В его руках

Джереми наклонился ближе, чувствуя, как под пальцами напрягается тело Жана. Его губы коснулись сначала виска — осторожно, позволяя себе проверить границы, потом скользнули ниже, вдоль скулы. Жан дышал тяжело, но не отстранялся. Джереми не торопился. Его руки медленно скользили по Жану, по каждой линии его тела, как будто он изучал его на ощупь, бережно запоминая. Когда он пальцами задел край футболки, Жан слабо вздрогнул. Джереми поймал этот дрожащий выдох, прижал губы к его шее, оставляя влажный, тёплый след. Он медленно стянул с него одежду, сантиметр за сантиметром. Когда футболка упала на пол, Джереми не стал сразу двигаться дальше. Он отступил чуть-чуть назад, чтобы посмотреть на него: на кожу, на старые шрамы, на упрямую прямую спину — всё, что делало Жана собой. — Ты красивый, — выдохнул Джереми так тихо, будто боялся спугнуть момент. Жан прикрыл глаза, словно эти слова ранили его сильнее, чем что-либо еще. Но он не остановил его. Когда их тела соприкоснулись, кожа к коже, Жан застыл, как натянутая струна, а Джереми обнял его крепче, ладонями разглаживая напряжение. Он хотел, чтобы Жан чувствовал каждое его прикосновение — тёплое, уверенное, нежное. Джереми медленно опустил Жана на кровать, следуя за ним, почти обволакивая его своим телом. Пальцы скользили по груди, по животу, по бедрам — не спеша, давая Жану время привыкнуть к каждой новой вспышке желания. Жан дрожал под ним, сжимая простыни, но не отворачивался, не прятался. Джереми наклонился и осторожно коснулся его ртом — сначала ключицы, потом спустился ниже, целуя, покусывая, оставляя лёгкие следы на коже. Он чувствовал, как учащается пульс Жана, как тяжелеет его дыхание. Джереми двигался медленно, сдержанно, но в нём горело желание — неторопливое, глубокое, такое, что сводило с ума. Он хотел, чтобы Жан ощущал каждое его касание, каждое движение. Когда он дотронулся до него там, Жан всхлипнул — коротко, неосознанно, уткнувшись лицом в плечо Джереми. — Всё хорошо, — прошептал Джереми, касаясь губами его уха. — Я здесь. С тобой. Джереми чувствовал, как Жан дрожит под ним, как тяжело он дышит, уткнувшись лицом ему в плечо. Он провёл ладонью по его спине, успокаивая, поглаживая, давая понять, что не будет спешить.   — Скажи, если что-то не так, — шепнул Джереми, прижимаясь губами к его виску. Жан молчал, только сильнее вжал пальцы в его кожу, словно боялся отпустить.   Джереми взял в руку смазку, подушечками пальцев медленно и осторожно коснулся его. Жан напрягся, короткий стон вырвался из его груди, но он не отстранился. Джереми был терпелив. Его пальцы работали медленно, нежно, растягивая его, готовя, шепча при этом слова поддержки, целуя его, его плечи.   Жан был горячим и тугим вокруг его пальцев, принимая его сдержанную, но настойчивую заботу. Когда он почувствовал, что Жан начал чуть расслабляться, когда его дыхание стало глубже, Джереми отступил совсем ненадолго — чтобы стянуть с себя остатки одежды, чтобы прижаться к Жану всем телом.   Он взял свой член в руку, провёл головкой по его входу, медленно, давая Жану почувствовать его размер, его желание.   — Дыши, малыш, — выдохнул Джереми, едва касаясь его губами. — Я с тобой.   И только когда почувствовал, что Жан готов, он надавил осторожнее, медленно, так что головка вошла первой — туго, горячо. Жан всхлипнул, его пальцы вцепились в простыню, но он оставался на месте, дышал сквозь напряжение.   Джереми накрыл его ладонью, другой рукой поглаживая его бедро, давая ему привыкнуть, не двигаясь дальше. Только когда почувствовал, как Жан чуть подался навстречу, словно приглашая, он начал вжиматься глубже, сантиметр за сантиметром, медленно, не торопясь. Жан был узким, обволакивающим, каждый его мускул дрожал, обнимая Джереми внутри. Джереми стиснул зубы от усилия держаться, чтобы не навредить ему, чтобы быть таким нежным, как Жан заслуживал.   Когда он полностью оказался внутри, их тела прижались друг к другу так тесно, что казалось, между ними больше нет воздуха. Джереми обнял его, прижал к себе, дал Жану почувствовать всю тяжесть своей любви, своего уважения.  Они оставались так несколько мгновений, пока Жан медленно не расслабился в его руках, позволив Джереми начать двигаться. Медленно, глубоко, плавно. Жан отвечал ему каждым коротким вздохом, каждым дрожащим движением бедер, впуская его всё глубже в себя, растворяясь в нём.   Жан дрожал под ним, но больше не от напряжения — теперь в этих дрожах была сладкая истома, жаркая, тянущаяся между ними, как натянутая струна. Его бедра сами двигались навстречу каждому медленному толчку Джереми, крохотными, неуверенными движениями.   Джереми стонал низко и хрипло, почти беззвучно, чувствуя, как Жан принимает его всё глубже, как его тело словно обволакивает его, требуя больше. Его руки блуждали по телу Жана — тёплому, горячему, готовому — скользили по спине, по бёдрам, по животу, обводя подрагивающие мышцы.   Жан прижимался к нему телом, сдавленно выдыхая каждый раз, когда Джереми вжимался глубже, плавно выходил почти до конца и снова входил, тянущим, сладким движением. Их кожа слипалась от пота, каждый толчок сопровождался влажными, едва слышными звуками.   Джереми замедлился, чувствуя, как Жан напряжённо вздрогнул, как его внутренние мышцы сжались вокруг него. Он склонился к нему ближе, провёл губами вдоль линии его шеи:   — Всё хорошо... Ты делаешь это прекрасно, малыш, — прошептал он, облизав пересохшие губы Жана.   Жан только глухо всхлипнул в ответ, прижимаясь к нему крепче. Его тело, сперва напряжённое, теперь будто само поддавалось Джереми, следуя за каждым движением.   Когда Джереми нащупал его член, твёрдый, пульсирующий от возбуждения, он взял его в ладонь, сжимая в такт своим движениям. Жан всхлипнул сильнее, его бедра дёрнулись вперёд, подаваясь Джереми. Его дыхание стало прерывистым, полным сдерживаемого напряжения.   — Дыши... Я держу тебя, — продолжал шептать Джереми. С каждым новым толчком Жан раскрывался сильнее, его стоны становились громче, движения бедер отчаяннее, будто он уже не мог и не хотел сдерживаться. Джереми двигался чуть быстрее, чуть глубже, не отпуская его ни на секунду. Их тела терлись друг о друга, горячие, влажные, переплетённые.   Жан издал короткий, захлебнувшийся стон, когда Джереми нащупал в нём нужный угол. Его тело дёрнулось в ответ, вжимаясь в Джереми, требуя большего. Джереми понял, что больше не нужно осторожничать — он ускорил темп, но сохраняя ту самую ласковую, заботливую тяжесть в каждом толчке.   Жан не удержался — кончил в его ладонь, с громким, сорванным стоном, сжимаясь вокруг него так сильно, что Джереми потерял голову. Ещё несколько глубоких, почти отчаянных движений — и он сам кончил внутри него, крепко прижав Жана к себе, зарывшись лицом в его шею, дрожа вместе с ним.   Их дыхание смешивалось в горячем воздухе комнаты. Джереми не отстранился, просто обнял Жана крепче, поглаживая его по волосам, по плечам, чувствуя, как тот постепенно приходит в себя в его руках.   — Ты невероятный, — выдохнул он, прижимаясь губами к влажной коже на его шее. — Мой.   Жан не ответил — только слабо кивнул, позволяя Джереми держать его так долго, сколько потребуется. Когда дыхание стало ровнее, Джереми медленно вышел из него, осторожно, не причиняя лишнего дискомфорта. Жан только тихо зашипел сквозь зубы, чувствительно вздрогнув всем телом. Джереми сразу накрыл его бедра ладонями, нежно поглаживая, успокаивая каждую дрожь, каждый нервный подерг.   Он встал с кровати, лишь на мгновение оставляя Жана одного, чтобы принести влажное тёплое полотенце. Жан почти не шевелился, только следил за ним мутным, затуманенным взглядом.   Вернувшись, Джереми очень аккуратно вытер их обоих, нежными, заботливыми движениями, словно боялся причинить боль. Особенно внимательно он отнёсся к Жану, легко скользя тканью по его чувствительной коже, снова и снова шепча слова утешения и восхищения.   Когда всё было чисто, Джереми забрался обратно в постель, притянул Жана к себе и укрыл их обоих одеялом. Жан устроился у него на груди, его дыхание всё ещё было тяжёлым, но в нём уже не было ни напряжения, ни страха — только полное, безоговорочное доверие.  Джереми медленно водил пальцами по его спине, рисуя неведомые узоры на вспотевшей коже. Он чувствовал, как под его ладонью Жан постепенно расслабляется, тяжелеет, почти засыпая.   — Спасибо тебе, — прошептал Джереми, наклоняясь и целуя его в макушку. — Ты такой красивый... Такой сильный. Я горжусь тобой.   Жан чуть сильнее прижался к нему, не открывая глаз, и пробормотал что-то неразборчивое, но тёплое.   В комнате стояла тишина, нарушаемая только их медленным дыханием. Всё было правильно. Всё было именно так, как должно быть — полное единение тел, доверие, тепло и любовь, которую не нужно было проговаривать вслух.   Джереми крепче обнял Жана, укрывая его, словно оберегая от всего мира, и закрыл глаза, позволяя себе наконец-то полностью раствориться в этом ощущении счастья.