что она у тебя одна. Единственная. Я не могу себя остановить. Не могу заткнуться. Слова летят из меня, потому что копились слишком долго. Потому что всё внутри уже кричит. — Ты со мной поступаешь несправедливо. Подло. Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Ты знаешь, что я твой – целиком. Ты словно этим пользуешься. Ты тянешь меня к себе, когда тебе хочется, когда тебе нужно. А потом отпускаешь, будто я игрушка. Прости за весь этот поток слов, что я обрушил на тебя. Прости за то, что не сдержался – снова. За то, что в какой-то момент мне стало просто невыносимо молчать. Я понимаю, это могло быть слишком. Может, ты не был готов это слышать. Может, я сам не был готов говорить. Но, пожалуйста, пойми… мне тоже тяжело. — Если ты так уверен, что хочешь быть с ней – будь с ней. Но тогда зачем ты продолжаешь трахаться со мной? Зачем приходишь в мою постель, если она для тебя «единственная»? Я смотрю на него в упор. Грудь сдавлена, в голове шум. Сердце рвётся изнутри, но я говорю. Я должен это сказать. — Я для тебя кто, Аарон? Кукла? С телом, которое тебе нравится, но без права на чувства? Просто удобный вариант? Парень с членом, который не задаёт вопросов? Молчание. Аарон молчит. Долго. А я будто стою на краю обрыва – чуть ветер, и сорвусь. Он сжимает челюсть. Смотрит не на меня, а куда-то в сторону, как будто там, за моей спиной, есть слова, которых у него нет. Но потом всё же говорит. Тихо. — Ты не игрушка. Я не играю с тобой. Ты для меня… — он замирает, опуская глаза, будто борется с самим собой. Словно решает, стоит ли говорить дальше, признаться наконец вслух. А я просто смотрю на него. Жду. Терпеливо, затаив дыхание. — Ты мне важен. Всегда был важен… с тобой… только с тобой я могу быть уязвимым. Я… я прекрасно знаю, что чувствую к тебе. Неужели? Сердце начинает стучать сильнее. Неужели сейчас это случится? Он признает себя. Признает нас. Боже, Аарон, прошу. Скажи это. Но он не говорит. — Но я прекрасно знаю, что Кейтлин любит меня. — голос его становится чуть тише, почти извиняющимся. — И пусть я не могу ответить ей тем же в полной мере… но ведь она была рядом. Просто рядом. Когда всё рушилось. Когда начался весь этот… ад в прошлом году. Конечно. Нил. Вороны. Дрейк. Суд. Да, было много всего. Мы все тогда еле держались. — А я не был рядом? — спрашиваю с болезненной усмешкой, пытаясь звучать спокойно, но голос всё равно предаёт меня. — Был… — он кивает, — Но по-другому. Ты не чувствовал ко мне тогда того, что чувствуешь сейчас. И я тоже… я не видел тебя так. А она была. Была рядом каждый день. Терпела мои срывы. Поддерживала, когда я хотел всё бросить. Не боялась Эндрю. Была готова ко всему ради меня. Слушаю его, и внутри всё будто обрушивается. Он говорит спокойно, почти по-доброму. Но каждое его слово – это пощёчина. Не злая, не жестокая. Просто… болезненно честная. — И… да, мне сложно всё это принять. Принять себя таким. — Он говорит тихо, будто стесняется самого факта, что эти слова вырываются наружу. — Кевин, я полжизни считал, что всё это… неправильно. Грязно. Отвратительно. Именно так когда-то говорила мама. При упоминании Тильды его лицо будто вздрагивает – морщится на мгновение, как от боли, но он продолжает, не сбиваясь: — Я тогда ей поверил. Верил, что это – стыдно. Что об этом нельзя даже думать. Осуждал своих родных братьев, даже когда видел, как они смотрят на тех, кого любят. — Он делает короткую паузу, в которой, кажется, собирается с духом. — А потом – ты. И тот чёртов поцелуй. Да, я признаю – это я потянулся первым. Это моя вина. Но, Кевин… я не думал, что это окажется таким. Таким… восхитительным. Честным. Настоящим. — Он выдыхает медленно, словно ему тяжело не просто говорить, а даже вспоминать. — С тобой я мог позволить себе не быть сильным. Не держать осанку, как на параде. Не глотать боль и страх. Не скрывать свои желание. С тобой я просто… был. Таким, какой есть. И после этого… я уже не смог отказаться. Не мог отказаться… Так же как и я не могу от тебя. Это уже многое говорит. Он замолкает, но через секунду добавляет почти шёпотом: — Я знаю, что поступаю неправильно. Поверь… знаю. — Голос Аарона дрожит. Он уже не пытается казаться собранным – в нём всё выдает усталость, запоздалое раскаяние и страх потерять то, что он сам не решается до конца назвать. Он опускает взгляд, словно не может выдержать моего молчания. — Каждый раз, когда я прихожу к тебе… — он сглатывает. — Я чувствую себя живым. Но потом… чувствую вину. Перед ней. Перед тобой. Перед собой. Я вижу, как он теряется. Как разрывается. Он стоит передо мной, сломанный, и впервые не прячет этого. — Понимаешь, Кевин, я… я не могу вот так взять и уйти от неё. Не после всего, что она для меня сделала. Не после того, как она поверила в меня, когда я сам в себя не верил. Она заслуживает честности. А я… я всё ещё не до конца разобрался в себе. — Он сжимает пальцы, будто хочет за что-то уцепиться. Я молчу. Пытаюсь дышать. Пытаюсь не разозлиться, не расплакаться, не сорваться снова. Но все же грубо выдаю: — Ты хочешь быть честным с ней, — говорю, почти шепотом, — Но при этом спишь со мной за её спиной. Где тут, по-твоему, честность? Он закрывает глаза. Молчит. И это молчание ранит сильнее любых слов. Я отворачиваюсь. Просто не могу больше смотреть на него в этот момент. Слишком больно. — Я устал, Аарон. Устал быть тем, кого прячут. Кого держат в тени, пока ты играешь роль «нормального» парня и не можешь разобраться в себе. А я что, ошибка? Эпизод? Секрет? Он делает шаг ко мне, тихо говорит: — Нет. Ты – не ошибка. — Я оборачиваюсь, вглядываясь в его лицо. — Тогда скажи. Прямо сейчас. Скажи, что ты чувствуешь ко мне. Без «но». Без «она была рядом». Просто скажи. Он смотрит на меня – и в его глазах только боль и раскаяние. Ему действительно тяжело. Очень. Он всё осознаёт, но не может просто так принять себя. Не может сделать шаг, не может отпустить Кейтлин, хоть и не любит её. Не жаждет. Не тянется к ней так, как когда-то, если вообще тянулся. Перед ней у него – лишь чувство долга. Как будто он должен отплатить за то, что она была рядом в самый мрачный период его жизни. За то, что не отвернулась, когда он падал. Да, она хорошая. Добрая. Упорная. Заботливая. Но он её не любит. Уже нет. Возможно, и не любил по-настоящему никогда. Я знаю, что завладел им. Точно так же, как он – мной. Но если я нашёл в себе силы признаться, он – не может. Даже сейчас, когда всё стоит на грани, он говорит только: — Кевин, я не могу так с ней поступить… Не могу её ранить… — будто извиняется. Будто боится меня разочаровать. Значит, выбор сделан. — Да, ты прав. С ней так нельзя. Ей будет больно. — я выговариваю эти слова как можно ровнее, без дрожи, без намёка на уязвимость. Почти безразлично. Почти. Да, с ней так нельзя. А со мной – можно. Я же выдержу. Я же всегда выдерживаю. Я выдержал Эвермор, Рико, травму, боль, слёзы, ссоры. Я могу вынести ещё. Потому что я не «девушка». Потому что мне не так больно, да? — Я тебя понял. — говорю тихо и отворачиваюсь, чтобы он не увидел, как в моих глазах уже поблёскивает предательство – не его, а моё собственное сердце, которое всё ещё хочет поверить в него. — А теперь больше не смей приближаться ко мне. Будь с любимой. Я ухожу. Быстро. Не оглядываясь. Не давая себе времени передумать. Не слушая тот самый голос разума, который в отчаянии кричит ему: «Останови меня, Аарон. Просто шагни вперёд. Просто выбери меня». Но он не сделает этого. Потому что он себя не принимает. А если он не может принять себя, как он сможет принять меня? А Кейтлин… Она никогда не узнает. По крайней мере, не от меня. Потому что с ней так нельзя.

***

На следующее утро я встал по расписанию. Без опозданий, без лишних движений – всё по привычке. Пришёл на пробежку, отработал тренировку в полной тишине и так же молча ушёл, будто меня там и не было. Никто не знал, что накануне вечером я впервые за долгое время позволил себе заплакать. Не от боли – от бессилия. От того, что нечего больше сказать, нечего больше сделать, и даже дышать тяжело. Я видел Аарона. Замечал каждое его появление, каждое движение. Но упрямо отводил взгляд, будто его присутствие могло обжечь. Когда мы пересекались в коридорах, я проходил мимо, будто он – пустое место. Словно Аарона никогда и не было в моей жизни. На тренировках держался подальше. Делал всё, чтобы не оказаться рядом. Если кто-то пытался поставить нас в пару – я спокойно, без эмоций, просил замену. Ни слова объяснения. Только взгляд, от которого люди сами отступали. Аарон пытался держаться. Говорил с остальными, шутил, вёл себя «как обычно» – но слишком старательно. Слишком аккуратно. Его улыбки не дотягивали до глаз. Глаза у него вообще стали другими – усталыми, будто он не спал несколько ночей. Каждый раз, когда наши взгляды случайно пересекались, он замирал. И тут же отворачивался. Будто ловил себя на предательстве. Будто ненавидел себя за то, что всё ещё смотрит на меня. Никки в какой-то момент не выдержал. Осторожно, почти шёпотом спросил, как будто боялся ранить: — У вас с Аароном всё в порядке? — Всё отлично. — ответил я ровным голосом, даже позволив себе улыбнуться. Безжизненно. Пусто. Он не поверил. Это было видно по глазам. Так же, как и Эндрю не верил. Он вообще ничего не говорил, но наблюдал за мной особенно пристально. Глаза у него – как сканер. Ох, неужели он что-то начинает подозревать? Опасно. Очень. Но, если честно, мне уже всё равно. Уже слишком поздно что-то скрывать. Уже ничего не осталось. Нил, как всегда, молчал. Он не вмешивался – и никогда не вмешается, если сам не попросишь. Но взгляд его изменился. Там больше не было осуждения. Только тёплое, чуть грустное понимание. Поддержка. Он будто говорил мне без слов: «Ты не один. Даже если тебе так кажется». Иногда я думаю: будь у меня возможность вернуться в тот вечер, в тот клуб… Я бы не позволил тому поцелую случиться. Я бы отступил. Я бы спас его от этого конфликта. От этой боли. От выбора между мною и миром, который он так отчаянно пытался удержать. Но даже сейчас я не думаю о себе. Даже после того, как он выбрал не меня, я продолжаю думать только о нём. Потому что не могу иначе. Потому что он всё ещё внутри меня. До боли. До злости. До ненависти к самому себе. Эндрю, видимо, всё же всё понял. А может, Нил ему что-то рассказал. Хотя, какая теперь разница? Он, как всегда, подошёл без предупреждения после вечерней тренировки – просто оказался рядом, будто так и должно быть. Встал вплотную, не спрашивая разрешения, не объясняясь. Я мельком взглянул на него – на до боли знакомое, любимое лицо. И всё же… что-то в нём было другим. Будто Аарон и не Аарон. Вроде тот же человек: те же глаза, тот же нос, тот же изгиб губ. Но не он. Даже если бы я закрыл глаза – я бы понял это по запаху, по дыханию, по тому, как он стоит. Это не Аарон. И всё же… они, чёрт возьми, такие похожие, но при этом разные. Особенно сейчас, когда Аарон стал почти тенью – копией без жизни в глазах. А Эндрю… Эндрю оставался живым. Присутствующим. Ощутимым. Прямым, как удар в челюсть. Я снова отвернулся. Даже он – даже его лицо – сейчас причиняло боль. — Прекрати. Я медленно повернул к нему голову, нахмурился: — Что? — Ты понял. Его взгляд прожигал. Он смотрел, как будто сканировал – видел всё насквозь. Эндрю никогда не терпел вранья, не уважал игр. Особенно эмоциональных. — Это не твоё дело. — отрезал я, стараясь держать голос ровным. — Это стало моим делом, когда ты начал тянуть остальных за собой на дно, — спокойно, без эмоций сказал он. — Ты правда думаешь, никто ничего не замечает? Или тебе просто плевать? Я сжал кулаки. Отвёл взгляд. — Я справляюсь. — процедил я. — Нет. Ты не справляешься. Ты давишь. Себя. Он сделал шаг ближе, смотря прямо в глаза. Голос по-прежнему оставался тихим, но от этого только резал сильнее: — Аарон сыпется. Нил бесится. Никки нервничает. Я уже молчу про тебя самого, потому что ты как будто изнутри сгнил. Хочешь дальше делать вид, что всё нормально? Валяй. Только не втягивай в это команду. Я сжал челюсть. Не отвечал. Не мог. Эндрю не ждал слов. Он посмотрел на меня ещё пару секунд, потом медленно развернулся и ушёл, как и пришёл – без предупреждения. Только оставил за собой тишину, которая била по ушам сильнее любого крика. Я остался стоять в пустом зале. Дышать стало как-то труднее. Не из-за усталости. Просто всё давило. Слова, взгляды, даже воздух – будто пропитан тем, что я так отчаянно пытаюсь заглушить. — Он прав, ты знаешь это. — раздалось со спины. Я не вздрогнул. Не удивился. Просто тяжело выдохнул. Ну конечно, Эндрю пришел не один. — Ты всегда приходишь, когда не надо. — бросил я, не оборачиваясь. — Я прихожу, когда надо. Просто тебе это не нравится. — спокойно ответил Нил. Он подошёл и встал чуть поодаль. Не близко. Уважая пространство. Но и не в углу – его молчание было активным. Ждущим. — Все заметили, да? — Я сел на скамью, уставившись в пол. — Что-то не так. Что со мной что-то не так? — С тобой не «что-то», Кевин. С тобой всё. И сразу. — Я усмехнулся. Горько. — Спасибо за диагноз. — Нил лишь пожал плечами. — Не моя работа лечить. Я просто называю вещи своими именами. Ты разрушен, и ты разрушаешь всё вокруг себя. Не осознавая. Потому что пытаешься жить, будто ничего не произошло. А произошло. Я поднял взгляд на него. В глазах у него не было злости. Ни жалости. Только понимание. Это раздражало даже больше. — А что я должен делать? Кричать? Разреветься на глазах у всех? Дать Аарону пощечину? Или может, к Кейтлин подойти и признаться ей в том, чего она не должна знать? — Я не знаю, — честно ответил Нил. — Но точно не это. Не отстранённость. Не молчание. Не «я справляюсь» на автомате, когда ты вообще не справляешься. — Он присел напротив меня. Немного склонил голову, изучая. — Я не полезу в твою личную драму. Но… если ты думаешь, что ты один – ты идиот. — Мне не нужно сочувствие. — выдохнул я. — И тем более не от тебя. — Хорошо. Тогда просто прими факт. Мы рядом. Даже если ты этого не хочешь. Даже если тебе кажется, что разрушено. Эндрю в ярости. Аарон сломан. Но, чёрт возьми, мы не уходим. — Я закрыл глаза. Сильно. Словно мог спрятаться от того, что услышал. — Я не знаю, как быть, Нил. — Не надо знать. Надо просто начать. Хотя бы с одного шага. Не мимо него. Не в сторону. А к нему. Он встал. Сделал пару шагов к выходу, но задержался: — И, Кевин. Если он для тебя это не просто ошибка – ты знаешь, что делать. Он ушёл. А я остался. С его словами. С его правдой. С пустым залом. И с пульсом, который вдруг участился, как будто сердце вспомнило, что оно ещё живо.

***

Что-то точно произошло. Я не знаю, что именно, но перемены ощущаются – тонкие, почти неуловимые, и всё же настоящие. Прошло всего пару дней после тех разговоров – после «поддержки» Нила и Эндрю, – как я начал замечать: Кейтлин теперь почти не бывает с лисами. Не то чтобы исчезла совсем, нет. Она всё ещё появляется, всё ещё здоровается, улыбается, но… не задерживается. Больше не сидит с нами в общей комнате, не ждёт Аарона у раздевалки, не подходит к нему просто так, без повода. Между ними что-то изменилось. Я это чувствую. Они всё ещё сидят рядом, всё ещё обмениваются парой слов, но… больше нет тех мелких жестов, которые были раньше. Нет привычных объятий, нет лёгких поцелуев в щёку, нет этой вымученной нежности, которой Кейтлин, казалось, так старательно держалась за него. Исчез флирт. Исчезла чрезмерная забота. У них снова «пауза»? Если да – как он справится теперь? Ведь я сам сказал ему: «Не приближайся». Я оттолкнул его. Обрезал мосты. Запретил себе надеяться. И всё же мысль о том, что он может найти кого-то другого… она разъедает. Словно я уже смирился с присутствием Кейтлин, как с неизбежным фоном его жизни, но представить рядом с ним кого-то нового – как заново пережить ту адскую боль оттого, что он выбрал не меня. Чёрт. Это не должно волновать меня. Не имеет права волновать. Я сам поставил точку. Надо забыть. Стереть. Он не будет со мной. Никогда. Ни на минуту. Ни на вдох. Он больше не коснётся меня. Не поцелует в лоб, как тогда. Не скажет, что рядом со мной он мог быть собой. Всё это – в прошлом. Мёртвое прошлое. И неважно, что происходит у них с Кейтлин. Неважно, есть ли ещё между ними что-то или всё давно потухло. Он не уйдёт от неё. Потому что с ней так нельзя.

***

Я захожу в общую комнату и сразу замечаю, как Никки резко оборачивается. Его взгляд – цепкий, слишком уж любопытный. Он глупо улыбается, и вся его поза будто кричит о неестественности. Через секунду он устраивает какую-то нелепую сцену. — О-о-ох, как же классно, что девочки решили устроить девичник и позвали с ночёвкой только меня! — с притворным восторгом восклицает он, хихикая. Проходит мимо меня, хватая сумку у входа. — Ты сегодня один в комнате, Кевин. Не балуйся. — бросает напоследок и уходит, почти весело. Следом с дивана поднимаются Эндрю и Нил. Эндрю – как всегда с каменным лицом. Нил же почему-то вдруг тепло улыбается мне. Миньярд молча проходит мимо, будто случайно задевая плечом. А Нил хлопает меня по плечу и на секунду заглядывает в глаза – так, словно хочет что-то сказать, что-то пообещать, но не успевает. Просто следует за Эндрю и на ходу бросает: — Мы с Эндрю в Колумбию. Не балуйся. И всё. Я остаюсь один в помещении. Что это, чёрт возьми, вообще было? Я ничего не понимаю. Стою в растерянности, и тут вдруг в дверь стучат. Кто это в такое время? Без особого интереса иду открывать. И как только вижу, кто стоит за дверью – замираю. Глаза округляются сами собой. Аарон. — Чего ты хо… — не успеваю договорить. Он резко притягивает меня к себе, наклоняет, сам встаёт на носочки – и целует. Твою мать. Он меня целует. Он. Меня. Целует. Что, блядь, происходит? Он не отрывается, затаскивает меня внутрь, ногой захлопывает дверь. Целует жадно, будто сгорает от голода, и его хватка такая отчаянная, что я на миг теряюсь. Становится трудно думать. Я почти таю у него в руках… Но в голову внезапно приходит мысль: он снова поссорился с Кейтлин. Ему просто нужно отвлечься. Найти кого-то, кто не станет задавать вопросов, кто будет удобным. Тот, кто покорно расстегнёт ширинку, молча даст себя использовать. Нет. Только не снова. Я не могу снова поддаться. Я отталкиваю его. Не сильно – не хочу, чтобы он упал или ушибся. Он лишь немного отшатывается. Я не хочу причинять ему боль. Даже если он снова причиняет её мне. — Аарон… Ты снова решил отвлечься от «паузы» с Кейтлин? Прости, но с этим больше не ко мне… — Мы расстались. — перебивает он, тяжело дыша. Что?.. Нет. Это снова как в прошлый раз. Псевдорасставание. Игра. Ничего не значит. И всё же – я ненавижу себя за ту крошечную, еле тёплую надежду, что сразу вспыхивает внутри. — Миньярд, мы уже проходили это. — говорю я, отворачиваясь. — Я рассказал ей всё. — произносит он уже тише, но голос дрожит. Я остаюсь стоять к нему спиной. Не хочу слушать. Не хочу надеяться. Я не выдержу снова. — Уходи. — прошу я, тихо. Тишина. Я почти уверен, что он вот-вот уйдёт. Что всё закончится так же, как всегда: болью и одиночеством. Но он не уходит. Он обходит меня, становится напротив, берёт за плечи и ведёт к дивану. Сажает резко, сам остаётся стоять надо мной. Я сижу, в полном шоке, смотрю на него снизу вверх. — Кевин Дэй, закрой рот и слушай внимательно. А потом делай выводы. — говорит он резко, почти на одном дыхании. Его пальцы сжимают мои плечи крепче. Он продолжает: — Я расстался с Кейтлин. Окончательно. Потому что не люблю её. Потому что не хочу, чтобы она жила во лжи. С ней так нельзя. Я рассказал ей всё. О тебе. О себе. О нас. О том, как я всё время ей лгал. О том, что мои чувства к тебе сильнее меня. Что ты завладел мной. — я чувствую, как его ладони дрожат. Он весь дрожит. Но он продолжает, сглатывая: — О том, что, возможно… я бисексуал. Что?.. Он только что… Сказал мне…? Он признался себе? Как? — И знаешь, она расстроилась. Но не из-за того, что я ухожу. А из-за того, что я так долго скрывал от неё правду. Ей было больно услышать об измене. Она пыталась это скрыть, но я видел – ей больно. И всё же она смогла это принять. Сказала, что давно чувствовала, что что-то не так. И что была готова. Боже, Кевин, ты понимаешь, насколько она удивительная? — спрашивает он и слегка встряхивает меня за плечи. Я киваю. Молча. — Я сказал ей, что больше не могу врать. Ни ей. Ни себе. Я признался, что чувствую к тебе. И что ухожу. Она отпустила меня. Просто сказала: будь счастлив. И теперь я хочу быть счастливым. И я знаю, кто делает меня таким. Аарон заглядывает мне в глаза. Смотрит, будто ищет подтверждение. И когда находит – медленно садится мне на колени, обвивает руками мою шею. — Кевин… это ты. Ты делаешь меня счастливым. — шепчет он, будто хочет, чтобы это услышал только я. — Кевин Дэй, я люблю тебя. От этих слов я вздрагиваю, пальцы вцепляются в подушку дивана. Будто боюсь упасть. Даже сидя. — И если ты сейчас оттолкнёшь меня – я приму это. Я понимаю, сколько боли причинил тебе. Но не отступлю. Я буду бороться за тебя. Потому что самое трудное я уже сделал. Ты и правда это сделал. Ты принял себя. Принял нас. Я смотрю на него, глупо, почти неверяще. Неужели это реальность? Я осторожно кладу ладони на его бёдра. Хочу почувствовать, что он – настоящий. Что это не сон. Что он здесь. Снова. И говорит всё это – мне. Он – мой. — Я… — сглатываю ком в горле, опуская взгляд на секунду. Слишком много чувств, слишком много всего. Но Аарон ждёт. И я должен. Я поднимаю взгляд и крепко прижимаю его к себе. — Я принимаю тебя, Аарон. Потому что… несмотря ни на что… — приближаюсь к его лицу. Тихо. Интимно. — Я всё ещё люблю тебя. Я люблю тебя, Аарон Миньярд. — звучит как клятва. И плевать. Плевать на всё – кроме этого парня, который стал моим единственным совершенством. Я целую его. Осторожно. Нежно. Это не поцелуй из боли или ярости, не доказательство, не борьба – это просто поцелуй. Медленный. Тёплый. Наш. Я отрываюсь и смотрю на него. С той самой нежностью, которой раньше не позволял себе. А он смотрит в ответ – и я знаю, он не уйдёт. Не закроется. Он остался. Он выбрал меня. Он нежно прикасается губами к моему лбу. Боже, как мне этого не хватало. Он отстраняется и искренне улыбается мне. А после приближается и смеётся мне в губы, а я в полном очарование. Я осторожно встаю, крепко удерживая его в объятиях – как самое дорогое, что у меня есть. Хотя… так и есть. Я несу его в свою комнату. Туда, где когда-то впервые сделал ему минет. А теперь – мы впервые займёмся там любовью.

***

Прошло несколько часов. Аарон уснул, не выдержав моего темпа – стоило нам только закончить. Ну а кто виноват? Сам пришёл, с порога признался, ещё и устроился у меня на коленях, будто не знал, чем всё это закончится. Конечно, я был чертовски возбуждён. Конечно, мне нужно было почувствовать его – всего, без остатка. Мне нужно было быть внутри него, глубоко, без стеснения и сомнений, пока его бёдра дрожат, а с губ срываются стоны, вперемешку с моим именем. Я хотел доказать себе, что он здесь. Что он – мой. Сейчас он спит, улёгшись на моей груди, а я не могу успокоить собственное сердце. Оно всё ещё бьётся так, будто мы на грани, будто всё это может исчезнуть. Я прижимаю его ближе, зарываясь лицом в его волосы. Они пахнут привычно, немного шампунем, немного чем-то домашним. Теплом. Безопасностью. Я, наконец, чувствую спокойствие. Настоящее, тихое, как гладь воды после шторма. Поток тревожных, пугающих мыслей утихает, словно кто-то внутри меня нажал на кнопку «стоп». И мне… хорошо. По-настоящему. Впервые за долгое время. Ад, в котором я жил – или выживал? – закончился. Теперь у меня есть человек. Человек, ради которого хочется жить. Не просто существовать, не просто просыпаться по утрам из инерции, а жить – с яростью, с жаждой. Побеждать. Не ради аплодисментов, не ради толпы фанатов, не ради признания, которое ничего не значит, если он не рядом. Я хочу стать звездой для него. Только для него. Пусть весь мир не увидит, не заметит – всё равно. Лишь бы он оставался рядом. Навсегда. И теперь, кажется, я начинаю понимать Нила и Эндрю. Их болезненную, пугающую, почти одержимую зависимость друг от друга. Понимаю, как это – держаться за человека, как за последний воздух. Понимаю, как страшно потерять то, что впервые стало по-настоящему твоим. Когда не просто любишь, а боишься жить без него. И это уже не слабость. Это – правда. Но в голове всё ещё звучит вопрос: почему? Почему он передумал? Почему вдруг сбросил с себя роль принца, преданного принцессе, и признал, что на самом деле всё это время смотрел не на неё, а на меня? Что изменилось? Что произошло за эти несколько дней, что заставило его решиться? Мои мысли прерывает тихий звук – пришло сообщение. Я осторожно тянусь к телефону, стараясь не разбудить Аарона, не сдвинуть его. Его тело тёплое, расслабленное, он глубоко спит. Открываю экран. Время позднее, но кто-то решил написать? Читаю. И всё становится на свои места. Теперь я точно знаю: это счастье. Не иллюзия, не краткий сон. Теперь он – мой. И я – его. Без оговорок. Без “но”. Больше не будет страха, что его не примут. Больше не будет тайных встреч, украдкой спрятанных эмоций. Потому что те, кто важнее всего, уже знают. И приняли. Эндрю – даже он одобрил меня. По-своему, конечно. Возможно, ещё будет кидать на меня свои ледяные взгляды, но… он меня принял. И это значит, что всё… точно нормально. Мы в безопасности.

Мы вместе.

Игра окончена.

***

Эндрю

Если навредишь ему, [00:23] Я распорю тебе брюхо и скормлю воронам. [00:23]

Понял. [00:25]

И спасибо. [00:25]

Нил

Тебе стоит поблагодарить Эндрю, которому надоело смотреть на ваши плаксивые рожи. Я попросил его поговорить с Аароном. [00:20] Все получилось? [00:22]

Да. Спасибо… [00:25]

Конец!