Обратная сторона мафии

Джуен быстро шагает к своему кабинету. Джисок едва поспевает за ним и, почти выкрикнув, спрашивает: — Ты куда так сорвался? — Нахуй, — бросает младший мафиози и распахивает дверь. Внутри, на стуле, сидит мальчик — лет шестнадцати. Он напряжённо осматривает комнату, слегка дрожит. — Откуда тут ребёнок? — бросает Джуен, обернувшись к Кваку. — Ты сам недавно говорил, что хочешь вырастить ребёнка. Но не совсем ребёнка. Вот — шестнадцатилетний, — усмехается тот, бросив взгляд на парня.

***

Джуен лежит, уткнувшись лбом в колени Джисока, почти мурлыча от блаженства. Его дыхание ровное, кожа всё ещё тёплая, а на губах — довольная, ленивая улыбка. Он похож на кота, наевшегося сливок и теперь растянувшегося в лучах мягкого света. Джисок перебирает его волосы лёгкими, рассеянными движениями. В другой руке — раскрытая книга. Он читает, взгляд скользит по строкам, но пальцы продолжают нежно касаться тёплой головы. — Слушай, давай заведём ребёнка? — хрипло донёсся голос с колен. — Ну не прямо младенца или первоклассника. Джисок с лёгким потрясением опускает взгляд вниз, встречая глаза мужа, который улыбается и прижимается к его животу с такой нежностью, что сердце чуть сжимается. — Джуен, это опасно. Мы мафия — просто так ребёнка нам не отдадут, — вздохнул Джисок, положив книгу на тумбочку. — А я не женщина, чтобы забеременеть, — спокойно ответил тот. Квак усмехнулся, представляя, как Ли мог бы выглядеть женщиной: страстной, желанной, независимой и с лёгкой долей истерики. Наверное, с пышной грудью и мощными бёдрами. Или это всё просто мужские фантазии? — Я придумаю, что можно сделать. — молвит Квак.

***

Джуен с досадой ударяет себя по лбу и делает фейспалм, сквозь пальцы взглянув на довольное лицо напротив. — Нельзя было не красть? — Нам бы по-другому ребёнка не отдали. — Хотя бы не пугать… — Ну... тут я, пожалуй, перестарался. Признаю. Джуен приближается медленно, плавно, словно кошка. Его взгляд цепляется за подростка, скользит по внешности: короткие волосы, не доходящие до плеч, симпатичное лицо, в котором будто бы намешаны черты — то ли заячьи, то ли кошачьи. Парень сам бы не смог описать точнее, да и пытаться перестал — устал ещё на этапе глаз. — Ну, красивый. Откуда ты его стащил? — лениво бросает Джуен, не отводя взгляда. — Из детдома... — отвечает за Джисока сам парень, голос дрожит, но он держится. — Не бойся, я не причиню тебе вреда. Как тебя зовут? — спрашивает Джуен мягко, почти мурлыча, голосом таким сладким и ласковым, каким он, по правде говоря, не говорит… никогда. — Хенджун… Хан Хенджун, — выдавливает подросток, чуть сжав кулаки на коленях. Голос дрожит, но он старается звучать ровно. Сердце бьётся в груди громко и не в такт — как будто хочет выскочить наружу. Он не знает, чего ждать, и это пугает сильнее всего. — А документы? — коротко бросает Джуен, даже не взглянув на Джисока. Тот цокает, закатывает глаза, как будто обидели до глубины души: — Обижаешь, — и с показной ленцой подаёт папку. Джуен берет её, листает мельком, потом смотрит на парня внимательнее. Хенджун ловит этот взгляд — спокойный, тяжёлый, слишком хорошо читающий — и чувствует, как внутри всё сжимается. Как будто его раздевают не глазами, а вниманием. — Ладно, не настолько ты безнадёжен, — усмехается Джуен, тонко поддразнивая старшего. — Допиздишься, — спокойно отвечает Джисок, всё так же стоя рядом, будто ничего особенного не происходит. А у Хенджуна — всё внутри горит. Он не знает, что за люди эти двое, но чувствует: назад пути уже нет.

***

— Садись кушать. Чего встал, — бросает Джуен, не поднимая глаз. Сегодня он выглядит иначе. Не так, как в первый раз — не статный, не в чёрном костюме, подчеркивающем его худобу и опасную харизму. Сейчас на нём оверсайз рубашка, мятая, с закатанными рукавами, и простые шорты. Он сидит, жует тост с джемом, будто не мафиози, а просто парень, который только что встал и ещё не до конца проснулся. — Я… не так представлял себе мафию, — тихо говорит Хенджун, садясь рядом. Почему-то с Джуеном было спокойнее — в его равнодушии чувствовалась предсказуемость. А вот Джисок вызывал напряжение: слишком внимательный, слишком тихий. Под его взглядом хотелось держать спину ровнее. Старший это чувствовал — и вечно обижался. — Мы такие же люди, — отвечает Джуен, облизав пальцы от джема. — Просто чуть страшнее. И влиятельнее. Хенджун усмехается, но едва заметно. Откусывает крошечный кусочек тоста — аппетит только начинает просыпаться. — А как вы познакомились? — спрашивает он после паузы. На другом конце стола Джисок благодарит слугу за энергетик, красиво поданный в тяжёлом стеклянном стакане, будто это бокал вина. Он делает глоток и смотрит поверх края — наблюдая, оценивая, взвешивая всё в этом новом утре. — Обычно, — лениво отвечает Джуен, облизывая губу, на которой осталась капля джема. — Он был на задании, увидел меня и решил, что хочет завоевать. Ухаживал, пытался впечатлить... А потом я вылил на него ведро коровьей крови, и мы подрались. — А потом переспали, — буднично добавляет Джисок, делая глоток энергетика. Хенджун едва не захлебнулся тостом, закашлялся, глядя на них в полном шоке. — Аккуратнее, — спокойно бросает Джисок, как будто только что не разрушил подростку остатки романтических представлений. — Ты его пугаешь, — лениво бросает Джуен, продолжая неаккуратно есть. Кусочек тоста с джемом еле держится в пальцах, липкие следы размазаны по губам. Джисок закатывает глаза, вздыхает и без лишних слов берёт влажную салфетку, аккуратно вытирает мужу рот. Делает это спокойно, почти привычно. Даже немного нежно, хоть и без улыбки. Хенджун смотрит на них и вдруг ловит себя на странном чувстве. Они выглядят… как пара. Не просто любовники, а настоящие, тёплые, с этой неуловимой бытовой близостью.  Они напоминают родителей — не таких, как в фильмах, не идеальных, но настоящих. Тех, которых у него никогда не было. И рядом с ними — почему-то тихо внутри. Уже не страшно. Он чувствует себя... как будто он их ребёнок. Как будто ему наконец-то нашлось место.

***

— Да ну нахуй! — радостно выкрикивает Джисок, когда вырывает победу у младшего в очередном раунде на плейстейшн. Он вскакивает с дивана, как ребёнок, не скрывая восторга. Хенджун, сидя рядом, вытаскивает чипсину из почти опустевшего пакета и хрустит ею с довольной усмешкой. Пакет, к слову, ему отдал Джуен, будто молча признал: «Это твоё». Мелочь, а приятно. — Это было нечестно! — громко возмущается Ли, бросая геймпад на подушку. — Ты специально отвлёк меня, когда начал гладить по бедру! Это подло! — Это называется вражеская тактика! — с торжеством заявляет Джисок, откидываясь на спинку дивана, как король победы. — Это мухлёж, Джи, — лениво тянет Хенджун, даже не отрывая взгляда от экрана. В голосе нет ни страха, ни осторожности. Только привычная лень и лёгкая ирония. Он уже не боится. Уже давно. Прошло два месяца с тех пор, как он оказался здесь — и страх умереть растворился где-то между утренними завтраками, бессмысленными перепалками и редкими, но тёплыми касаниями по плечу. — Учись, студент, пока я жив! Вот так надо выигрывать! — провозглашает Джисок с торжеством, задрав подбородок, будто получил орден за заслуги перед геймерским обществом. Гордость в нём плещет через край — ровно до того момента, как Джуен, не отрывая взгляда от экрана, медленно поднимает ногу… и с точностью ниндзя спихивает старшего с дивана. — Эй! — возмущённо восклицает Джисок, грохаясь на пол с невыразимым звуком предательства. — Тьфу! 

***

Джуен устало смотрит на кипу документов. Глаза давно начали уставать, строки плывут, буквы слипаются. Кабинет душный, как всегда — воздух будто застоялся. Он включает кондиционер в надежде на спасение, но тот, как назло, начинает дуть прямо в него, пробирая до мурашек. Он поёживается. Через пару минут снова душно. Потом — снова холодно. Температуру настроить невозможно. Всё бесит. — Да что же это такое! — раздражённый вскрик срывается с губ, резкий, громкий, как хлопок двери. Он откидывается в кресле, запрокидывает голову назад, замирает на секунду с закрытыми глазами. Тишина. Только ровный гул вентиляции и шелест бумаги, случайно соскользнувшей со стола. Он тяжело выдыхает, снова наклоняется вперёд и, прищурившись, продолжает читать. — "Ротация активов между третьим и седьмым складами. Возможные потери: два процента, включая человеческие ресурсы…" Он щёлкнул языком. — Человеческие ресурсы, мать вашу. Словно не люди, а груз. Выплеск раздражения прерывает негромкий стук в дверь. Джуен хмуро поднимает голову. Через секунду приоткрывается дверь, и в проёме появляется Хенджун с небольшим подносом в руках. — Джу? Можно? Голос тихий, почти осторожный. — Входи, — буркнул Джуен, отодвигая бумаги и откидываясь в кресле. Он кладёт документ в сторону, как будто тот его лично оскорбил. — Что случилось? — Я принёс тебе поесть… Ты не выходишь с утра, — отвечает Хенджун, не глядя в глаза, но уверенно переступает порог. Джуен морщит лоб и краем глаза смотрит на часы в углу монитора. Цифры на экране выжигают сухую истину. — Сейчас?.. — он моргает, будто только осознаёт. — Восемь вечера. Чёрт… Он выдыхает и вдруг становится тише. Меньше стали, меньше раздражения. Только усталость — и лёгкое, почти незаметное, тепло от того, что кто-то всё-таки за ним следит. — Спасибо, — добавляет он не сразу, но искренне. Хенджун ставит поднос на край стола, взгляд коротко скользит по бумагам, но он ничего не спрашивает. Просто остаётся стоять рядом, будто теперь это тоже его дело — быть рядом, когда Джуен забывает поесть. И в этой тишине Джуен вдруг понимает, как сильно он к нему уже привык.

***

Комната погружена в полумрак, воздух тихий и густой. Только мягкий свет ночника дрожит на стене. Джуен и Джисок сидят у кровати — один на стуле, другой просто на полу, прислонившись спиной к изножью. Они поют вполголоса, почти шёпотом, песню из своего детства. Редкие, немного фальшивые ноты, но в этой кривой гармонии — что-то почти святое. Хенджун лежит, укутанный в одеяло до подбородка. Он не спит. Просто держит глаза закрытыми, чтобы не выдать, как цепляется за каждое слово. Сердце всё ещё бьётся слишком быстро. Полиция. Его ищут. Не просто кто-то где-то вспомнил — настоящие поиски, с официальными запросами, с фотографиями, с визитами в детдом и допросами воспитателей. Его имя — снова в списках. Только теперь не как бездомного сироты, а как пропавшего. Или похищенного. И ведь по факту — правда. Его украли. Забрали. Вынули из привычной системы — пусть жестокой, но понятной. И теперь всё висит на нитке. Стоит кому-то проболтаться — и всё. Возвращение. Каши по расписанию. Стены из серого пластика. Тишина, где никто тебя не знает и знать не хочет. Он дрожит — едва уловимо, где-то глубоко внутри. А они поют. Оба. Мягко, почти не глядя друг на друга, будто не договариваясь. Убаюкивают голосами, которые умеют быть жесткими, но сейчас — мягкие, будто бархат сквозь дым. Они хоть и мафия, но они его дом. 

***

Джуен сжимает чужую руку и горячо выдыхает. Его очки сползают с лица,оттого, что Джисок вбивается в него так сильно, что его тело потряхивает и чуть ли не бьется об спинку кровати. — Джисок! Медленнее! ты слишком быстро! — Ли разводит ноги, умоляет, хотя знает, что ему нравится сильнее, глубже,грубее. Так, что бы за него решали, что он хочет. Старший это знает и открыто пользуется. — Тебе нравится. — утверждая, Джисок делает еще один резкий толчок в простату, выбивая из младшего все оставшиеся внутри живое. Парень сгибает брови домиком и обильно кончает, выгибая таз, ощущая, как горячая жидкость растекается по его плоскому животу. Гаон едко улыбается, продолжая трахать младшего с хлюпкими от смазки толчками. Сильно и резко. До темноты в глазах, что бы слова произнести не смог. Что бы запомнил каждую венку на его члене и растворился в агонии.  Джуен скулит, закусывает губу, вертится по всей кровати. Его тело бьется током, он весь вспотевший и до невозможности красивый. Ли захватывает у Гаона дух и прибавляет еще куча сил своим развратным и одновременно милым видом. На что старший мужчина чуть ли не рычит. — Блять! — стонет Джисок и, сжимая чужие бедра до синяков, кончает внутрь,заполняя младшего. Джуен взвизгивает и откидывается на мягкие и теплые подушки, тяжело дыша.

***

Хенджун закатывает глаза, в который раз слыша знакомый стон из-за стены. Господи. Ну вот опять. Единственный реальный минус в жизни с «аля родителями» — это их громкий, пусть и нечастый, секс. Они занятые, конечно, но уж если время нашлось — стена не спасёт. Он натягивает подушку на голову, как шлем спасения, и шипит себе под нос: — Ну вы серьёзно?.. Сначала он краснел, смущался, вообще не знал, куда себя деть. Потом просто перестал пытаться притворяться, что не слышит. А теперь вот... терпит. Кривится, но терпит. В глубине души он рад. Они реально крепкая пара. Любят друг друга, не стесняются. Заботятся. Вот это всё. Иногда они слишком страстные по отношению друг к другу. Хенджун давно задумывался — если у них столько денег, почему нельзя сделать нормальную звукоизоляцию? Ну, серьёзно. Неужели это прям настолько сложно? Но, видимо, у них другие планы на своё состояние. Он вздыхает, устало оглядывая свою комнату. Потолок, стены, пол — всё уже выучено наизусть. Наконец, когда за стеной становится тихо, Джунхан выдыхает с облегчением, почти побеждённый, но живой.

***

Хенджун снова шмыгнул носом и укрылся с головой, хотя одеяло уже грело как ад. Где-то подцепил вирус — то ли от слуги, то ли просто неудачно вышел на улицу без куртки.  А теперь вот лежит, чихает, и чувствует себя не столько больным, сколько обложенным заботой. Джуен тут же превратился в персональную няню. Бегает туда-сюда, поправляет подушку, суёт термометр каждые два часа, варит какой-то травяной ад, который, по его словам, "точно поможет". А ещё с каким-то диким упрямством кормит с ложки, будто Хенджун совсем маленький. И это приятно. Раньше, если он болел, максимум — таблетку дадут. Иногда спросят: «Ну как, не сдох?» — и на этом всё. А теперь… теперь Джуен отдал все свои дела Гаону, отписал что-то важное в паре деловых-чатов и остался рядом. Почти не отходит. То стелет заново одеяло, то уговаривает поесть, то просто сидит рядом, будто одного его взгляда хватит, чтобы вирус испугался и сбежал. — Пап, я хочу яблоко. — выдает Хенджун сквозь нос, голос гнусавый от простуды, но совершенно спокойный, будто это в порядке вещей. Джуен замирает. Просто останавливается на месте, как будто кто-то нажал на паузу. В руках у него чашка с отваром, а в голове — перегрузка. Слово «пап» будто эхом разносится в пространстве, оставляя после себя тишину. — …папа?.. — переспросил он почти шёпотом, как будто не верит в то, что услышал. Хенджун, ничего не замечая, капризно фыркает: — Ну а кто? Ты тут уже третий день со мной маешься как мамочка. Яблоко хочу, давай. А у Джуена внутри что-то щёлкает. Как будто мир стал чуть мягче. Сначала он стоит пару секунд, переваривает, потом вдруг расплывается в самой идиотской, но искренней улыбке. — Сейчас! — выдыхает он и почти бегом выбегает из комнаты. За яблоком. Самым сладким, самым чистым, каким угодно, лишь бы побыстрее. Он в жизни не думал, что одно слово может так согреть. И если бы кто-то сейчас увидел его — босого, в мятой футболке, бегущего по коридору с глупой улыбкой до ушей — ни за что бы не поверили, что это тот самый Джуен. Младшая мафия. Гроза южного района. А он просто рад. Потому что его назвали папой.

***

— Пап, а нет ничего интереснее? — лениво спрашивает Хенджун, устроившись на полу и ковыряя чипсы из миски. Он бросает взгляд на экран, где какая-то женщина уже минут десять грустно сидит в ванной в обнимку с бутылкой шампанского. Пульт внезапно падает на диван. Джисок замирает. Поворачивает голову, прищурившись. — Что ты сказал? — голос тихий, но глаза уже выдают внутреннюю панику. Хенджун жмёт плечами, будто это вообще не великая новость. — Ну, Джуен — папа. Ты тогда… логично, вторая половина родительского дуэта. И из кухни, не успев даже дождаться паузы, раздаётся восторженный, почти ликующий крик Джуена: — Это второе «яблоко хочу», да?! Всё, поздно! Теперь ты в нашей стае! Громыхает что-то — нож или крышка кастрюли, неважно. Там, за стеной, явно кто-то танцует от счастья. Хенджун хмыкает, сам не зная — то ли смущён, то ли доволен. А Джисок откидывается на спинку дивана и, будто между делом, бурчит: — Надо будет тебе новое свидетельство о рождении сделать. — Новое свидетельство о рождении? — вскидывает бровь Хенджун, уже предвкушая какой-то нелепый поворот. — Ну да. Я как-нибудь устрою. Только сперва надо закрыть вопрос с полицией, а то не очень удобно быть усыновлённым, когда тебя официально числят похищенным. — Джисок произносит это на полном серьёзе, будто речь идёт о какой-то бюрократической мелочи вроде смены прописки. В этот момент в комнату входит Джуен, неся миску с фруктами. Выглядит он так, будто только что выиграл внутренний баттл на тему «кто лучший папа». На его лице сияет гордость, а в руках — идеальный микс: дольки, сердечки, звёздочки, и… что-то подозрительно напоминающее фаллос из арбуза. — Опять? — Джисок даже не смотрит, просто тянет руку к миске, и по выражению лица видно — он уже увидел очередную «форму с любовью». — Ну ты сам говорил, что без изюминки скучно. — невинно отзывается Джуен и ставит миску на стол. — Изюминка — это виноград, а не хуй из арбуза, Ли. — Всё тебе не нравится. — голос Джуена спокойный, почти ленивый, но с этой тягучей угрозой, которая лезет под кожу. — Вот Хенджун — ест. А ты сидишь как на допросе. Ешь. Пока я не придумал, как отомстить. Джисок молчит, хмыкает, тянется за долькой, хотя аппетита особого нет. Он прекрасно знает — если Джуен угрожает, то это не в стиле «подделки и кетчуп». Это в стиле: "а помнишь того адвоката, что исчез?". — Не забывай, Джи, я человек фантазии. — продолжает младший, устремив взгляд в пустоту, будто вспоминая. — Если захочу, утром встанешь — а у тебя на столе аккуратно свёрнутая салфетка, а внутри... фрагмент челюсти. Не твоей. Но чтоб ты задумался. Хенджун невольно съёжился от сказанного. На секунду — будто страх детдома снова надавил на грудь. Но Джуен тут же обнял его крепко, надёжно, прижав к себе и чмокнув в макушку. — Это мой сын. — твёрдо, с тем самым тоном, каким он отдаёт приказы. — Эй! И мой тоже! — возмутился Джисок с места, вытянув руку, будто требует свою долю. Хенджун хотел было сказать: «вы меня украли», «по-настоящему я ничей», «это вообще незаконно». Но почему-то язык не повернулся. Он просто кивнул, несмело, но уверенно. Потому что, чёрт возьми, в этом объятии — было больше семьи, чем за всю его жизнь. Он их сын. 

***

Джунхан впервые увидел Сынмина — того самого Сынмина, о котором Джуен говорил чуть ли не с придыханием. Истории были на грани: кровавые миссии, погони, подставы, допросы — всё это звучало как мифы, придуманные для развлечения. Настолько, что Хенджун уже начал думать, что этого человека не существует. Но вот он, живой, в дверях: парень, на вид едва ли старше самого Джунхана. Ну восемнадцать, может девятнадцать. Не тот возраст, чтобы иметь за плечами такое прошлое. И уж точно не тот, чтобы быть лучшим другом Джуена, которому двадцать пять. — Здравствуй. Я О Сынмин. А ты Джунхан, да? Слышал о тебе. На одном из заданий имя всплывало. — голос уверенный, взгляд цепкий. Спокойный, как у тех, кто привык держать нож под подушкой и не доверять ни одному шагу. Хенджун на секунду смутился. Он всё еще не понимал, как такой молодой парень мог связаться с Джуеном. Наверное, их просто кинули в одну команду когда-то. Или как там у мафии это работает — по совместимости крови? Джисок слегка подтолкнул Хана вперед. — Чего ты робеешь? Расслабься, он свой, наш. Хан замялся, губы тихо шептали: — Я… я Хан Хенджун. Он быстро опустил взгляд, чувствуя, как сердце застучало быстрее. Перед ним стоял парень, который будто нарисован специально под его вкусы — острые, как у лисы, глаза, тонкие длинные пальцы, отточенный стиль в одежде и та родинка под глазом, которая будто намекала на что-то загадочное. Хан понял, что этот человек не просто фигура из рассказов — он реальность, и притягательность в нем была почти болезненной. Взгляд парня задержался на нем, и в этот момент казалось, что вокруг замерло всё, кроме этого молчаливого напряжения. Позади Хана, в глубине комнаты, Джуен и Джисок что-то активно ворковали, вполголоса споря между собой, то и дело вовлекая в процесс смущённых слуг. Слышалось, как они наклоняются к столу, что-то примеряют, двигают посуду. — Джуен, я тебе говорю, эти тарелки сюда не подходят. Они режут глаз! — с раздражением бросил Джисок, явно изматываемый попытками сохранить эстетику. — А я сказал, что подойдут. И точка. — отрезал Джуен, не поднимая глаз, но уже звуча как мафиозный приговор. Джисок раздражённо вздохнул, но всё-таки отступил, отдав молчаливое признание правоты. Или просто решил не устраивать ещё одну дизайнерскую войну посреди столовой. — Ну ты и каблук, — усмехнулся Сынмин, лениво поправляя на себе белую блузку, будто вбросил это мимоходом, но точно в цель. Джунхан в этот момент чуть не подавился собственными слюнями. Он как раз смотрел на Сынмина, и теперь мысленно проклинал себя за то, что выбрал этот момент. Голос, движение, ткань на ключице — всё сложилось в короткое, но смертельно эффектное впечатление. — Мелкий, полегче, — усмехнулся Од, проходя мимо, будто не заметив, как Джунхан опешил. Он бросил взгляд через плечо, почти хищный, но в нем не было угрозы — лишь игра. В этот момент Джуен и Джисок, занятые спором, наконец обернулись. Их взгляды упали на эту сцену, и выражения лиц заметно потемнели. Особенно у Квака. — Только попробуй совратить моего ребёнка! — взорвался Джисок, нахмурив брови так, будто вот-вот кто-то полетит через окно. — Ему всё равно когда-нибудь придётся покинуть ваше уютное гнёздышко, — спокойно заметил Сынмин, театрально оглядывая обстановку. — Я просто предлагаю... мягкую посадку. Джунхан покраснел до ушей. Парень с лисьим разрезом глаз элегантно сел на стул. Или, по крайней мере, в глазах Хенджуна это выглядело именно так — будто каждый его жест был выверен и нетороплив, как у человека, уверенного в себе до кончиков пальцев. От него исходила такая естественная грация, что любая девушка, наверное, укусила бы губу от зависти. Хенджун опустился рядом, не отрывая взгляда от еды, но где-то в боковом зрении всё ещё замечая — он не преувеличил. Этот Сынмин действительно был опасно красив.

***

После посиделки Сынмин будто между делом сунул Хану в руку клочок бумаги с номером. Джунхан почти забыл, как дышать. Его распирало изнутри, как воздушный шарик на грани хлопка — и даже окружающие казались мягче, светлее, теплее. — Так наш ебёнок влюбился? — усмехнулся Джуен, не скрывая довольной ухмылки, наблюдая, как Хан мечтательно пялится в одну точку, зажав бумажку в ладони. — Ну пап… — Хенджун покраснел, закатив глаза, но улыбка всё равно выдала всё. — Я счастлив за тебя, — мягко улыбнулся Джуен, обнимая парня и нежно целуя его в лоб. — Надеюсь, ты никогда не забудешь про нас. Рядом Джисок, сначала сдержанный, тоже растаял и тихо присоединился к объятиям, словно подтверждая эти слова своим теплом. — Никогда не забуду.