Раз, два, три, четыре, пять — я пришёл тебя украсть

Иногда всё случается не в моменте. А в наслаивании их: как лак, как воск, пыль на старом письме. И в этом-то и заключается главная тяжесть: не то, что «что-то происходит», а то, что оно продолжает происходить «после».

      Летние вечера в Англии чаще всего пахли гниющим яблоком, прохладой и грозой. В поместье Малфоев эти запахи ощущались особенно остро. Даже пятого июня — день, когда всё должно было быть безупречно.       Торжество к двадцатипятилетию наследника древнейшего магического рода выглядело как праздник из волшебного журнала: белый шатёр в саду, летающие огонёчки, живой оркестр, выверенная подача блюд и публика. Идеальная. Способная смеяться на нужных децибелах и говорить тосты, по-настоящему не касаясь ни чьих-либо умов, ни сердец.       Только вот одно выбивалось из вылизанной картинки.       Фонтан.       Посреди сада. Мраморный, с выщербленным крылом у амура. Вода в нём не журчала. Она просто стекала вниз с ровной, безразличной настойчивостью (как время). И рядом с этим фрагментом неподчинения стоял ОН. Ошибочный гость в глянцевой системе вечера.       Оборотное зелье прекрасно держало форму: невысокий чиновник из Департамента международного сотрудничества. Бледный, неулыбчивый. Рыжий. Ни намёка на…       Гарри?       Да. Стоило ему только войти в сад, как Драко тотчас же посмотрел именно туда. Как будто услышал струнный аккорд, знакомый с детства.       Родной «незнакомец» стоял у фонтана, нервно приглаживая волосы. Видимо, собирался с мыслями.       — Ты думал, я тебя не узнаю, Поттер? — голос Драко прозвучал у него за спиной с наигранной ленцой.       Мужчина медленно повернулся, а Драко одновременно обрадовался и перестал дышать — сквозь незнакомую личину на него был устремлен хорошо — слишком хорошо — узнаваемый взгляд. Упрямый, решительный.       Гаррин.       — Ты всё ещё злишься, — он не спрашивает. Констатирует.       — Нет, — почти правда.       Пауза. Хохот со стороны шатра. Смех людей, не умеющих различать понятия «любовь», «искренность», «чувства». Драко поправил ногой камушек на гравии и вздохнул:       — Я просто перестал ожидать, что ты когда-нибудь захочешь говорить не в последний момент.       Гарри хмурится на эту реплику и вздыхает. Потому что попало — потому что Малфой больше не намерен увиливать и бьет в самую суть.       Травяные глаза («цвета надежды» — как всегда добавлял про себя Драко) мгновенно утыкаются в воду. Пристыженно? Виновато? Смиренно? Драко сложно разобрать. Но одно он ловит с профессиональной точностью — в лице великого Героя магического мира (даже под чужой личиной) внезапно дрогнуло и тут же исчезло что-то обиженное.       — Я думал, ты не захочешь меня видеть, — бурчит Поттер и тоже начинает шебуршить носком ботинка камушки под ногами.       — Я и не хочу, — Драко пожимает плечами, с преувеличенным интересом изучая трещины в мраморе. — Но это не мешает мне видеть тебя, даже когда ты прячешься за другим лицом.       Гарри почти улыбается. Почти.       — Ты не женат?       — А ты ждал, что буду?       — Не знаю… — потерянно, смазанно. Совсем не по-гриффиндорски.       — Ты всегда был плох в ведении светских бесед, Поттер, — мягко (даже лирично) подмечает именинник, и атмосфера моментально разряжается. Они одновременно хмыкают и смотрят друг на друга. Глаза в глаза.       В голубоватых радужках внезапно вспыхивает изумрудный оттенок, но Поттер не замечает. Он занят другим.       — Я… — Гарри зажмуривается, точно перед прыжком с вышки, а Драко бегло оглядывает его опасливым взглядом. Вода слишком громко журчит в фонтане. — Я пришёл потому, что иначе уже не мог.       — М-м.       Гогот за их спинами — очередная волна. Музыка. И звонкая тишина в голове Драко, как после взрыва.       — Не мог не видеть тебя, — добавляет Поттер (словно эта фраза должна развернуть русло диалога на сто восемьдесят) и решительно вздергивает подбородок, возвращая глаза к блондину с идеально прилизанными волосами.       Молчание. Вода капает с камня, как счёт времени между словами. В серебристых мелькает что-то едва уловимое.       Да-да, это она. Знакомая, выстраданная годами на Гриммо… Усталость.       — Ты всё ещё не знаешь, чего хочешь, Гарри? — слишком откровенно и сразу в лоб. Слишком про — остывшие ужины, про бесконечные ожидания с работы, про конспирацию. Слишком про — «сначала мир — потом Драко».       Гарри замирает, но глаз не отводит.       Драко не верит, но безоговорочно уплывает и растворяется в единственном закатном лучике света, пронзившем сочно-зелёную радужку.       — Я хочу тебя, — твёрдо говорит Поттер так, будто выбивает эти слова на граните. Неоспоримо. — И если ты воспротивишься, то я просто тебя украду.       Драко молчит, внутренне наблюдая, как плавно разливается горяченное тепло в груди.       — Я украду тебя, — звонко, убежденно и по нарастающей. — Из этой жизни. Из самого себя, если придётся. И из этого места, само собой.       Зелёные глаза горят нежной храбростью. Поттер делает небольшой шаг навстречу и…       — Ты простишь меня? — словно бы ловит снитч на последней минуте матча. Отчаянное пике, но искреннее, не показное.       Драко чуть заметно кивает, будто бы самому себе, на что Гарри моментально наклоняется ближе. Гораздо ближе того, что требуют правила приличия. Но Малфой останавливает его одним лишь взглядом.       — Я не хочу быть тем, кого стыдятся. Кого скрывают, как ночные грешки. Я хочу выходить с тобой на улицу. Путешествовать. Гулять. Просто иметь возможность пойти куда-то вдвоем. Рядом. Понимаешь? На иное… я не подпишусь, — Драко вздыхает так шумно, будто только что избавился от тяжелого груза, который тащил на плечах много лет подряд. — Ну, что? Всё ещё хочешь украсть меня, Поттер?       Последнюю фразу Малфой шепчет, — это почти мольба.       И происходит то, чего он никак не мог ожидать. Внезапно, (но так желанно) вместо того, чтобы, как всегда, оправдаться. Или разозлиться. Или начать объяснять. Гарри делает шаг.       Два.       Между ними — никаких прикосновений. Но ощущения объятий фантомом настигают Драко. Тогда Гарри делает финальное движение вперёд. Будто уже всё решил за них обоих. Тянется ближе. Лбом утыкается в лоб и облегченно выдыхает (будто только что спас целую Вселенную от катастрофы).       — Хочу. И никогда не переставал хотеть.       «Лучший подарок на день рождения», — думает Драко и улыбается.       Рука находит руку. Пальцы переплетаются между собой.       — Готов? — озорно улыбается Гарри, и Малфой тоже не сдерживает улыбки — зеркалит. Как раньше. Как всегда.       И именно в этот момент сад замирает.       Свет гаснет.       Пять секунд — темнота. Тёплая. Закатная.       Гости вскрикивают. Оркестр обрывается на полутакте. Официанты замирают, бокалы застывают на серебряных подносах, и воздух, наполненный ванилью и жареным миндалём, вдруг оседает оземь. На долгих пять секунд сад погрузился во мрак — точно кто-то с небес пролил на их очумелые головы чернила.       И только после того, как тьма рассеется, кто-то скажет, что это было похоже на перуанский порошок мгновенной тьмы, изъятый из продажи ещё три года назад.       Кто-то вообще сделает вид, что ничего не заметил. И лишь пара человек (чудаковатый старик с пустым взглядом, женщина с жемчугом в волосах, юный аврор) увидят, что Именинника среди них больше нет.       Возможно, потому что всё это время он просто ждал момента, чтобы красиво уйти. На счёт раз.

Два. Три. Четыре…

Пять.