A Deal With God

Дин Винчестер мертв. Окончательно. Он сейчас где-то здесь, в раю. Нет. Нет. Он не мог просто взять и умереть; не после всего, через что ему пришлось пройти и выбраться живым и даже относительно невредимым. Это просто невозможно. Только не он. Почему? Почему это должен быть именно он. Дин заслужил жить, заслужил больше, чем кто-либо на этом свете, больше, чем сам Кастиэль. Почему же он снова жив. Почему Дин снова мертв. Этого не должно было произойти, только не так. Этот человек заслужил прожить долгую и счастливую жизнь со своей семьей, не смерти на глупой охоте на вампиров. Он заслужил отдых. Мысль посещает сознание Кастиэля и раздается в голове оглушительным гулом, звонким ударом в гонг. Он заслужил встретиться с матерью, со всеми дорогими ему людьми, что попали в рай раньше него, заслужил отдохнуть от бесконечной охоты и просто побыть обычным человеком хотя бы на небесах, заслужил место, где почувствует себя в полной безопасности и сможет нормально выспаться, хоть душам и не нужен сон. Кастиэль хочет сорваться прямо сейчас и прилететь к нему в эту же секунду; он чувствует его присутствие настолько ярко и четко, что нет необходимости даже искать. Ангел понимает, что, после всего, их связь никуда не делась, что она продолжала существовать все это время, даже несмотря на то, что Джек отрезал рай от Земли и Кастиэль не мог почувствовать Дина все это время. Он здесь, совсем рядом, достаточно всего мгновения, одного взмаха крыльев и они встретятся, увидят друг друга впервые за несколько лет, которые тянулись, по ощущениям, вечность. Но Кастиэль этого не делает, он продолжает стоять и пялиться в одну точку, не понимая, что ему теперь делать. Невероятно хочется увидеть Дина, хотя бы просто посмотреть ему в глаза и сказать, что скучал, что места себе не находил зная, что больше не может быть рядом, не может помочь и спасти в случае опасности. Он и не смог. Кастиэль винил себя, винил как никогда раньше, винил за то, что не помог, не защитил, не спас от смерти, как делал это сотни раз до этого, за то, что не отказался от крыльев и не спустился на Землю, даже если бы пришлось стать обычным человеком, но он мог быть рядом. Но он боялся. Глупо, до страшного по-детски боялся, что на этот раз Дин его не простит. В этот раз Кастиэль не вернулся. Наговорил все, что думал и просто исчез, поглощенный пустотой. Но Дин всегда прощал; это пугало и восхищало одновременно. Этот человек сделал его бесконечно длинную жизнь такой сложной, но такой полноценной. Кастиэль стал человечным, насколько это слово вообще применимо к ангелам. Он все еще испытывал некоторые трудности с пониманием человеческих эмоций; возможно именно поэтому он и не понимал, как его вообще можно простить за все, сделанное им за те годы, что они были знакомы? Мысли бесконечным потоком залетали в голову, вызывая небольшое головокружение; от переизбытка эмоций Кастиэль почувствовал, что не может ровно стоять на ногах. Только сейчас он обратил внимание на то, что его тело мелко потрясывает. Сохраняя себе внешний вид Джимми Новака даже в раю, он не ожидал, что с ним останутся человеческие реакции тела. Когда он выбрал остаться ангелом, он знал, что рано или поздно Дин умрет, окажется здесь и они снова смогут встретиться. Но он не был готов к тому, что это случится так рано. В груди проснулось старое, почти забытое чувство, ближе даже к привычке, чем к человеческой эмоции. Кастиэль понял, что, если бы сейчас у него спросили, пожертвовал ли бы он своей жизнью ради того, чтобы Дин жил, ангел бы не потратил ни мгновения на раздумья. Это так глупо. Сейчас они оба в раю, оба в безопасности, им больше не нужно торговать своими жизнями, но это чувство осталось, поселилось где-то в самой дальней части его сердца и не желало уходить. Кастиэль бы не хотел, чтобы оно уходило. Когда он помогал Джеку отстраивать рай, он не чувствовал себя по-настоящему дома. Он был рядом со своим сыном, рядом с другими ангелами, он даже навещал Бобби и других, кто попал в сюда раньше конца всего этого божьего цирка. Но он все равно не чувствовал себя на своем месте. Это был его осознанный выбор — остаться здесь и он искренне не знал, жалеет или нет, но чувство неправильности не покидало его на протяжении всех этих лет. Он мог быть рядом с Дином. Кастиэль знал, что несмотря на все, этот человек простит его снова, он знал, но все равно боялся. Не только возможности, что его не простят — реакции. Он… столько всего наговорил перед тем, как исчезнуть, на этот раз навсегда. Ему это было нужно. Ангел понимал, что это их последняя встреча, что в этот раз он умрет окончательно, без шанса на воскрешение. Но он ошибся. Если бы Кастиэль только знал, то не стал бы произносить все эти слова, делать еще больнее чем уже было. Он подтвердил, поставил большую и жирную точку в доказательство слов Дина, которые тот произносил на протяжении всей своей жизни, подтвердил ту самую причину, по которой Дин Винчестер считал, что никогда не смог бы стать счастливым человеком. Он умер. Как умирали дорогие люди на протяжении всей жизни охотника. Умер и больше никогда не возвращался. Кастиэль не знал, чего в нем больше — стыда или сожаления, он просто не понимал, что ему чувствовать. Когда умирал Дин — он ломался. Каждый раз от него будто отрывали кусочек за кусочком, стремясь забрать его полностью, разобрать на части, которые невозможно будет восстановить никакой, даже божественной силой. Кастиэль как никто другой знал это чувство, и, в то же время, как никто другой понимал, что не может поступить по-другому, даже будучи уверенным, что причинит слишком много боли. Он бы чувствовал себя точно также. Кастиэль был эгоистом, сейчас он это понимал. Дин тоже был эгоистом. Это делало их похожими друг на друга и этим же они причиняли друг другу невыносимое количество боли каждый раз, когда в очередной раз жертвовали своими жизнями ради дорогих людей. Эта потребность настолько глубоко укрепилась в них, что они оба не понимали, какого будет остальным, не понимали, что жертва приведет к еще большей боли. Они это знали, но не хотели понимать. Но сейчас Кастиэль понимал, даже слишком хорошо. Страх и ненормальность происходящего не покидали его с того самого времени, когда он медленно, но верно изучая человеческие чувства и эмоции начал осознавать, чем являлось то, что он испытывал к Дину Винчестеру. Это уже не была обычная дружеская привязанность, которую он испытывал, например, к Сэму, это было уже что-то большее, что-то новое и пугающее, что-то, что он никогда не должен был почувствовать. Кастиэль испугался. Он не знал, что с этим делать, не понимал, как бороться с этим чувством. Оно было неправильным, неприемлемым и таким нужным. Ангел нуждался в этом человеке, хотел любым способом зацепиться за это незнакомое ранее чувство наполненности и полноценности. Он чувствовал, что до этого не жил — просто влачил жалкое существование исполняя приказы небес как послушный сынок-марионетка. И снова они были слишком похожи. Сейчас Кастиэль не понимал, как смог прожить эти годы без него, не ощущая даже малейшего присутствия Дина, довольствуясь простым знанием того, что он жив. Его снова ломало, как дешевую пластиковую куклу в руках ребенка, ему словно отрывали конечности, не заботясь о том, что он может чувствовать. Он может чувствовать. В данный момент Кастиэль отдал бы все на свете за то, чтобы перестать ощущать все то, что происходило внутри; в то же время он бы отдал все, чтобы эти эмоции затопили его с головой, он хотел задохнуться, утопиться в них, лишь бы снова знать, что с его человеком все в порядке, что он жив и счастлив. Кастиэль бы отдал все, за то, чтобы просто быть рядом. Но он этого не сделает. Только не с Дином. Ангел причинил ему столько боли; просто показаться ему на глаза казалось самым непростительным грехом из всех, что он мог совершить за свою жизнь, насколько непозволительно длинной она ни была. Он хотел бежать, бежать от себя, от этих чувств, закрыться в маленькой коробке, свернувшись калачиком и лежать так до скончания времен. Он хотел снова оказаться на Земле, увидеть живого Дина, снова чувствовать свою любовь, снова быть способным просто прикоснуться и улыбнуться, поговорить, посмеяться, посмотреть вместе фильм, выпить пиво-виски-воду — это абсолютно не имело значения, Кастиэль просто хотел быть рядом. Но он не будет. Ничего уже не будет как раньше. Дин Винчестер мертв. Кастиэль выбрал рай.

*******

Это было больно. Дин Винчестер сидел за барной стойкой и переговаривался о чем-то с Джо, стоящей по другую сторону. Рядом с ней стояла Эйлин, разговаривая с кем-то по телефону, и вытирала стаканы белой тряпкой. Кастиэль заранее озаботился о том, чтобы ничего не слышать. Он не хотел знать, о чем они разговаривают. Ангел вообще не понимал, почему находится здесь, хотя довольно продолжительное время провел, убеждая себя, что точно не придет к Дину. Но он пришел. Здесь были все. Дин. Бобби. Чарли. Вообще все охотники, которые являлись и не являлись друзьями Дина при жизни. Это место само по себе было такое живое, что сложно было поверить, что все эти люди на самом деле мертвы. Даже родители Дина были где-то в этом баре и разговаривали о чем-то своем. Дом. Так охарактеризовал его Кастиэль для себя. Здесь Винчестер выглядел по-настоящему на своем месте, и здесь не было места для него. В этом островке рая не было места для ангела, который предавал, который причинял боль, который просто не вписывается. Это казалось таким правильным, таким цельным. Кастиэль ярко ощутил, насколько отличается, насколько он другой. Оставаться сторонним наблюдателем было всем, что он заслужил своими поступками. Дин выглядел счастливым, Кастиэль был рад, но это причиняло боль. Он не был частью этого счастья и никогда не будет. Он не покажется, ему было достаточно просто находиться рядом, просто знать, что с его человеком хотя бы сейчас все хорошо. Дин Винчестер мертв. Ничего не могло быть хорошо. Или Кастиэль все-таки ошибался? Смотря на картину перед собой легко было поверить в то, что все наконец-то встало на свои места, все эти люди снова вместе, снова могут быть счастливыми и беззаботно продолжать жить в раю и не думать об охоте, о монстрах, демонах, ангелах и других сверхъестественных существах. Был ли это на самом деле рай для охотника? Смогли ли они с Джеком создать место, где Дин сможет почувствовать себя счастливым и отдохнуть в кругу давно утраченной семьи? Не будет ли он бесконечно винить себя в том, что оставил Сэма одного, что умер так, как того всегда желал — на охоте? Был ли Дин на самом деле «в порядке» после всего, через что ему пришлось пройти? Или даже в раю он не сможет найти успокоения. Кастиэль знал, что что-то не так. Его связь с Дином, которая будто стала еще сильнее в раю, говорила ему о том, что Винчестер в очередной раз использовал свой навык великолепно скрывать настоящие эмоции от окружающих. Либо у него и правда настолько хорошо получалось это делать, что никто вокруг на самом деле не замечал его настоящих чувств, либо все делали вид, что поверили ему на слово и, зная характер охотника, не стали лезть с расспросами. На первый взгляд он и правда казался «в порядке», но Кастиэль чувствовал эту пустоту, что поселилась в его душе. Она не была чем-то конкретным, поэтому ангел не мог понять, что могло послужить причиной ее возникновения. Он испугался. Не мог же Дин снова сделать что-то со своей душой после его ухода? Мог ли он снова заключить какую-то сделку? Точно нет, Джек ведь отрезал рай и ад от человеческого мира, все что осталось — обычные монстры, на которых охотники охотились всю свою жизнь и уж точно неспособные на подобные контракты. Такое могли сделать разве что ведьмы, но Кастиэль почему-то был уверен, что их вмешательства здесь тоже не было. Разве что какой-то демон все-таки смог прорвать ограду Джека, но это было буквально невозможно, никого настолько сильного просто не существовало в аду, насколько ему было известно. Кастиэль задумался настолько глубоко, что не заметил, как на мгновение его ограда от внешнего мира дрогнула. В следующую секунду он увидел, что Дин смотрел прямо на него, прямо в то место, где стоял ангел и хмурил брови. Охотник не мог его видеть, но определенно уловил чье-то присутствие, на его лице можно было заметить замешательство и непонимание, отчего тот только что ощутил нечто знакомое, хоть и всего на долю секунды. Его заметили. Черт. Он решился прийти, но ни при каких обстоятельствах не хотел раскрывать своего присутствия, да и необходимости делать это в раю, буквально самом безопасном месте для душ в мире, возникнуть не могло. Кастиэль пришел просто посмотреть на дорогого человека хотя бы еще раз, убедиться, что у того все хорошо и он наконец-то чувствует себя счастливым. Но что-то все-таки было не так. Ангел уже понял, что никакого вмешательства в целостность души охотника быть не могло, тогда что было не так? Почему его душа будто не была полноценной? Именно в этот момент Кастиэль обратил внимание на то, что к Дину подошла его мать. Она выглядела обеспокоенной, возможно, именно она была тем самым человеком, кто мог понять, что с Дином что-то не так, даже несмотря на то, как хорошо тот умел это скрывать даже от близких людей, особенно от близких. Охотник поднял взгляд, который уже некоторое время был направлен на бокал виски в его руке, и посмотрел в лицо матери, изображая легкомысленную немного пьяную улыбку. Кастиэль легко распознал фальшивку. Как оказалось, Мэри Винчестер тоже. Она невольно свела брови к переносице, и Кастиэль ненадолго замер, замечая, как похожи их эти выражения лица, возможно, даже они сами об этом не догадывались. Губ коснулась легкая улыбка, он был искренне рад за Дина, что тот наконец-то мог проводить с матерью столько времени, сколько захочет. — Дин, что не так? Что тебя беспокоит? — голос Мэри звучал достаточно тихо, чтобы никто другой, даже все так же стоящая за стойкой на не очень большом расстоянии от матери и сына Джо не могла их услышать. Кастиэль в очередной раз нарушил данное себе обещание, но он просто не мог допустить возможность того, что не услышит, если Дин все-таки скажет матери правду. — Я в порядке, правда, тебе не о чем беспокоиться, мам, — Дежурная улыбка Дина стала еще шире, немного обнажая зубы; в уголках глаз стали заметны такие знакомые морщинки. — С Сэмом все будет хорошо, он уже большой мальчик, Дин, тебе не стоит переживать. Он справится, — В глазах Мэри можно было заметить заботу, перемешанную с сожалением и глубоким беспокойством о собственном сыне. Охотник резко замер, улыбка быстро сошла с лица, буквально на секунду обнажая его настоящие чувства. В глубине зеленых глаз плескались боль и вина, эмоции-спутники жизни Дина Винчестера, Кастиэль уже столько раз замечал их, что и сосчитать не сможет. Рука невольно сжалась в кулак; он нервно покусывал нижнюю губу, продолжая наблюдать за развернувшейся картиной. Но Мэри, как и Кастиэлю, хватило этого времени, заглянуть за его маску. На лице матери выступило искреннее беспокойство, она медленно приблизилась ближе, заключая сына в нежные объятия; Дин, к этому времени уже успевший вернуть нейтральное выражение лица, поборов короткое удивление, медленно опустил голову на плечо матери, благо поза позволяла. Мать и сын выглядели потрясающе. Кастиэль знал, насколько сильно братья были привязаны к ней, поэтому видеть такую картину было по-настоящему великолепным зрелищем, он даже начал чувствовать себя еще более неловко, зная, что нагло подслушивает и подсматривает за таким интимным моментом, но не мог заставить себя даже сделать шаг в сторону выхода или вовсе расправить крылья и улететь подальше отсюда. — Это ведь не единственная причина? — Внезапный вопрос вывел Кастиэля из раздумий и заставил вновь сосредоточить все свое внимание на происходящим перед ним. Дин не ответил, он только крепче сжал руки на спине матери, как будто пытаясь спрятаться от всего мира и от собственных проблем таким банальным и детским способом. С его губ сорвался глубокий вздох, что мог означать либо то, что он не желал сейчас об этом говорить, либо не мог собраться с силами, чтобы начать. Они сидели так еще некоторое время, Кастиэль начал думать, что ему и правда пора уходить, так как с каждой минутой ощущал неловкость своего положения все сильнее, не желая осквернять собой этот момент для матери и сына, даже если они и не могли видеть его или чувствовать его присутствие. Когда ангел уже почти успел расправить свои крылья, чтобы улететь отсюда подальше, его буквально оглушило неожиданно сорвавшееся с губ Дина слово. — Кастиэль. Это было его имя. Нет, это просто невозможно. Дин не мог понять, что он здесь. Даже если ангел облажался, на мгновение раскрыв свое присутствие, он просто не мог, не должен был. Кастиэля начала крыть небольшая паника, он не придумал, что будет делать, если каким-то образом его все-таки обнаружат, а импровизация в такой ситуации пугала еще больше. Но больше Дин ничего не произнес, ни через минуту, ни через час. Ангел стоял как истукан и просто пялился на него, не отрывая глаз все это время. Мэри будто поняла, что ее сын имел в виду и не стала задавать больше вопросов, просто продолжала сжимать его в своих объятьях и ласково поглаживала по голове. Минут через пятнадцать она осторожно отдалилась и ушла, а Дин продолжил сидеть, разглядывая все тот же пустой бокал виски и думая о чем-то своем. Кастиэль терпеливо ждал, не решаясь перевести взгляд, но, когда охотник встал из-за стойки и, крикнув банальные слова прощания всем в баре, пошел в сторону выхода, ангел взмахнул крыльями и улетел, в последний раз взглянув на Винчестера. После этого случая Кастиэль продолжал приходить. В бар, домой к Винчестерам, куда угодно, где мог почувствовать Дина. Он чувствовал себя ужасно, буквально занимаясь слежкой за ничего не подозревающим человеком, но не мог остановиться. Сделав это один раз ангел уже не мог отказать себе в желании смотреть на этого человека столько, сколько это вообще было возможным. Это стало его рутиной — просто приходить и смотреть, быть рядом, но, в то же время, так далеко. Хотелось большего. С каждым днем его ломало все сильнее, а желание просто снять сокрытие и показаться становилось все более невыносимым. Но так было лучше для них обоих. Кастиэль искренне считал, что поступает правильно, не давая понять охотнику, что находится рядом, что был бы столько, сколько тот пожелает. Он знал, что его примут. Он также знал, что не сможет простить себя, даже если Дин сможет. Он видел, что Дин не счастлив, он знал, что является одной из причин почему, но просто не мог, не после всего, что сделал, не после всего, что мог сделать, но не сделал. Это доставляло почти физическую боль, смотреть за человеком, которого любишь больше всего на свете и не быть способным облегчить его страдания хотя бы немного. Однажды он еще раз почти раскрыл себя. У Дина случилось то, что он запомнил из человеческой медицины как «паническая атака». Из-за него. Было невыносимо смотреть на то, как охотник задыхается, хватаясь за горло и пытаясь сделать хотя бы малейший вдох, забывая, что душам не нужен кислород, чтобы жить. Дин звал его. Его. Умолял не делать «этого», не уходить. Кастиэль уже почти сорвался, но в этот момент появилась Мэри и смогла довольно быстро успокоить сына, напоминая тому, как нужно дышать. Ее действия казались такими отточенными и уверенными, как будто она уже знала, что нужно делать. И тут Кастиэль понял — такое происходило не в первый раз. Он наблюдал за охотником уже какое-то время, но не с самого первого дня его пребывания в раю, так что паззл в голове сложился довольно быстро. Конечно, возможно Мэри просто уже приходилось помогать людям справляться с паническими атаками и этим кем-то не обязан был быть именно Дин, но Кастиэль почему-то был уверен, что его первое предположение было верным. Это повторилось еще несколько раз. Каждый раз Кастиэль хотел появиться, но через невыносимую душевную боль принимал решение продолжать оставаться сторонним наблюдателем. Бывало, Мэри не оказывалось рядом и ангелу приходилось смотреть на то, как Дин, после очередного приступа просто лежал, свернувшись калачиком и обнимая собственные колени, уткнувшись в них головой, словно стараясь закрыться от окружающего мира и спрятаться далеко-далеко, чтобы никто не увидел, в каком состоянии тот находится на самом деле. Не редко Кастиэль замечал только высохшие дорожки слез на его щеках, когда тот наконец-то поднимался и шел в ванную, чтобы умыться. Обычно Дин проводил свое свободное время, которого теперь было предостаточно, в гараже, в очередной раз проверяя детку на исправность, или катался на ней же, бесцельно, просто чтобы отвлечься. Из магнитолы привычно звучал рок, а Кастиэль незаметно усаживался на переднее сиденье рядом, составляя человеку незримую компанию. Нередко Дин заходил в тот самый бар, чтобы пообщаться с другими охотниками, задавая дежурные вопросы о жизни медленно потягивая уже привычный виски. Их рутина была довольно… однообразной. Кастиэлю, на самом деле, не потребовалось много времени, чтобы понять, что нахождение в раю сильно тяготит охотника. Бесконечно тянущиеся спокойные и размеренные дни, в каждый из которых не происходило ничего интересного. Здесь были все. Его семья, друзья, родные. Он отдал бы все что угодно, чтобы они были живы там, на Земле. Но это место не ощущалось домом. Кастиэль чувствовал, что за, казалось бы, бездумными поездками на любимой Импале скрывалось не только желание отвлечься и развеяться. Сбежать. Это было желание сбежать. Каждый раз заводя мотор и нажимая на педаль газа Дин Винчестер хотел уехать, уехать из рая, уехать к Сэму, уехать туда, где есть жизнь. Настоящая. Так длились недели, а за ними и месяцы. С момента, когда Кастиэль впервые увидел Дина в том баре прошел один год, один месяц и семнадцать дней. Время текло однообразно и медленно, но ангела все устраивало, он готов был провести вот так хоть вечность, просто наблюдая и не вмешиваясь в чужую жизнь. В один из таких обычных дней Дин в очередной раз решил покататься на детке, а Кастиэль уже привычно сидел на пассажирском сиденье и прислушивался к ненавязчиво играющей на фоне музыке, когда услышал, что его зовут. — Кас. На некоторое время Кастиэль замер, не до конца понимая, что это сейчас было. Голос появился настолько внезапно, что все, о чем ангел успел подумать — это не был голос Дина и ему нужно сохранять спокойствие чтобы не выдать этому самому Дину свое присутствие находясь буквально в десятках сантиметров от него самого. — Сколько еще времени ты собираешься провести… так? В этот раз Кастиэлю не составило труда узнать голос Джека, что появился на заднем сидении Импалы. Он звучал с небольшим надрывом, с искренним беспокойством и тревогой. — Со мной все в порядке, — Кастиэль даже не осознавал, насколько был похож на Дина в этот самый момент, повторяя его излюбленную интонацию «я в порядке» и даже изображая легкую улыбку. Зато Джек заметил и с тихим вздохом продолжил. — Нет, Кас, ты не в порядке. Вы оба не в порядке. Это очень легко заметить, если просто наблюдать со стороны, ты ведь этим и занимаешься целыми днями? Это прозвучало с очень осязаемым упреком, Кастиэль даже не нашел что ответить, только повернул голову и начал следить за домиками, мелькающими на выезде из Лоуренса. Пейзаж вокруг казался таким однообразным и скучным, что… — Кас, мы не строили новый рай вместе для того, чтобы Дин страдал здесь, Я не хотел, чтобы это место стало клеткой для вас двоих, — произнес парень, делая акцент на себе. — Тогда верни его на Землю, — тихо, но уверенно сказал Кастиэль, продолжая смотреть в окно. — Ты же знаешь, что я не могу… я не имею право делать исключения, даже для Дина, — в голосе были слышны ничем не скрываемые грусть и беспомощность. Кастиэль чувствовал, что его новый Бог, его сын, правда хотел бы помочь, и он также хорошо понимал, какая ответственность легла на его плечи в таком маленьком возрасте. Ангел уважал его решение, он не собирался слезно молить все-таки сделать это гребанное исключение и отпустить Дина назад на Землю, как не стал бы молить позволить себе упасть с небес вслед за ним. Рай только недавно стабилизировался, а ангелы наконец-то смирились с приходом нового Бога, сейчас было буквально самое худшее время для исключений. Кастиэль просто… смирился? Он правда пытался, даже возвращался в прошлое и пробовал исправить, но… он просто не мог. Влияние Чака на мир было слишком сильным, он даже боялся, что не сможет вернуться назад в свое время, но все равно не оставлял попытки изменить даже мельчайшие детали. Но он делал только хуже. Приходилось возвращаться еще раз и объяснять себе же, что он сделает все еще сложнее. Это заставляло его чувствовать сильнейшее отчаяние, сравнимое с моментами, когда Дин умирал у него на глазах, но он все равно пытался и пытался, возвращаясь все дальше и дальше, но все попытки оставались тщетными. Он не мог переиграть Бога в его же игре, как сильно бы не старался. На самом деле Джек и правда был его последней надеждой. Кастиэль бы не стал приходить и просить помощи самостоятельно, даже не из какой-то совершенно неуместной в данный момент гордости, а просто потому, что знал, знал, что тот откажет, знал, что даже будучи Богом, он не может пойти против установленных им самим правил, только не сейчас. А нужно было именно сейчас. Это в раю время, фактически, не имело значения, но на Земле все было совсем по-другому. Время Сэма не было бесконечным, а ждать его в раю было невыносимо долго. — Тогда просто уходи, оставь меня, — Кастиэль не хотел звучать грубо, он не винил Джека, но слова сами непроизвольно вырвались из его рта. — Кас я…! — Просто уйди, прошу, — Голос Кастиэля звучал таким уставшим, что Джек не решился сказать что-либо еще. Он и правда ушел. В этот самый момент в груди Кастиэля потух последний слабый огонек надежды. Они катались весь день, уехав далеко за пределы Канзаса. Дин не делал так слишком часто, но Кастиэль не удивился, когда тот просто давил на газ и не останавливался до наступления темноты. В такие моменты он искренне был счастлив, что они с Джеком решили сделать рай максимально приближенным к Земле, даже создали смену дня и ночи. Такие моменты, когда они сидели на капоте Импалы и смотрели на звезды, казались ангелу самыми волшебными. Даже наблюдая за искусственным небом, Кастиэль чувствовал умиротворение и приятное опустошение, все бесконечно пожирающие его и так неспокойное сознание мысли отступали на задний фон и были почти не слышны за приятным шелестом листьев в лесу. Размеренное дыхание Дина рядом успокаивало, создавало иллюзию, что у них все хорошо, они снова на Земле, они вместе. Кастиэль продолжал говорить себе, что он в порядке, что ему достаточно того, что он имеет сейчас, но правда была в том, что он не в порядке, что ему мало. Он не жил, он существовал в этой реальности, в этом раю, а Дин был его наркотиком, единственным, что продолжало держать его на плаву, но, в то же время, медленно убивало, оскверняя его все больше и больше. Кастиэль не мог простить себе то, что сдался. Даже сейчас, смотря на звезды, он не мог перестать думать об этом. То, насколько охотник изменил его, древнее существо, что по возрасту сравнимо с самим их миром, какой-то простой человек всего за каких-то пару лет превратил его в это. В лучшую и худшую версию себя одновременно. Он больше не был послушной марионеткой в руках небес, он был почти человеком, но у судьбы свои планы. Ангелу никогда не изменить ее прихоти. Дин показал ему свой мир, грязный, порочный и такой живой. Такой сложный, но одновременно с этим волнующий, тот мир, в котором на самом деле хотелось жить, а не влачить жалкое существование слепо подчиняясь чьим-то приказам. Дин показал ему жизнь. Настоящую. Тело пробирало холодом; ненавязчивый ветер трепал полы привычного бежевого тренча. Кастиэль даже не осознавал, что в раю он не может чувствовать температуру, но все равно чувствовал то, что ощутил бы на Земле Его эмоциональное состояние ухудшалось с каждым днем, проводимым рядом с Дином в роли молчаливого и скрытого наблюдателя, он это понимал, но продолжал, ведомый каким-то иррациональным желанием почувствовать себя еще хуже, зная, что охотнику рядом тоже плохо, зная, что является одной из причин. Звезды укрывали лесную поляну своим мягким светом, создавая по-настоящему завораживающую картину. Кастиэль не мог не засмотреться на то, как красиво они отражаются в глазах мужчины рядом. Он хотел запечатлеть этот момент в своем сознании как можно дольше, жалел, что больше не использовал телефон, потому что сейчас зафиксировать эту картину стало его самым большим желанием в жизни. Человеческие технологии восхищали его не меньше самих людей, даже спустя столько времени в его голове не укладывалось, как можно было додуматься создать все те вещи, которые продолжали создавать эти казавшиеся ему ранее слабые и беспомощные создания. Дин был человеком; Кастиэль был ангелом. Он всегда знал об этом. Он всегда знал, что не существует вселенной, в которой они могли бы быть вместе, даже если нынешняя — единственная, где ангел встал на сторону человека. Даже в ней у него изначально не было ни единого шанса. Кастиэль это ненавидел, но ему пришлось смириться. Он только недавно открыл для себя всю эту гамму эмоций и чувств, которые испытывали люди, но почти сразу ему пришлось учиться и подавлять их, понимать, что чувства отличаются, узнавать, что они могут быть не взаимными и что он не имеет права навязывать их другим. Кастиэль уважал свободу, он на собственном опыте знал, каково это — ее не иметь. Он не знал, делает ли все правильно, как будто и правда никогда не знал. Он допустил столько ошибок, что уже ни в чем не был уверен на сто процентов. Кастиэль просто шел на поводу открытых в себе эмоций, контролировал их, но все же подчинялся. С губ сорвался короткий смешок; Кастиэль побоялся, что Дин его заметит, но тот был слишком поглощен своими мыслями. Ангел не мог перестать думать; встреча с Джеком заставила его еще глубже погрузиться в негативные мысли вместо того, чтобы привычно расслабленно смотреть на звезды. Это удручало. Слова Джека оставили на нем глубокую рану, забрав последнюю надежду. Кастиэль не ожидал, что правда, к которой он был готов, может оказаться настолько болезненной. Дин, последний раз за ночь задержав взгляд на звездах, медленно поднялся с капота и пошел в сторону водительского сиденья Импалы. Кастиэль не сдвинулся. Он знал, что охотник не собирается никуда ехать. Души в раю не нуждались в отдыхе, но они могли спать, хоть и не испытывали этой потребности. Но Дин спал. Кастиэль не знал, по привычке-ли или это просто была потребность хотя бы как-то отдохнуть от всего, через что он прошел, что пережил на земле, что гложило его и по сей день. Дин спал, и Кастиэль уважал его личное пространство хотя бы в такие моменты, не позволяя себе находиться совсем рядом. Каждый такой раз он продолжал рассматривать ночное небо и просто ждал, пока человек проснется, возьмет в руки руль и поедет обратно, включая свой любимый рок. — Кас. Кастиэль уже не удивлялся, что снова вздрагивает, внезапно услышав свое имя. В последнее время он настолько сильно погружался в себя, что абсолютно не замечал всего, что происходит вокруг. Поэтому и в этот раз он не удивился, что не заметил появления Джека.

— Я не могу вернуть Дина на Землю… — Тогда зачем ты опять пришел? — Кастиэль грубо перебил, не понимая, с какой целью Джек мог заявиться в этот раз. — Сначала дослушай, я прошу тебя, это правда очень важно, — Джек выглядел довольно помято, Кастиэль не мог не удивиться, заметив, что Бог, казалось, не отдыхал целую вечность. Изучающий взгляд не мог остаться без внимания. — Я и правда не могу вернуть Дина, но я могу вернуть тебя. Что? Кастиэль не мог поверить в то, что его сын только что сказал. На него словно вылили ведро холодной воды, заставляя переключить все внимание на только что произнесенную фразу. Джек может вернуть его? Куда? В каком смысле вернуть? Что это будет значить для Дина? Ангел не мог произнести и слова, просто тупо смотрел прямо в глаза молодого Бога и не понимал, что тот имел в виду, произнося это. — Я могу вернуть тебя в прошлое, в начало истории Чака, — Джек прочитал непонимание на лице ангела, оглушая его своими словами еще сильнее. Эти слова и правда прогремели как гром среди ясного неба. Как Джек собирался это сделать? Да, он был Богом, но он не мог вмешиваться в прошлое так легко, как это сейчас прозвучало. — Мне известно, что ты пытался изменить прошлое, — на лице Джека промелькнуло что-то на подобии грусти, но он быстро скрыл ее, возвращая спокойное и уверенное выражение лица. — Я рылся в записях Чака. В основном, там не было ничего полезного, и я почти отчаялся найти что-то, что могло бы помочь тебе, но… — Джек, прошу, просто перейди к сути, — Кастиэль выглядел нервно, он боялся, что надежда, которая с неимоверной скоростью просыпалась в нем, может просто исчезнуть, что он уподобился Дину и просто заснул, а все происходящее с ним сейчас — просто плохой сон. — Это не совсем обычное возвращение, то есть я не смогу просто закинуть тебя в прошлое, мне придется буквально отмотать время мира. Кастиэль не верящими глазами смотрел на Джека. Он может сделать что? Фактически, он хочет стереть последние лет двадцать истории мира? Как это вообще возможно? — Чак был Богом, но он все же боялся, что то-то может пойти вразрез с его планами, что в итоге и произошло, — Джек усмехнулся. — Он создал заклинание, которое позволило бы ему начать писать «Сверхъестественное» заново. — Это… Но как я смогу изменить сюжет, написанный Богом? Даже если я окажусь в самом начале, Чак быстро узнает об этом и просто устранит меня, — Кастиэль выглядел действительно потерянно. Он не понимал, как он сможет противопоставить что-то Богу, являясь не совсем обычным, но все же ангелом. — Не забывай, что я тоже Бог, — Джек уставился на него с небольшим озорством в глазах. — Я смогу скрыть тебя, и Чак не увидит это в своей истории, он будет видеть то, что должно было происходить в его изначальном сценарии. Я так же скрою тебя от рая, ты будешь иметь доступ к силе, но с этим немного сложнее, — он невольно нахмурился. — Мне все равно, даже если придется стать человеком. — Кас, ты не сможешь ничего изменить без своих сил, это даже не обсуждается, я в любом случае не собирался тебя их лишать, — Джек немного нахмурился, но продолжил свои объяснения, возвращая улыбку. — Но мне придется кое-что изменить, иначе ты не сможешь ничего сделать. Кастиэль чувствовал себя крайне нервно. Джек собирался что-то сделать с его силой и это абсолютно не являлось проблемой. Ангел на самом деле был готов даже полностью потерять свои их лишь бы быть способным помочь и исправить то, что необходимо было исправить. — Я сделаю тебя архангелом. Слова в очередной раз прозвучали как гром среди ясного неба и Кастиэль уже не понимал, сможет ли удивиться еще сильнее за эту ночь. Он заставил себя сохранить ровное выражение лица и продолжать слушать, потому что прекрасно понимал, что Джек еще не закончил и после этих слов явно должно последовать какое-то «но». — Но мне придется ограничить твою силу, — Джек выглядел крайне серьезно, произнося эту фразу. — Зачем тогда вообще это делать? — Кастиэль, мне придется полностью скрыть тебя от рая и стереть всем ангелам память о том, что ты когда-либо существовал, чтобы ты смог спокойно делать то, что считаешь нужным, это будет не просто стиранием мира, мне действительно придется серьезно вмешаться, это не так легко, как тебе могло показаться. Я Бог, но даже для меня это довольно сложно, — Джек невольно нахмурился, но продолжил. — Если ты так и останешься простым ангелом, даже если и сильнее, ты должен понимать, что тех сил, что есть у тебя сейчас — просто не хватит. Вся эта идея провалится, если ты в итоге не сможешь ничего изменить. — Я понял к чему ты клонишь, я могу вмешиваться, но не могу менять историю слишком сильно, — Кастиэль продолжал хмуриться, размышляя над услышанным. — Верно, к сожалению, это невозможно. Чак не может не заметить настолько сильного вмешательства. Я создам артефакт, который подавит твою силу до обычного человека, но он будет постепенно ее возвращать. К моменту, когда по сюжету Чака ты должен будешь впервые с ним встретиться, твои силы будут на уровне обычного ангела, как и задумано изначально, а твоя полная сила станет доступна еще через пару земных лет. Этот план звучал разумно, но Кастиэль не мог перестать думать о том, что все не может пройти настолько гладко. Все казалось слишком складно, но они все-таки в очередной раз затеяли игру против Бога. — Я примерно понимаю, о чем ты сейчас думаешь, но поверь, я продумал все до мельчайших деталей, у тебя не должно возникнуть проблем, с которыми ты не сможешь справиться. Очевидно, ничего не может быть легко, но я верю, что у тебя получится. — Но, если я, например, не позволю Сэму умереть и Дин не попадет в ад, как Чак сможет это не заметить? — Кас, просто оставь это на меня, — Джек выглядел уверенно, но Кастиэль не мог перестать думать о том, что тот скрывает от него какие-то важные детали и, по всей видимости, не собирается ничего больше уточнять. — Когда? — Он готов был начать хоть сейчас. — Дай мне некоторое время, я вернусь, когда все будет готово. И Джек также внезапно исчез, даже не дождавшись ответа, и так зная, что Кастиэль готов ждать хоть вечность, лишь бы все получилось. Дин неожиданно перевернулся на откинутом сиденье машины, заставляя ангела перевести взгляд в свою сторону. Сейчас он казался таким умиротворенным, не запятнанным всеми ужасами, что пережил; Кастиэль искренне радовался, что в раю не могут сниться кошмары. Он чувствовал облегчение. Впервые за долгое время ангел мог позволить себе по-настоящему расслабиться; негативные мысли отступили, разум очистился, он будто смог вдохнуть полной грудью, хоть и не нуждался в дыхании. Скоро все изменится. Скоро он сможет все изменить. Звезды этой ночью были действительно прекрасны.

*******

Джек появился через неделю. Кастиэль стоял в том самом баре, привычно наблюдая за Дином, который сейчас разговаривал о чем-то с Бобби, поэтому, ожидаемо, опять не заметил появления Бога. — Все готово, мы можем начинать. Джек стоял рядом, тоже смотря на Дина; на его губах играла легкая умиротворенная улыбка, на первый взгляд он казался безмятежным, но Кастиэль легко заметил, что тот очень переживает, хоть и всеми силами пытается это не показывать. «Без сложностей не обошлось», — подумал ангел. Он сразу понимал, что заклинание такого уровня не может быть простым, а Джеку еще нужно учитывать все риски, обезопасить его и позаботиться о всех проблемах, которые могут возникнуть и определенно возникнут. — Я перенесу нас в подходящее место, готов? — Джек повернулся в его сторону, задавая вопрос, на который и так прекрасно знал ответ. Кастиэль только коротко кивнул, и в ту же секунду они оказались в помещении, больше похожем на библиотеку. В дальнем углу стоял небольшой стол; его поверхность и практически вся видимая часть пола была завалена книгами и свитками, которые явно были очень старыми, возможно даже не сильно младше самого ангела. В центре помещения виднелся большой белый рисунок круглой формы, явно представляющий собой заклинание, которым Джек собирался воспользоваться. — Это заняло куда больше времени, чем я думал, — слабо рассмеялся Джек. — Я рассчитывал закончить за день, но пришлось вносить слишком много правок в изначальное заклинание. Кастиэль не мог не удивиться. Да, Джек был Богом, но он был очень молод, а уже проявлял такой уровень способностей, что мог вносить изменения в заклинания другого Бога и делать из них более сложные. Нет, Кастиэль не сомневался в способностях того, кого сам вырастил, но был искренне рад за то, чего тот смог достичь за такое короткое время. — Что мне нужно делать? — Кастиэль сгорал от нетерпения, он уже не мог дождаться того момента, когда наконец-то окажется в прошлом и начнет действовать, начнет помогать. — Для начала, — Джек медленно подошел к ангелу, осторожно поднося руку к его голове и нежно прикасаясь к виску. По телу Кастиэля начало разливаться тепло, он почувствовал, как каждая клеточка его изначального ангельского тела, скрытого за человеческой внешностью, наполнялась силой, настолько мощной, что он невольно расправил неосязаемые на данный момент крылья. Он чувствовал, как они становятся больше, мощнее; помещение заливалось светом, исходящим от него, в воздухе стал различим запах озона. Когда Джек убрал свою руку, все медленно начало сходить на нет, но ощущение переполняющей силы никуда не делось. — Теперь ты архангел, поздравляю с повышением, — с небольшим смешком сказал Джек. Кастиэль медленно открыл глаза, понимая, что даже не помнит, когда успел их закрыть; в них можно было заметить голубое свечение, что начало постепенно угасать, пока не вернулось в нормальное состояние. Когда ангел немного пришел в себя, Джек снова выглядел крайне серьезным, продолжая говорить. — Мне нужно предупредить тебя, что когда ты проснешься, то снова окажешься в теле Джимми Новака, я могу гарантировать, что оно выдержит твою новую силу, даже когда она вернется к своему пику, но мне придется забрать его душу, — Джек выглядел виноватым, но они оба понимали, что не могут поступить по-другому. — Мне очень жаль. Они оба не могли не чувствовать вину — из-за их плана в очередной раз пострадает невинный человек, но они оба понимали, что у них нет выбора. Джимми изначально был сосудом Кастиэля и на поиски другого, какого-нибудь изначально мертвого тела потребуется слишком много времени. Они не могли позволить себе усложнять задачу, если другой подходящий сосуд окажется слишком далеко, возможно даже не в Америке. — Возьми это, — Джек протянул Кастиэлю кулон, подвеска которого была очень похожа на защиту от ангелов, но не являлась ей. Ангел не стал медлить и надел его себе на шею, сразу ощущая, что вся его сила будто испарилась из тела; он чувствовал, что его крылья никуда не делись, но больше не мог ими воспользоваться. Связь с Дином оставалась ощутимой, что не могло не вызвать у него короткий вздох облегчения. — Это артефакт, о котором я упоминал в прошлый раз, на его создание тоже ушло достаточно времени, но зато я уверен, что он работает как надо. Кастиэль резко заключил Джека в объятия и прошептал тихое «спасибо», сильнее сжимая руки на спине сына. — Тебе нужно встать в центр заклинания, остальное я сделаю сам, — сказал Джек, осторожно выбираясь из объятий отца. Кастиэль не мог не подчиниться, хотя и не хотел отпускать его так быстро. Он понимал, что это их последняя встреча. Когда они увидятся в следующий раз, Джек не будет его помнить, не будет помнить всего, что сделал ради него, ради Дина и Сэма, ради всего мира. — Что будет с тобой? — Кастиэль не мог не спросить, становясь в центр белого рисунка. — Кас, ты должен понимать, что, стирая историю мира — я стираю и себя тоже. На самом деле, это заклинание требует настолько много сил, что я бы умер сразу после его применения в любом случае. Но я не жалею! — Джек повысил голос, замечая, что выражение лица Кастиэля сменилось на испуг и тот собирается его перебить. — Эта временная линия, в любом случае, перестанет существовать, поэтому цена не важна. — Что если в новом мире… ты никогда не родишься? — Лицо Кастиэля отражало всю глубину боли, что он испытывал, продолжая этот диалог. — Я не могу не родиться, мое рождение прописано заранее, не Чаком — судьбой, — Джек выглядел действительно умиротворенно; он был готов пойти на любые жертвы изначально, понял Кастиэль. — Уже поздно поворачивать назад, Кас, даже если тебе жаль, тебе больно, это сейчас не важно, я хочу помочь, и я сделаю все, что в моих силах. Ты уже не имеешь права отказаться, ты знал это с самого начала, не так ли? Мы все равно увидимся, хоть это и будет не скоро, и я не буду ничего помнить, но это все равно произойдет. Я знаю, что ты не допустишь, чтобы этого не произошло. Кастиэль не знал, что ответить на эти слова. Да, он знал. И он, также, как и Джек, был готов заплатить эту цену. Он не знал, будет ли жалеть потом, но был в очередной раз уверен, что поступает правильно. Эта его уверенность когда-нибудь заканчивалась хорошо? Ангел старался об этом не думать. Но, когда придет время, он действительно сделает все, что в его силах, чтобы жизнь Джека в новом мире была лучше, чем оказалась в этом. Когда-нибудь он расскажет ему обо всем, и Джек поймет, что его решение и правда оказалось правильным — Кастиэль смог все изменить. Джек начал читать заклинание на енохианском, уверенно и громко; Кастиэль невольно закрыл глаза, не стараясь вслушиваться в то, что именно произносит Бог. Его тело снова начало наполняться силой, но в этот раз она исходила извне, будто накрывала его одеялом и сжимала в своих объятиях, успокаивая и расслабляя. Помещение снова заполнилось светом; последнее, что услышал Кастиэль было: «Прощай, отец, надеюсь ты будешь счастлив». Из глаза невольно покатилась одинокая слеза. В следующий раз, когда Кастиэль открыл глаза, он ничего не увидел; взор застилала непроглядная тьма. Он почувствовал панику. Могло ли что-то в заклинании Джека пойти не так? Потребовалось несколько секунд, чтобы он наконец-то смог прийти в себя, осознавая, что лежит на чем-то мягком. Воздух казался спертым, пахло землей. Кастиэль протянул руку вперед, но, не успев выпрямить ее до конца, уперся ладонью во что-то деревянное, и его резко пронзило понимание, где он находился. Он лежал в гробу.