Страх

Утро. Настолько холодно, что кажется всё отопление в доме разом отключили. Македонский съежился на кровати, прижав худые колени в груди. Каждая клетка немела от холода. Нижняя губа мелко дрожала от поступающей паники, что проедала насквозь. Македонский смотрит в окно. Наружность кажется такой чужой из этой комнаты... Ездили машины и люди спешащие на работу. Македонский появился здесь недавно, но подозрительно быстро привык к обстановке царящей вокруг. Всё лучше чем быть дома, где ты для кого то "божество" спустившиеся с небес и не имеющая своего мнения, своей жизни... Непроизвольно, в памяти мальчишки начали всплывать картины прошлого. Дед, что сейчас лежит глубоко в земле. Дед, который и устроил всё это. А ведь он, обладатель такого странного прозвища "Македонский", " Мак"... Казалось, это прозвище так прилипло к нему за пару месяцев. Ещё немного, и юноша забудет своё имя... А может, и хорошо. Не будет больных воспоминаний о том, как это имя произносили бритоголовые мужчины в рясах вознося мозолистые, потные руки к небу. Для них он - божество. Но при этом, никто. Дурацкий образ, который можно забросать своими грехами, замарать, лишить всякой воли... Неожиданно, он чувствует тяжесть на кровати рядом. Македонский всё это время сидел, зажмурив глаза и искусав тонкие губы до крови... Он не хотел, что бы его трогали. Было больно говорить сейчас, когда он сново слабо поддался противным воспоминанием что колыхали противное ощущение страха в груди. Страх перемещался в горло, по пищеводу, вызывая тошноту. Македонский понял кто это. Чужое предчувствие ощущалось страшно, как надвигающийся ураган, как цунами или неизбежный потоп. Потоп из очередных слёз, что уже стекают по щекам, противно щекоча лицо, усыпанное многострадальным веснушками. Он замычал и вздрогнул, когда на худое колено легла тонкая, тёплая ладонь. В это время вторая тронула его щёку, и Македонский моментально раскрыл глаза, слабо попытавшись отстраниться от своего главного кошмара. Страха, что преследовал его. И этот страх мог бы сравниться со страхом, пережитым в отцовском доме. Даже здесь, здесь его преследуют люди! Люди, чьи грешные желания воплощаются с его помощью. С помощью маленького, зажатого юноши, которого уже начало бить мелкой дрожью. Только не сново. Только не опять. - Не... Трогай... Пытается сопротивляться, но Волк сильнее. От него пахнет лекарствами. Он никогда не отмоется от Могильника. "Лучше бы там и оставался..." Всхлипывает. Зажимает лицо ладонями. - Мак... Одну услугу? Ты же можешь, дружище... Шёпот. Противно. Страшно. Но ничего сделать не может. * * * Кличку дали не сразу. Это было потом. Сейчас он - просто мальчишка со светло-бурыми волосами, отдающими в приятную рыжину..Лицо усыпано горой веснушек. Они залезают на шею, нос, и пару есть даже на лбу. У него грустный, отстранённый взгляд глаза цвета то ли болота-то ли зелёного чая, губы Красного дракона сжаты в одну, тонкую линию. Он стоит с вещами, на пороге новой комнаты. Своего нового дома. Ему страшно. Ему почти всегда страшно, особенно теперь. Вспоминая те моменты, когда он впервые входил в эту вроде обычную, но при этом такую неформальную дверь... Дубовая, вывеска гласившая что это "четвёртая"... Он ничего не знал. Не подозревал, что ждёт его внутри. Коридор был пустым, если не считать воспитателя. Ничего особенного,если не ловить взгляд хмурый взгляд тёмных глаз. Юноша понимал, что сдесь он надолго. И, по правде, надеялся что навсегда. Он хотел укрыться в этом месте, как страус зарывшись головой во влажный, горячий песок. Который расплавит голову труса. Расплавит, и изрыгнёт обратно, уже не таким, как раньше. - Ваш новенький. Ральф бесцеремонно пихает юношу внутрь и от его прикосновения шатен нервно вздрагивает всем телом. На новенького сразу уставились несколько пар любопытных глаз. - Дальше разбирайтесь сами. И всё. Воспитатель закрывает дверь, не дожидаясь ответа от сидящих. А обитатели четвёртой вроде и не ждут от него ничего. Они рассматривают пришедшего с нескрываемым любопытством. Особенно тот, что сидел в углу. Он так и вертелся на месте, из за чего всё его многочисленные украшения звенели и дёргались. Один сидел на полу, у своей кровати. У этого юноши были длинные чёрные волосы, он лишь повернул голову на звук и слабо кивнул. Два изумруда веснусчетого встретились побледевшими глазами собеседника. Но он - даже не вздрогнул. Почему то, юноша сразу понял. Кто бы перед ним не сидел - он тут главный. И этот кто то, знал о нём ещё до того, как тот появился в комнате... Но, это его предчувствие. Остальные же просто смотрели на него, без особого удивления. Скорее, со скучающим интересом. Там был и лысый юноша без рук, сидящий на диване и многозначительно покачивал ногой, и юноша неземной красоты, который старательно отворачивался сидя на подоконнике и покуривая сигарету.... Но большее его внимание привлёк мальчишка с гитарой. Он сидел ближе к лысому. На коленях - гитара, в пальцах - зажатые в немом аккорде струны. Похоже он играл на инструменте, пока не зашёл "новенький" разом оборвав всё. На лицо спадала белая чёлка, в остальном были растрёпнанные, чёрные как смоль волосы. Из под чёлки юношу разглядывали тёмные, глубокие глаза. Губы черноволосого растянулись в улыбке, из чуть приоткрытого рта виднелись острые зубы. Напоминающие клыки... - О! Новенький пожаловал! Старина Ральф наверное напугал, да? Прервал этот странный зрительный контакт юноша в амулетах. Он был совсем не высокий, а его волосы растрепались, явив миру многочисленные перья, амулеты серёжки... В глазах зарябило, и новенький еле удержался от того, что бы не закрыть лицо рукой. Так и началось его знакомство со странной, многообразной и пёстрой четвёртой группой. Сдесь были и желетки, и амулеты, и бусы как у девчёнок, и бусы из костей. И белые рубашки... Всё кричало о том, эта группа - полная самых разных, многогранных личностей, обещает многое. Но юноша и не хотел. Он хотел аккуратно слится с окружением, не привлекать внимания... Он не хотел, что бы кто то узнал о том, что он умеет делать. Кличку дали недели через две... Поздно по меркам Дома, но так ему объяснил позже. И эта странная, но отдающая теплом кличка так и останется в памяти Македонский. С ним пытались общаться. Македонский выходил на контакт, даже перебрасывался парой слов, но... Он чувствовал, что каждое слово - не правильно. Он скажет лишнего, или раскроет тайну. Получилось пообщаться со Сфинксом, и это было вроде хорошо, но... Всегда есть такое "но" от которого всё внутри обламывается, рушиться как карточный домик. Общаться было приятно, но что то внутри подсказывало ему что Сфинкс - начал что то понимать. Он смотрел на него... Не с презрением, нет! Сфинкс смотрел скорее с опаской, в попытке раскрыть Македонского как крепкий орех. Только вот орехам не больно, когда их раскрывают... *** Ночь. Холодно, так как отопление отключили. Македонский трясётся от холода и не может заснуть. Он - в своём длинном, тёплом свитере - трясся как осиновый лист. Македонский зажмурил глаза, в панике пытаясь вспомнить что то хорошее. Что то тёплое. Но, не получалось. При попытке загрузить себя хорошими мыслями в голове появлялся дед. Не живой. Он приходил гнилой, весь в земле, покрывшийся трупными пятнами и почти лишившийся зубов. Из пустых глазниц на юношу смотрели два опарыша. Шатен вздрогнул услышав слабый стон со стороны кровати, где спал Горбач. Парень с вороной, что никогда не разлучался не с ней, не с флейтой. Он лежал на спине, сложив руки на груди и тяжело, быстро дышал. "Кошмар" Подумал Македонский сначало. Он неосознанно приблизился, пытаясь рассмотреть чужое, лицо с грубоватыми чертами. Сейчас кожа была бледной, губы сжаты в тонкую струну. Горбача дёргало, и казалось выворачивало изнутри. Он не знал, что предпринять. Но.. не оставлять же человека в таком состоянии. Македонский приблизился, убедившись что все в комнате спят, прислонил холодную ладонь к чужому лбу, что был покрыт ледяным потом. Шатен ничего не говорил. Он лишь подумал о том, как сосед по комнате здоров. Как он сидит на кровати и сново играет на своей флейте. Почувствовав резкий укол в ладонь, он поспешно отстранился. Горбач дышал глубоко, немного сипло, но не с таким надрывом рюкзак раньше. Македонский обернулся, дабы убедится что никого не разбудил. И тут его глаза поймали блеск в темноте. Два тоннеля тёмных глаз, с кровожадным отблеском.... *** В один из вечеров, Македонский сидел в комнате, почти один. Всё разошлись по каким то делам, и он думал что останется в гордом одиночестве, пока совсем рядом кто то не присел, отчего по телу пробежал табун мурашек. Страх. Цепкий страх ладонями вцепился в кожу, в сердце, разрывая сосуды, мышцы, дробя кости... Шатен попробовал повернуть голову. - Добрый день, вы не Македонский случаем? Мак резко и хрипло задышал, пока не повернулся полностью и не встретился глазами... С тёмными, отличающими желтизной глазами собеседника. Они... Смеялись? - Ха, да ладно тебе. Я прикалываюсь Он подвинулся ближе, и Македонский еле уловил запах лекарств, какой то травы и дыма от сигарет. Запах лекарств особенно его заинтересовал. Он хотел сказать, хотел сказать многое... Но ему, как будто требовалось разрешение, иначе он боялся сделат лишний вздох Волк осматривал с жадным любопытством, ловя каждую веснушку, каждую родинку на вооружение. Будто видит шатена в последний раз, и пытается крепко вдолбить в память. - Ну! Чего молчишь как не родной? - Ты же Волк, да? С губ сорвался тихий, почти шелестящий голос. Подобный можно слышать после долгого молчания. Волку и этого было достаточно. Он чуть поднял краяшки губ из за чего на обозрение сново вышли два клыка. "Самый настоящий зверь'' - Ох, ты уже узнал мою кличку! Колись, тебе Сфинкс сказал? Ты только с ним и общаешься... - Нет. Тебя все знают. Сново шелест. Македонский разглядывал Волка, Волк разглядывал Македонского. - Ты был в Могильнике? Шатен первый решил задать вопрос. Он не привык доверять людям, но Волк был.. каким то другим что ли? С ним хотелось разговаривать, хоть Мак боялся, боялся доверится. А слышал он правда многое. И что этот мальчишка ка кто связан с Могильником, и со Сфинксом.... Что у него какая то, долгая история полная поворотов и новых сюжетов... Слепившая из него того, кем Волк является сейчас. Сам же Мак слышал о Могильнике и слышал многое. Что это вроде больничного крыла, что врачей там называют Паучихами, или Пауками, в завимимоси от пола. А так же всеобщее мнение о том что это - отвратительное место со своими правилами. Все бывали там хоть раз, но никто не хотел возвращаться. Черноволосый поднял брови, а после переместил фокус глаз вверх, будто думая - что ответить. - Был. Все там были. Но я провёл там половину детства. И в Клетке сидел... Это что то вроде "изоляции" от мира. В могильнике я познакомился со Сфинксом! Волк наклонил голову, из за чего белая чёлка упала на лоб, прикрыв тоннели глаз Тоннели. - А ты что, вообще ничего не знаешь? Македонский отвёл взгляд и покраснел. Он правда, совсем ничего не знал. Ему только кличку дали дня три назад! Но почему то, перед Волком он чувствовал себя неловко. Чувствовал себя тем самым "бесячим новеньким" - Я знаю... Немного. - Точно! Ты же тут всего пол месяца от силы... А я уже, - "знаешь" , "не знаешь". - Нет, что ты... Македонский помахал руками, а Волк усмехнулся, подарив ему добрый взгляд тёмных глаз. Македонский поднял глаза, ожидая пока черноволосый его заметит. Просто потрогать за плечо - уже было страшно для Македонского. Ему казалось, что это неправильно Доверять он не мог. Это было больно, и сравнимо с ощущением будто окунают в кипяток головой. Волк опустил взгляд - М? - Расскажи ещё про Могильник. Волк почесал голову. - Ну... Что говорить. Там хоть раз - но бывали все. И никто больше не захотел возвращаться. Говорят там мерзко, и я не отрицаю. Волк порылся в карманах и достал пачку сигарет, предложив Македонскому прикурить. Тот вежливо отказался, и черноволосый поджог свою, моментально выпуская из рта клубы дыма. Македонский заворажённо смотрел за этим зрелищем. И.. если быть честным с собой. Восхищался. Тем временем, сосед продолжил, в перерыве между затяжек. - Ты слышал, о красных карточках? Македонский помотал головой. - Ну смотри. Одна такая выдаётся, если Пауки думают что ты - психически нестабилен. Например из за каких нибудь происшествий, но... Ты же не истерил, не сопротивлялся? А, Македонский? Волк усмехнулся в сигарету, а после рассмеялся. И это был звонкий, самый что не на есть настоящий смех. Он разносился по пустой комнате, и даже Македонский что сидел зажавшись, впервые за долгое время приподнял уголок обкусанных губ. Вышесказанное было явно сказано с иронией, и не было ничего обидного. Страх в груди сжался до маленького, колючего комка. Немного неприятного, и заметного... Но лучше, чем когда его так много, что страх буквально раздвигает рёбра. Закончив хохотать, Волк вытащил сигарету, что скурил почти до фильтра и потушил о пепельницу на прикроватной тумбочке Лорда. Заметив на себе вопросительный взгляд Македонского, юноша хитро улыбнулся - Я думаю, наш эльфийский король не будет против. Кто знал, что эти сигареты будут тушитсья о его руки - А ты... Нормальный вроде. Сразу видно что наш. Видно, что он тебя принял... Македонский поднял взгляд - Кто?... Кто принял? Волк многозначительно улыбается - Как кто? Дом! Некоторых он не принимает.. А некоторых потом отпустить не может! Сново усмешка. А по спине шатена прошёлся холодок. А вдруг... Его не приняли? Страх. Сново липкое чувство в груди, продирающееся по трахее.. Что происходит с тем, кого не приняли? И уверен ли Волк что он - Македонский, заслуживает того,что бы жить среди них? Жить в Доме. Волк вздохнул, скучающе посмотрев за окно, а после переведя взгляд на шатена. - А ты? Расскажи о себе что нибудь. И тут, новенький вздрогнул. Опять прошлое... Опять оно проедает его изнутри. Страшные картины, тени бритоголовых фигур на стенах... Они будто живые, дышат в спину... Цепляются за хрупкие плечи, что сейчас оголены и покрыты веснушками. Он - припаян к цепи. На спине - сломанные крылья, а его лицо изуродовали... Выклолои глаза, оторвали клок волос... Лишь бы оставить себе часть божества. Часть своего ангела, своего кумира. А пред ним лежит труп его деда. Он всё такой же сгнивший, но почему то у шатена стойкое ощущение что оно - живое. Оно дышит и вот вот, и вцепится в шею своими грязными, костлявыми руками. Это твоя вина Твоя вина Это. Твоя. Вина. - Эй, чего застыл? Послышался чужой, звонкий голос. Македонский испуганно отпрянул от фантомного образа мертвеца... Лишь потом он разглядел Волка. Тот с явным беспокойством рассматривал его. - Всё нормально... Врёт Македонский, из за всех сил сдерживая слёзы. Слёзы вины. Слёзы злости. Он сжимает подол свитера, а Волк всё смотрит, рассматривая его своими тёмными, преданными глазами... И почему то, шатену кажется что ему - можно доверять. Что Волк поймёт и не станет осуждать. Ему можно рассказать о ночах, проведёнынх без сна. О странном выздоровлении его состайников, о том, какой он на самом деле. Этот "нормальный" которого они приняли в свою стаю, без вопросов сделав частью себя. Да, он понимал. Это первый их разговор, раньше они лишь смотрели друг на друга, изучая. И что первому встречному свою душу продавать нельзя... Но так хотелось. Рассказать что наболело. Утопить чувства в Волке, и убедиться. Всё хорошо. Он виноват, но это не делает его плохим. - Мак... Если не хочешь, можешь не рассказывать Мак... - Я расскажу. Просто и честно сказал Македонский. И из него полились слова. Как из сломанной плотины. Поток было уже не остановить. Наверное, он впервые за жизнь сказал так много слов за раз. А Волк внимательно внимал. Глаза напротив, хищные глаза, горели от безумного любопытства. Он глотал каждые слово, каждый звук который издавал Македонский. Он приблизился совсем близко, дабы лучше слышать. Македонский не заметил, горячее дыхание у себя совсем над ухом. Он лишь излевал всю ту боль, что накопилась внутри за долгие, долгие годы молчания. И про то, как больно. Как плохо. И о том, что он вспоминает об этом каждый день, не в силах забыть. А главное - о том, что он умеет делать. Кратко, он даже задел тему смерти своего деда. Не углубляясь, ему показалось что Волк и так всё понял Лицо Волка менялось с ужасной скоростью. Сначало жгучее недоверие, потом - осознание. А дальше Македонский заметил в чужих глазах то, чего не было раньше. Желание. Жгучее, страшное желание. Македонский триумфально закончил свой рассказ, что излагал почти шёпотом, в этой совсем пустой комнате, в этих тёплых стенах... Повисла тишина. Мучительная, долгая. Волк сидел, без перестанно смотря на шатена, будто ожидая ещё каких то слов. Македонский утёр нос ладонью и отвечал тем же. Неожиданно, он почувствовал прикосновение. А позже его прижали к себе. Со всей силой, выражая поддержку, странную и новую для Македонского, глубокую симпатию. Он думал так, вдыхая аромат лекарств исходящий от чужой футболки. Он не обнимал в ответ, но чувствовал, Как обнимают его. И он, Македонский, что раньше и к людям прикоснуться боялся, поддался чужим обьятьям, обвив чужие плечи руками. Ему казалось, что вот он - человек которому можно доверять. Он не желел о рассказанном ранее. Он наконец то почувствовал себя в безопасности, чувствовав кого то тёплого, кого то живого рядом с собой. Македонский готов был утопиться в чужих объятьях и признал. Этого ему не хватало с самого начала. Он - грешен, виноват перед всеми. Он - убийца. И нет ему прощения.... Но почему эти объятья говорили гораздо больше, чем слова о грехе, которые явно были навязаны кем то старшим? Волк понял. Волк на осудил! Волк хороший... Как же он ошибался, ведь первая просьба была в этот же вечер. В тишине ночи, его потрясли худые, тёплые ладони, напугав чуть ли не до смерти. В темноте светились два тёмных глаза, светившиеся не здоровым блеском - Эй, Македонский.... Наколдуешь мне? Ну, чего тебе стоит?... *** - Я всё видел. Ледяные, зелёные глаза готовы проесть в нём дырку... Македонский стоит, и чувствует себя таким одиноким и маленьким... Над ним склонился Сфинкс. Тот хоть и был безруким, но почему то Мак чувствовал исходящую от него... Опасность? Хотя, сложно было так назвать. Скорее, в чужих глазах было непонимание, хорошо скрываемое любопытство и... Жалость? Он не мог понять, что творится у состайников в голове, но догадки касательно этого были Его раскрыли. Будь то неаккуратность во время ночных "сеансов" или чересчур внимательный Сфинкс... Главное - теперь он всё знает. Проснулся в самый неподходящий момент, когда тот как раз хотел склонился над Табаки, что как ни кстати простудился. Сфинкс увидел, но ничего не сказал. Претензии он предъявил лишь следующим утром, после завтрака, буквально загнав Македонского в мужской туалет как маленькое, напуганное животное. Шатен пикнул, прижавшись к стене, когда безрукий опустил голову, разглядывая чужое лицо. - Да успокойся ты. Тебе ничего не угрожает, если всё мне расскажешь. Это "если" в конце, как ножом по сердцу. Македонский прерывисто вздохнул. Всё же, сдесь лучше, чем в комнате, где его поджидает личное чудовище. Его кошмар, требующий всё больше и больше. Он прерывисто выдыхает и начинает историю по порядку. Он рассказывает, то же самое, что и Волку. Только черноволосому он по ошибке выложил всё. Со Сфинксом он не мог так ошибаться. Да и тёмные, внушающие доверия глаза были милее, чем зелёные глаза Сфинкса. Холодные, почти равнодушные. Но честные. Безрукий лишь кивает, не выражая никаких эмоций. Его глаза не меняются, и Македонскому сново страшно. Это липкое чувство всегда с ним, куда бы он не пошёл, с кем бы не разговаривал... Он стоит, прислонившись к стенке и почти падает в обморок. В глазах темнеет, сердце пропускает глухие удары о рёбра. Сфинкс говорит с ним. Македонский слабо обещает. Обещает, что ни будет никакого колдовства, помощи... Никаких чудес. И понимает, понимает что это ложь. Его заставят. Его заставят колдовать. Губы пересохли, как и горло. Македонский выдавливает каждое слово, а всё внутри выворачивает от боли - Волк... Шепчет он, и Сфинкс удивлённо поворачивает голову. Впервые какая то эмоция на обсолютно непроницаемом лице - Что?... Что такое? Спрашивает Сфинкс, но Македонский не может вымолвить и слово. Глаза темнеют, кожа становится такой белой, что веснушки выглядят как ожоги. Это похоже а обморок. Да, похоже он и есть *** - Македонский! Вот ты где, я тебя искал. Он чувствует руки на своих плечах. Страшно. Он оборачивается, что бы оттолкнуть от себя, но этот кто то отходит со смехом. Теперь он не кажется приятным. Скорее холодным, безжалостным... Смехом настоящего, голодного зверя. - Отойди! Не трогай... Меня! Смех. Смех разрывает барабанные перепонки. Они на чердаке. Обсолютно одни. Лишь он - беззащитный ангел, и зверь - что сошёл с ума от вседозволенности. Хриплый голос. - Он мешает мне... Мешает нам! Македонский знает, о ком речь. Слепой. Вожак дома. Да, со временем он всё понял. Волк - лишь жертва собственных амбиций, не совершённыж желаний... Но разве это даёт ему право издеваться? Заставлять чувствовать себя в клетке. Хотя, так и есть. Черноволосый - кот. Македонский - мышь. И долго они будут так играть? Решать только Волку, что всегда будет командиром. Настоящим командиром в душе. - Окажи услугу, Мак. Ты же можешь. Ты же хочешь. - НЕТ! НЕТ, НЕ ХОЧУ! ПРОСИ ЧТО ХОЧЕШЬ, я... Молчание. А Волк ждёт. Он терпеливо ждёт прислонившись к стене, но даже в такой расслабленной позе, вечно готовый к прыжку. - Я не хочу убивать... Волк хмыкает, и подходит ближе. Его глаза сияют жестокостью и властностью. Его уже не остановить. - А деда убивать, хотелось? *** Могильник. Тишина, и пустая койка напротив. Кажется... он упал в обморок, разговаривая со Сфинком. Сколько прошло времени? Македонский лежит и стонет от боли. Он не знает, что с ним. Всё внутри бьётся в бешеной агонии, а сердце так бтётся что ещё немного - и его разорвёт на куски, выплеснув фонтаны крови. Он не может вылечить себя. Он не может забрать боль. И от этого противно, от этого горько и хочется блевать. Противные чувства льются потоком из светлых глаз. Он вымучен. Выжат как тряпка. А перед глазами Волк. Чёрные волосы, белая чёлка... Футболка и брюки - странное сочетание. Угрожающие клыки, и пылающие тягой к жизни глаза. Не здоровые. Хищные. Македонский боится. Так боится, что по коленкам проходит дрожь. Он мерещиться ему везде. Худой силуэт, светящиеся тоннели тёмных как омут глаз. Омут, где он погряз с головой, и уже не вырваться. Это конец. *** И как так получается, что они постоянно остаются в комнате одни? Волк сидит рядом. Македонский отодвигается дальше, но черноволосый рядом. Он подкрадывается. На чужих коленях гитара. Он слабо дёргает по струнам, пытаясь воссоздать мелодию, делать непринуждённый вид... Но Шатен всё чувствует. Он не глуп. Волк нервничает. Его пальцы дёргаются, задевая не нужные струн. Наконец, тот, выругавшись отбрасывает инструмент и подползает к Маку почти вплотную, укладывая ладони на чужие плечи. Страх. И сново он. Залез под рёбра и мешает дышать, а содержимое желудка вот вот выпадет на пол. Эти руки... Жестокие руки. Он вспоминает вчерашнюю пощёчину, и затрещену трёх-дневной давности... На запястьях всё ещё не остыли точки от чужих, потушенных сигарет...Волк жестокий. Жестокий мальчишка ищущий только выгоду для себя. А ведь когда то, Македонский доверял ему целиком и полностью. Больше чем Сфинксу, больше чем Слепому и остальным в стае. Он ведь был приятным, открытым и весёлым. - Убей слепого. - Нет. Глухой ответ, как стук о холодный пол. Македонский молится. Молится, хоть и ненавидит религию. Ненавидит привычные для него молитвы. Но сейчас он лишь просит о том, что бы кто то, кто угодно... Хоть психованный Лорд, что сегодня опять будет ворчлив и раздражителен.. Хоть болтливый Табаки, страшный Слепой, молчаливый Горбач... Кто угодно, толк о бы спас его от этого кошмара. Он не спал три дня. Сидел у кровати Волка, и слушал тирады о том, как бы было хорошо, нибудь под боком Слепого. Шёпотом, кончено. И когда первого не бывало в комнате. Под глазами два тёмных круга. Пальцы трясуться, а зрачки уменьшились до атомов. Молекул... - Убей. Чужой голос повышается - Нет. С губ срывается всхлип. Тихий, отчаянный, почти истеричный. Мгновение - и слёзы сново покатились по щекам. Не произвольно. Горячие, солёные.. Он не знает что делать. Когда Дом, стал для него таким же страшным, как Церковь? Только теперь вместо кучи обожателей был один зверь. Зверь, готвый разорвать на части, если не выполнить его просьбу. Но медлит. Медлит... Потому что ты запал ему в душу?.... Волк притих. На несколько секунд, Македонский даже забыл о присутствии состайника. Неожиданно, его схватили за плечи. Македонский вскрикнул. Крик оборвался жалким хлюпаньем. Он вскинул руки, закрывая лицо. Свитер пополз вниз, являя миру порезы.Порезы, порезы, порезы, порезы. Их сколько, что живой плоти осталось чуть чуть. Остальное пространство - бинты, пластыри... Он превращается в того уродливого ангела, из своих кошмаров, и Волк это заметил. Руки Македонского насильно раздвигают, а после неожиданно впечатываются в чужие губы. Волк целовал И целовал он с такой жадностью, с такой болью и жестокостью... Словно бил, а не касалася губами, выказывая "безграничную любовь " Хотя,лучше бы ударил. Чувствовать губы, что пару секунд назад велели убить состайника, терзало душу... Было Невыносимо Македонский пихался, пытался оттолкнуть. По щекам фонтанами стекали слёзы. Воздуха не хватало. Было мерзко, и он пытался отодвинуть от себя того, кто сейчас насильно целовал. Но Волк был сильнее. Он кусался, до крови раздирая итак в хлам обкусанные губы своими клыками. "Зачем?! Зачем? Зачем он это делает?..." Страшно. Страшно и мерзко. Губы на своих, привкус металла во рту и чужие руки, что держали за плечи, не давая вырваться... Он не помнил, что заставило черноволосого мучителя отпустить.... То ли это был зашедший не в тот момент состайник, то ли это была инициатива Волка... Тем не менее, получив свободу, он моментально вырвался и побежал. Побежал, куда глядели глаза, что расфокусировались из за многочисленных слёз. Он рыдал, царапая руки ногтями, разрывая кожу на куски, вгрызаясь в пальцы, в безумной попытке успокоится Он чувтвовал себя не только виноватым. Теперь ещё и грязным. Хотелось что бы Волк исчез. Просо исчез. Смотреть и говорить с ним, - равносильно пытке. Чудовище, чёртого чудовище... Это было очередное издевательство? Если да, то это было худшее из всех. Это было издевательство, скрытое за самым светлым, самым добрым чувством И это была любовь *** Он смотрит на соседнюю кровать. Губы, как и глаза распухли от недавней истерики. Сфинкс не интересовался его состоянием. После того обещания в туалете Македонский вообще, будто перестал существовать для безрукого. Он не плакал. Он сверлит глазами соседнюю кровать. Кровать, где мирно посапывало его чудовище... Злость. Невыносимая, ноющая и отдающая где то в груди разнеслась по всему телу. Это чувство заслонило собой страх. Тело сковало, а зубы вот вот - и начали бы скрипеть от напряжения. Злость на Волка. Злость на его выходки, и обсолютно аморальные игры на чувствах. Чувствах Македонского. Злость на Волка, за предательство. За его фальшивое понимание и поддержку, что по итогу переросла в одержимость. Одержимость властью над ним - мальчишкой со светло-бурыми волосами, отдающими в приятную рыжину..с лицом, усыпанным горой веснушек. Они залезают на шею, нос, и пару есть даже на лбу. Что он сделал для состайника? Он лишь поделился своей историей, вот с чего всё началось. Синяки, разбитое в хлам сердце и чувство боли в груди - вот подарок Волка. никогда не будет такого друга, которого он запомнил. Доброго, понимающего без слов и открытого. Пролежавшего пол детства на больничной койке. Будет лишь кровожадный зверь. И Македонскому хочется рыдать, бессильно плакать от злости. Он сам того не осознавая, проклинает Волка. Проклинает ту встречу, и своё тупое доверие. Он никогда, так и не узнает. Был ли тот поцелуй спонтанным, или... Волк что то чувствовал с самого начала? Что то светлое, то же, что чувствовал Македонский, впервые встретившись с парой тёмных тоннелей глаз. Это уже не важно. Всю любовь, даже если и была такая, притупила жажда. Жажда власти и жажда обладать. Он никогда не узнает ответов. *** - Эй, кто нибудь разбудит Волка? Вскрикивает Табаки, направляясь с Лордом в Кофейник. Македонский поворачивает голову в сторону койки. Волк лежит на подушке,о которой в полном беспорядке рассыпаны чёрые волосы. Глаза закрыты, но что то не так. И шатен это чувствует... По телу снво пробежали волны страха. Липкого и противного. Только теперь с примесью вины. Он чувствует свою вину, хотя вроде ещё ничего не произошло... И этот страх... Странный. Не такой как в прошлый раз. - Эй, Горбач! Проверь его. Скажи этому соне, что уже второй час дня и его прибьют, не появись он на занятиях... Шакал уезжает в Кофейник, что то бормоча на удивление спокойному Лорду.... А Волк, в это утро, больше не проснулся....