Мясо нингё

«Я найду тебя» 

«Я найду тебя» 

«Я найду тебя»

Чаще всего люди говорят: «О, моя мечта сбылась, и я больше не знаю чего желать!». Или: «Я получил то, что хотел, большего мне и не надо». Тео был не из них. Как только мечта с грохотом ворвалась в реальность, он захлебнулся и, если быть точным, подавился. Солёной, вязкой водицей, с шумом хлынувшей в виде новых страстей. Жгучих, липких... Странных. Содрать чешую. Замочить в растворе бузины. Немедленно. Тео в нетерпении закусил губу, переступив с ноги на ногу. Нет! Сначала — выкачать жидкость. По греческим легендам русалочья кровь обладает исцеляющими свойствами. А плоть… Японцы убеждены, что если попробовать мясо нингё, то сохранишь красоту и молодость до самой смерти. Так с чего начать? Чешуя? Кровь? Мясо? Он закусил губу и нахмурился, внимательно рассматривая свою притихшую жертву. Стоп! Сначала — заставить её плакать. Конечно! Слёзы русалочки — дорогой ингредиент. В Малайзии верят, что каждая пролитая слезинка затвердевает и превращается в жемчуг. Так и обогатимся, Нотт. И брат сойдёт с ума от зависти. Тео придирчиво оглядел длиннющий — невероятный, будто из шёлка — хвост, свисающий с чугунной ванны, что стояла прямо посередине каюты. Трон, превращённый в аквариум. Цепкий взгляд карих глаз скользнул выше. По блестящей чешуе — прямо к миловидному лицу. Кожа переливалась в свете лампы: то бирюза, то аметист, то цвет гнили у дна моря. Глаза — огромные, перепуганные, без ресниц. Такие же, как и у него. Почти человеческие. Красивая. Сердце стукнулось о рёбра. Громко. Один раз. Отчего-то вспомнились книги. Ветхие пергаменты, с абзацами, вмещающими множество поверий. Ирландский и бретонский фольклор, где воспевалась мысль о том, что акт любви с русалкой дарует бессмертие. Каббалистическая эзотерика с её убежденностью, что русалки способны предсказывать судьбу, но только в момент наивысшего наслаждения. Главное — не целовать их. «Ибо кровь обратится в соль, и погибнешь ты в муках страшнее, чем адское пламя». Но я-то могу себе это позволить. Ведь так? Корень мандрагоры, жёлчь угря, розмарин, порошок жемчуга (обязательно растёрт в ступке из чёрного дерева) обошлись Теодору в круглую сумму, но ему ничуть не было жаль потраченного золота. Ведь теперь волшебное противоядие «Зеркальной Грани» (от соляного отравления в случае взаимодействия с морскими существами) ютилось на самой верхней полочке в каюте и словно бы только и ждало своего часа. И дождётся, да, малыш Тео? Он мотнул головой, отгоняя безумные мысли о... всяком. Яркие, изощрённые, алхимически точно звенящие внутри каждой клеточки тела. Чёртова одержимость. Абсурдная, поэтически нелепая — и оттого страшная. Он не помнил, когда это помешательство началось. Но сны, наводненные лесом из кораллов, преследовали его с того самого мига, как Тео научился сносно разговаривать. Один и тот же сюжет: он и девочка с хвостом, волосами-водорослями и глазами-каштанами. Русалка из сноведения утягивала его на дно и шептала: «Я найду тебя». Юный Теодор просыпался в холодном поту всё своё детство и всякий раз после пробуждения пялился на свои ладони. Уверенный, что на них чешуя. «Я найду тебя раньше, чудовище!». Он перелопатил всю доступную литературу, где упоминался подводный народ. Как безумный ученый, записывал каждый новый факт, каждую услышанную от старых моряков небылицу о русалках. Отец и брат крутили у виска и неодобрительно кривили губы. Но Тео не мог с собой ничего поделать. Интерес пылал, требовал и изливался, будто бы из глубины души. И вот теперь. Спустя пятнадцать лет поисков. Споров, сомнений, желания. Она перед ним. Не гравюра, не рисунок из книги. А живая. Настоящая. Первобытно-волшебная. Красивая — вновь повторил внутренний голос, и Тео неосознанно облизнулся. Внезапно каюта сделалась слишком тесной. Влажной. Он тяжело вздохнул и сделал шаг вперёд. К ней. Один. Затем — второй. Прогнившие половицы неприятно скрипнули. Русалка опасливо глянула на него и дёрнулась назад. Дышала она быстро, точно задыхалась. Но не плакала, а просто смотрела своими громадными глазами-бусинами на приближающегося охотника. Будто уже знала, чем закончится её заточение. Тео видел, как дрожит её живот под кожей, как сокращаются жабры на шее. И впервые за долгое время осознал, что может сделать с этим телом всё. Всё. И оно ему не откажет. Потому что попросту не сможет уйти. Пальцы его непроизвольно дернулись. Сама мысль об этом ударила по мозгам сладковатым дурманом, и Нотт криво улыбнулся. На секунду совесть робко зашептала что-то о вине, о причинении вреда живым людям. Но у Тео был готов аргумент и на это. Она — не человек. Существо. Рыба. Просто... Исследование. Он опасливо протянул руку к громадному хвосту. Моё. Долгожданное. Пальцы в сакральном трепете скользнули по влажной чешуе, как по набухшему кошельку с золотом. Русалка не шелохнулась. Моё. Моя. Внезапно мир показался слишком реальным. Непростительно настоящим. Все краски радужным вихрем закружились внутри черепушки, схлопнувшись в единую вспышку так ярко, что Тео буквально забыл, как дышать. Морская вода чуть подрагивала в чугунных краях, и каждый русалочий вздох — тонкий, неглубокий — звучал для этой каюты слишком громко. Маняще. Она... была невозможной. Никаких слов. Только взгляд. Тишина. Внезапно она повернула голову. Неспешно и с долей наивного любопытства. Её губы были влажными, полураскрытыми. Теодор сглотнул, словно подавился объемной эмоцией. — Ты не должен бояться, — шепнула русалка, не размыкая губ. Где-то в его сознании. И в её мелодичном голосе крылось соблазнительное забвение. Всё, чего он никогда не знал, но всегда искал. Тео шагнул ближе. Осторожно. Будто боялся спугнуть действие гипноза. Сел на корточки у ванны. Наклонился. Она не отстранилась. Но замерла и предупреждающе помотала головой. — Не надо... — умоляюще-нежно. Но Тео не захотел слушать. Он ощущал. Жар. Момент. Лишь миг в цепочке Вселенной. Он качнулся вперёд и коснулся запретных губ. Электрический взрыв. Не внешний, а глубоко внутренний. Так громыхают залпы пушек, приветствуя флотилию. Так раскатисто смеётся гром на небе, распугивая смертных своей мощью. Так ощущался поцелуй. С Русалкой. Он подмял под себя любые сомнения, домыслы, страхи, цели, долг, имя. Оставив в этом времени только губы. Только воду. Только Её. И Его. Соль перекатывалась по языку: смешиваясь со сладковатым ароматом от чужого языка. Она... Моя душа. Теодор хотел остаться в этом слиянии навсегда. Углубить его. Прорасти в ней. Неожиданно его боднула мысль. Непрошеная и горькая. Очнись, слабак! Ты под её чарами! Он тотчас же отшатнулся, словно позвоночник пронзила молния, и нелепо плюхнулся на задницу, тяжело дыша. Русалка тоже с трудом втягивала воздух через приоткрытый рот. Жабры её трепетали. Чёрт! Тео ошарашенно оглядел каюту, отчего-то избегая смотреть на свою пленницу. Корабль слегка накренился. Стены угрожающе скрипнули. Топор призывно блеснул в скудном свете свечи. Решила меня обмануть? Я знаю эти уловки! Тео сжал челюсти крепче и, быстро поднявшись на ноги, стремительно подошел к своему верному оружию. До уха долетел панический плеск воды. Испугалась? Деревянная рукоять привычно легла в ладонь. Тео развернулся и решительно двинулся в сторону той, кто украла его первый поцелуй. Правильно. Бойся. Жёсткий, уверенный замах. Русалка зардёргалась. И корабль, громко застонав, качнулся в сторону. Тео повело.

Ба-бам!

Лезвие с металлическим лязгом прошлось по чугунной ножке перевернувшейся ванны. Морская вода, собранная специально для русалки, чтобы та не погибла раньше времени, хлынула на пол. Громадный рыбий хвост зашлёпал по половицам — это морское существо, извиваясь и хрипя, отползало подальше от него. Отчаянно пытаясь спастись. Тео зашатался, точно пьяный матрос, и сжал топор крепче. Ты не обязан, Нотт. Шаг. Вода хлюпает под кожаными ботинками. Чего ты хочешь больше: убить или...? Но он не успел даже додумать вопрос. Так как русалка вскинула на него свои бездонные глаза и твёрдо, словно выносила приговор, произнесла, вновь проникая в его разум: — Ты не можешь меня убить. У тебя теперь тоже... чешуя. Эхо её голоса обручем сжало череп. Теодор сделал вдох одновременно с её хрипом. Нет. Русалка прикрыла глаза. Перепонки на её руках начали трескаться, но Тео этого не заметил. Всё его внимание поглотил зуд. На лопатках. Ногах. Следом — покалывание под рёбрами. Свербящее ощущение — в шее. Под ключицами. Топор с грохотом выпал из ослабевших пальцев. Тео качнулся и упал на колени. Вода на полу отразила его обезображенное в ужасе лицо. Кошмар, преследовавший его чуть ли не с рождения, вот-вот мог сбыться. Он вытянул перед собой трясущиеся руки, и на миг — на злосчастный миг — ему почудилось, что на ладонях блеснуло серебро. То самое. Как у Неё. Желудок сдавило. А воздуха... перестало хватать. Доигрался? Вставай. И пей противоядие. Немедленно! И он уже начал было подниматься, как взгляд его мазнул по русалке. Их мутно-карие глаза встретились и отчаянно вцепились друг в друга, точно две мощные колонны, столкнувшиеся при падении от пушечного взрыва. Тео замер. У неё пересыхали губы. У него — подёрнулся зрачок. Он падал. Падал. Падал. В тьму своих воспоминаний. И неожиданно — вспышка. Словно из сундука, наконец, достали то самое сокровище, которое искали много веков. Пляж. Тёплый песок, облепленный ракушками. Кудрявый малыш, тянущийся к воде и схвативший что-то особенно скользкое. Он смеётся. У него белая майка. На ней соль. И тут большая волна. Она накрывает и утягивает мальчика за собой. Всё шумит, бурлит и переливается. Ледяные иглы впиваются в кость — вода неприветлива. Вода хочет его взять себе. Тео видит риф. Пузырьки, выпрыгивающие изо рта. Он напуган. Он вот-вот задохнется. И внезапно — глаза. Прямо перед лицом. Огромные. Детские. Карие, как спелый каштан. И едва-едва заметные серебряные ресницы. Это она. Та самая русалка, которой он подарил свой первый поцелуй. Только она совсем малышка. И внезапно она касается своей ладошкой его рта. Что-то вязкое попадает внутрь вместе с водой. Кровь. Или зелье. Он не знает. "Не бойся! Я найду тебя!" — звучит в его голове, будто фантазия. И он всплывает. И забывает. Выходит, что... Это не просто безумие. Не вымысел! Тео всегда знал. Чувствовал, что принадлежал. Ей. Им. Словно через плотный тоннель образов, реальность начала всасывать его назад. Он вынырнул из памяти, словно утопающий с глубины, и вытаращился на русалку, что не отводила от него взгляда. Внутренности пылали в предсмертной агонии. — Это… была ты, — глухо прошелестел Тео. Влажный хвост дёрнулся в судорогах. Русалка не ответила. Она просто смотрела. Беззащитно, пронзительно — в упор. И Теодор в эту самую секунду всё понял. Кто существо. Кто — человек. И — самое главное — кто он сам. Он глянул вверх — туда, где хранился антидот — и храбро вздохнул. Либо — либо. Половицы заскрипели. Кашляя и задыхаясь, Нотт пополз в сторону дрожащего тела. Вода. Ей срочно нужна морская вода. Руки аккуратно подняли русалку, словно невесту. Юношеское тело тотчас же скрутило в болезненном спазме. Тео сделал попытку вдохнуть — ровно столько, сколько сейчас могли вместить сгорающие лёгкие. Нетвердой походкой он дошел до двери каюты. Выбил её ногой. Ветер моментально ударил в лицо. А корабль вновь качнуло от новой волны. И тут Тео почувствовал, как она — его маленькая спасительница — невинно прижалась иссушенной щекой к ключице. Затем судорожно вздохнула и распахнула глаза, глядя на него с мольбой. Он не сумел понять, что она пыталась ему сказать, но мысленно ответил, надеясь, что русалка услышит его послание: Я спасу тебя. Не бойся. В подтверждение своих слов Тео кивнул и попытался улыбнуться хотя бы уголками губ. Вышло паршиво. Русалка исступленно оглядела его лицо. И прикрыла глаза. Он шёл. Кое-как, но шёл. Мимо верёвок, бочек, снастей. Не думая ни о чём, кроме: Песок. Ракушки. Девочка в воде. Чешуя на запястьях. Карие глаза. Ванна. Поцелуй. Он тяжело поднялся на палубу. Закашлялся, удерживая её в своих руках (ещё хотя бы одну жалкую секунду). — Имя... — проскрежетал он последнее. Возможно, самое важное в жизни. Он не был уверен, что у русалок вообще есть имена. Но не мог не спросить, перед тем как исчезнет навсегда. В голове заворочались звуки, сплетаясь в мелодию, что стройным аккордом сложилась в одно единственное — прощальное: Гер- ми- о- на Сердце сжалось. До хруста, до скрежета, до того, чтобы разбиться о каменистые скалы. И Тео, перегнувшись через борт, скинул дрогнувшее тело в море. Как жертвенный дар. Последнее, что имело для него значение. Спасена. Пальцы впились в дерево до побеления. Тео зашелся в сильном приступе кашля, сгибаясь пополам и сжав грудь ладонью. Внутри что-то необратимо лопнуло. Ты спасена. Ветер нещадно трепал шоколадные локоны, будто знал, что больше не коснется их. Гер-ми-о-на. Ноги подогнулись. Тео смиренно прикрыл глаза, отпуская борт. Изо рта вырвалась пена. Он завалился на бок и задёргался в предсмертных судорогах. Каравелла скрипнула вместе с булькающим кашлем. Из стекленеющих глаз вытекли слёзы. Человеческие. Последние. Две. Они сползли по щеке вниз и — невероятным образом — не впитались, а затвердели. Корабль накренился. И по деревянным половицам прокатились две жемчужины. Медленно, торжественно. Они катились долго, пока пугливо не спрятались в трещину на палубе. Позже их, разумеется, найдут. — Может, подойдут для амулета? — скажет кто-то, пожав плечами. Их положат в мешочек, завяжут узлом. Спрячут среди тряпья. Но так никто и не решится сделать из них украшение. Потому что каждый, кто будет прикасаться к ним, ощутит: в самой глубине перламутра заточён тот самый миг, когда человек перестал быть человеком. Но так и не успел стать морем.

«Я нашел тебя»

«Я нашел тебя»

«Я нашел тебя»