Memories

      В просторной комнате, залитой лунным светом, стоит оно. Зеркало. Гладкая, холодная поверхность причудливо переливается под светом луны. Вид зеркала чарует, завораживает глаз загадочной, мистической магией. Уходящее высоко вверх, оно создаёт впечатление врат. Они ведут смотрящего в мир собственных желаний. Отражает сокровенные желания, которые сам человек не всегда готов признать.       Перед зеркалом сидит черноволосый мальчик. Одетый в пижаму, с большими круглыми очками. Такой хрупкий и маленький, сиротливо сидящий перед громадным зеркалом. Взгляд его зелёных глаз непрерывно смотрит в гладь отражения. Оттуда, видимые лишь Гарри, на него смотрят его мама и папа. Позади них обустроились и остальные родственники мальчика. Вся его семья от близких, и до дальних родственников с любовью смотрит на него.       Гарри никогда до этого не видел родителей, но смотря на эти лица, так похожие на него, безоговорочно верил, что это те самые Лили и Джеймс Поттеры.       Ещё живые, не тронутые могильным холодом, с нежной любовью смотрящие на сына. Сколько бы Гарри отдал за то, что бы они были не в зеркале, а здесь, с ним.       Тогда, когда он впервые увидел их, на какую-то долю секунды его сердце сжалось от ещё не ясной радости. После осознания кто перед ним, его безумное счастье совсем скоро оборвалось. Гарри знал, что его родители умерли ещё в его младенчестве, но надежда на краткий миг всколыхнулась. Стоило обернуться через плечо, как ведение рассеялось. Там была пустота холодной комнаты замка. Никакая магия, даже самая чудесная, не могла их вернуть. Это осознание выворачивало душу, словно придавливало непосильной ношей к земле.       Найдя это зеркало, Гарри третью ночь подряд не мог оторвать взгляда от этой чудесной картинки, действовавшей на его сознание как наркотик. Кажется, словно судьба-злодейка решила так пошутить, сведя с зеркалом, что могло видеть сокровенные желания человека. Оно словно соприкасалось с сердцем, выуживая на поверхность то, что его изводило. К чему это было? Оно не лечило, никак не помогало достичь желаемого или даже достичь смиренья. Оно лишь бередило раны, погружало смотрящего в трясину тяжёлых мыслей.       В эту минуту Гарри одёргивают от созерцания прекрасного семейного идиллия. Это голос директора, Альбуса Дамблдора. Тот незаметно вошёл в комнату и уже пару минут как наблюдает за мальчиком. Слишком хорошо знает, что ни к чему хорошему время у зеркала не приводит. Но не смотря на это, позволяет какое-то время тому приходить. Было что-то в том, что бы увидеть зеркало хотя бы раз.       Обернувшись, увидел того сидящим на приставленной к стене парте. На его губах играла лёгкая улыбка, не предвещавшая недовольство за нарушение дисциплины. Тот словно сам был студентом, нарушающим правила. Он словно лишён рамок преподавательского поведения. В нём нет той строгости и чопорности, что присуща Снейпу или Макгонагалл. Но в тоже время во взгляде голубых глаз читалась мудрость, что тянуло Гарри к себе.       Уже собираясь к себе, Гарри решил задать внезапно пришедший в голову вопрос. Что же всё-таки видит в зеркале сам Дамблдор?       — Я? Я вижу себя, держащего в руке пару толстых шерстяных носков. — произнёс Альбус, смотря в зеркало вместе с Гарри. Тот недоумённо посмотрел на директора. Услышал странное объяснение, что носков много не бывает, и что уж слишком редко ему стали их дарить, предпочитая книги. Дамблдор всегда умел озадачить. Не оставалось ничего, кроме как оправится к себе в спальню Гриффиндора.       Оставшись наедине, Альбус подошёл ближе к зеркалу, невесомо провёл рукой по холодной поверхности. Глазами привычно пробежал по надписи сверх, написанной задом на перёд. «Я показываю не ваше лицо, но ваше самое горячее желание».       Усмехнувшись прочитанному, Альбус перевёл взгляд на гладкую поверхность. Перед ним, как и перед Гарри минутою ранее предстала семья. Вот улыбается отец, ещё не исказившийся от тягот заключения в Азкабане. Мать, такая нежная и ласковая, совсем как тогда, перед тем как у Арианы помутнел рассудок и вырвался обскур. А вот и сама сестра, с неизменно спокойным лицом и лёгкой улыбкой. Рядом с ней вечно хмурый Аберфорт, в глазах которого, как в отражении души, таится тепло.       В центре, находясь в кругу семейства Дамблдоров, был он. Геллерт. Юноша с золотистыми волосами стоял, весело улыбаясь. Такие живые, гетерохромные глаза сверкали и переливались одному ему присущим светом. Это был ещё совсем мальчишка из лета девяносто девятого. Сейчас он смотрел на Альбуса из зеркала, кривя губы в обманчиво тёплой улыбке.       Как давно это было.. Всего два летних месяца разделили жизнь на до и после. Такие далёкие годы, превратившись в воспоминания, стали неотъемлемой частью Дамблдора. При попытке вырвать которые, сама душа распадётся на мелкие части, потеряв что-то фундаментальное.       Дамблдор не солгал, сказав Гарри о носках. Просто опустил некоторые детали, не упомянул о человеке, что держал эти самые носки. Они действительно были. Рыжие, слегка перекошенные, лежали в руках Гриндевальда. Альбус усмехнулся собственным мыслям, всё же он и впрямь не привык говорить с кем-либо о своей семье. Даже с Гарри, ставшим для него кем-то в роди сына, за которым приглядывал и к которому так привязался. Не мог раскрыть занавес своей души, что так трепетно храни воспоминания о близких. Воспоминания вновь завертелись, неумолимо возвращая в давно пережитое время. Внутри что-то заныло, завыло. Забавно, подумал профессор, столько лет прошло, а эти воспоминания так надёжно хранятся.

***

      Одинокая свечка разбивает тьму комнаты, погружённую в тишину. За столом сидит Альбус Дамблдор. Под глазами пролегли тени, рука подпирает подбородок. Глаза пробегаются по строчкам трактата о трансфигурации. Глава подходит к концу. Не давая себе возможности заглянуть в следующую, закрывает книгу. Потягивается, зевая.       За окном беспроглядная тьма. Если долго смотреть, то невольно вспоминается фраза «Если долго всматриваться в бездну – бездна начинает всматриваться в тебя».       Чувствуя усталость, Альбус падает в кровать, наслаждаясь обволакивающей прохладой одеяла. Хочется зарыться и никогда не выходить из мягкого плена.       Стоило прикрыть глаза как в окно начала стучаться сова. Да так яростно, что казалось, стекло вот-вот не выдержит и разобьётся. Подскочив с кровати, Альбус поспешно открыл, да бы та не разбудила остальных Дамблдоров.       Хватает гордую птицу за лапку, разворачивает записку. Губы расплываются в невольной улыбке. Рваным, косым почерком значится пара слов.       «Я нашёл надгробие со знаком Даров. Жду на кладбище.»

Твой Геллерт

      Сделав пару пасов, переоделся во что-то потеплее пижамы. Тихо ступая по скрипучим ступеням, проник на кухню с которой намеревался выйти на улицу. Не ожидая встретить кого-то ещё, испуганно дёрнулся, услышав Аберфорта. Тот сидел неслышимый, перебирал крупу. Не один Альбус имел причуды.       — Ну и куда ты? Опять к нему? — хмурым взглядом оглядел своего брата решившего улизнуть незамеченным.       — Я скоро вернусь. Как Ариана? — в ответ Аберфорт лишь недовольно покачал головой и отвернулся. У него написано на лбу «Как же, делаешь вид, что волнуешься, а у самого все мысли только о том выродке». Но в этот раз решил не начинать набивший оскомину разговор.       Ночь выдалась безветренной. Но было немного зябко, что в прочем тут же исправилось согревающими чарами. До кладбища Альбус добирается за пару минут, на входе его ждёт Геллерт.       — Наконец, я уже заждался. Пошли скорее.       Удивительно большое кладбище для маленького поселения. Лавируя между новыми надгробиями выбрались к более старым. Отличить от новых довольно просто. Старые камни, местами покосившиеся. Заброшенные и не нужные. Памятники старых времён.       Вот показался видимо один из самых древних. Гравировка едва заметна, прямо под именем виднеется знак Даров. Присев на корточки, Альбус провёл по поверхности плиты, неверяще смотря на находку.       — И впрямь Дары...       — Нашёл когда прогуливался. Подумать только, прямо у нас под носом. Это меняет дело.       — Можно посмотреть у Батильды в архиве. У неё должно найтись что-то про прежних жителей Годриковой Впадины.       Задумчивую тишину прерывает Гриндевальд. Переведя взгляд с надгробия на Альбуса.       — Ты как? Не разбудил? Довольно поздно.       — Нет, ты же знаешь, люблю посидеть за книгой. — улыбнувшись краешком губ. — Так мы можем и камень найти.. — шёпотом.       Подойдя к Дамблдору в плотную поднял того за руку наверх, чтобы после обнять. Заправив выбившуюся прядь за ушко, уткнулся носом в шею Альбуса, наслаждаясь его теплом и ароматом.       — Как же я соскучился. Почему не спас меня от вечера посиделок с тётушкиными подругами? Клянусь тебе, ещё немного и я бы сошёл с ума.       Альбус на это тихо смеётся, представляя картину чаепития чем-то похожего на отрывок из Алисы. Поворачивается к Геллерту и нежно целует, наслаждаясь контрастом тёплой кожи и прохлады царящей на кладбище.       — Прости, Ариане последнее время хуже. Я не мог их оставить. — отстраняясь произносит Альбус. В голосе сквозит грусть и тоска.       Повисает тишина, которую нарушает Гриндевальд.       — Мне жаль, что с твоей сестрой такое случилось. Но прошу, не вини себя за это и за то, что сам живёшь.       — Гелллерт…       — Нет, стой. Я знаю, что тебе говорит Аберфорт. Ты не виноват в том, что случилось с Арианой. И не обязан быть мучеником, становиться отшельником.       — Аберфорт прав. Если бы я был рядом, это бы не случилось. Мама.. — замявшись, почувствовал горечь, но продолжил ужасающую мысль. — Мама была бы жива.       — Перестань! — злость на Аберфорта была невыносимой, хотелось взять за шкирку, да хорошенько вправить мозги. Да жалко Альбуса, тому точно идея придётся не по вкусу. Как Аберфорт вообще смеет говорить такое собственному брату? Негодованию не было предела. — Перестань винить во всём себя. Мы обязательно что-нибудь придумаем. — уже слегка успокоившись как можно мягче сказал Геллерт.       — Ты же знаешь, её не излечить..       Ничего на это не ответив, Геллерт крепко обнял Альбуса, успокаивающе поглаживая по спине. Становиться тепло и спокойно, мысли о семье начинают утихать. Так бы и стоял тут вечность, и плевать на всех этих мертвецов. Наслаждаясь минутами покоя, кладёт собственные руки поверх Геллертовых. Слышится тихий шёпот на ухо. — Я всегда буду рядом. Всегда.

Настоящее

      На плечи словно навалился всё бремя мира разом. Именно в такие моменты прожитые годы ощущались наиболее сильно. Устало прикрыв глаза и потерев виски, на последок взглянул в глаза человеку из юности. Обманчиво тёплая улыбка ранила. Накрыв зеркало полотном, отвернулся и пошёл прочь. Пора было возвращаться к себе, впереди столько дел. Скоро кончатся каникулы и вновь завертятся учебные будни. Грядёт возвращение Того-Кого-Нельзя-Называть, развязка близка. А в голове всё ещё звучит всегда.