Зеркала из инея

15 января. 04:41 утра. Кунгсвилл. Дом Велмы. Темнота в комнате была вязкой, будто воздух стал чернилами. Под потолком трещали старые деревянные балки, а за окном снег вился в молчаливом вальсе. Всё спало. Всё, кроме неё. Крик. Собственный. Велма резко села, рывком оторвавшись от подушки. Сердце било не в груди, а в горле. Кожа под пижамой — мокрая, будто прошла по льду босиком. Глаза метались в поиске угрозы, но всё было тихо. Лишь дыхание Энди — ровное, спокойное, рядом. Он спал, как ребёнок, хоть и стал подростком. Кошмар всё ещё держал её. Крики подвала. Липкая кровь на ступнях. Треск костей. И её лицо... искажённое.Не Ванды. Не чужое. Своё. Она встала на ноги, не включая свет, и направилась в ванную.Протез скрипнул — не от износа, а будто от холода, сжавшего металл. Лёгкий хруст снега под босыми ногами — даже пол казался промёрзшим. Когда включила свет, он был резким.Беспощадным. Безжалостным — как и всё, что было дальше. Зеркало. Она подняла глаза… и замерла. Её отражение смотрело на неё.Те же очки, тот же алый халат, короткие рыжие волосы. Но не глаза. Они были... другими. Не её. Широкие, наполненные жаждой. Как у охотника, нашедшего дичь. — «Доброе утро, сестричка.» Слова зазвучали одновременно в зеркале и в голове. Как стальной кинжал в ухо. Не голос Ванды. Ни грамма её. Это была она.Та, что рождалась в подвале. Та, что смеялась, когда хрустели шеи. Та, кто выжил, когда осталась без руки — не благодаря, а вопреки. Велма отпрянула. Сердце не билось — стучало. Протез задрожал. — «Ты же скучала, признайся. Все эти месяцы — тихо, тепло, спокойно. Ты делала вид, что я исчезла. А я просто ждала. Я терпеливая. Я — ты.» Отражение шагнуло ближе — хотя сама Велма осталась на месте. Зеркальная близнецка стояла теперь совсем рядом, с ухмылкой и затаённой нежностью хищника. — «Тебе ведь нравится ощущать власть. Боль. Когда дрожат губы у того, кто не выживет. Признай. Всё это было не ради спасения. Ради наслаждения.» — «Заткнись...» — хрипло прошептала Велма. — «Ты говоришь — я чудовище. Но я всего лишь то, что ты не решаешься быть. Разве я не спасла тебя там, в подвале? А теперь у нас сын. Маленький, сладкий Энди. Сегодня ему пятнадцать... может, подарим ему сердце? Настоящее? Тёплое ещё?» Велма стиснула зубы, отвернулась, вымыла руки — без мыла, просто чтобы чувствовать воду. Но в зеркале — она всё ещё стояла, всё ещё смотрела.Губы скользнули в улыбке. — «Мы всегда будем рядом. Даже если ты снова станешь прятаться за Ванду. Я — твоя. А ты — моя. До смерти, сестричка.» Свет погас. Велма выключила его дрожащей рукой и вернулась в спальню. 05:08. Спальня. Энди всё ещё спал. Его дыхание — музыка. Успокаивающее, почти мантра. Велма тихо села рядом, коснулась его волос. Он прижался ближе, не просыпаясь. — «Я не дам ей забрать тебя. Никогда...» — прошептала она, склонившись к его уху. Он пошевелился, пробормотал: — «...мама?..» Сердце болезненно сжалось. Она улыбнулась, впервые за утро — искренне.— «Спи, котёнок. Скоро твой день.» 06:20. Кухня. Снег всё ещё шёл. На плите булькал чайник. Велма резала фрукты одной рукой, механической придерживая доску.В голове — тишина. Но тишина будто натянутая струна. Она знала — тёмная сестра не ушла. Просто ждёт. За окном дети шли в школу, оставляя следы в сугробах. Всё шло своим чередом. Всё должно было быть спокойно.Сегодня — день рождения Энди. Его день. И она не даст его испортить. 15 января. Утро. Дом Велмы. Велма вытерла руки полотенцем, проверила температуру в духовке, выпрямилась. Всё — как обычно. Стол накрыт: хлопья для Энди, мятный чай для Ванды, сэндвичи с тофу. Её собственная тарелка — пуста, и желудок свернулся, как раненое животное. Ей было не до еды. — «Ты так стараешься. Заботишься. Готовишь, улыбаешься, гладишь по волосам. А если они узнают, кто ты на самом деле? Если Ванда увидит, что у тебя внутри?» Она отогнала голос. Механически включила музыку — джазовый плейлист. Зал наполнился тёплыми аккордами, но внутри всё сжималось. 07:04. Энди спустился босиком, потирая глаза. Махнул рукой. — Мама… я не забыл, какой сегодня день, если что. Но можно без сюрпризов? Пожалуйста? Велма усмехнулась, села на корточки перед ним. — Никаких сюрпризов. Только вкусности и подарки. И немного неловких обнимашек. Он закатил глаза, но улыбнулся. Она обняла его — крепко, с болью, будто прощаясь с чем-то внутри. — «Ты не заслуживаешь его, ты же знаешь. Он не твой. Он живёт рядом с хищником.» Она прошептала:— Заткнись. — Что? — переспросил Энди, отстраняясь. — Ничего, котёнок. Просто… думала вслух. Он хмыкнул и ушёл в ванную. Велма осталась стоять у плиты, сжимая ручку чайника до боли в пальцах. На столе горели свечи. Подарки стояли в стороне, завернутые в бумагу с принтами из старого комикса «Космобой». Энди сидел, слегка смущённый, в толстом свитере с совой и грыз ноготь. — Ну же, — сказала Велма, входя с тортом. — Пора. Она поставила торт перед сыном. Четырнадцать свечей — и одна, высокая, пятнадцатая, в центре. Велма, казалось, улыбается. Но в глазах — тень. — Мама? — спросил Энди. — Всё в порядке? Она посмотрела на него. Но это была уже не Велма. Лицо — то же. Голос — чуть ниже, чуть глубже. — Да, милый. Всё замечательно.(голос был спокоен, даже ласков, но внутри этой ласки — сталь) Он не отреагировал — не сразу. Просто слегка нахмурился.А потом… улыбнулся. — Спасибо, мама. Тёмная Велма, с мягкой, хищной улыбкой, склонилась ближе. Глаза — темнее, глубже. Но полные восхищения и нежности. Настоящей. Странной. И всё-таки — настоящей. — Загадай желание, сынок. Он закрыл глаза. Пауза. Свечи дрожали. Она помогла ему наклониться, подула вместе с ним. Свечи погасли. Тишина. Затем она — Велма, но не Велма — наклонилась и поцеловала его в лоб.Нежно. Осторожно. Почти по-матерински. А потом… она исчезла. На лице — снова Велма. Настоящая. Запыхавшаяся, бледная. Смущённая. — Прости… я на мгновение задумалась. — Всё нормально, — сказал Энди, улыбаясь. — Мне просто… показалось, что ты другая. Но — в хорошем смысле. Сильная. Красивая… Такая… мама. Он произнёс это слово с теплом. И Велма чуть не заплакала. Не от счастья.От ужаса. Потому что внутри, в зеркале, та улыбалась всё шире. Дом был погружён в глубокую тишину — ту самую, что бывает лишь в середине долгой зимней ночи, когда мороз хрустит в стекле окон, а снег гасит любые звуки снаружи. Празднование завершилось — свечи на торте погасли, детский смех стих Велма стояла на кухне в темноте, обхватив себя руками, словно хотела удержать внутри всё, что рвалось наружу. Её дыхание было хриплым, пальцы дрожали. Казалось, каждый звук усиливался в десятки раз — капля воды, упавшая в раковину, была как выстрел. — Как же бесит делить наше тело с этой напыщенной ведьмой...Голос. Шёлест. Не звук — ощущение, вползающее под кожу. — Ну ничего. У меня есть план, как её вычислить. Без вреда для нас. И тогда… тогда мы наконец будем вместе. Как и должно было быть. Велма сжала челюсти, упёрлась ладонями в край стола. — Нет. Я тебе не позволю. Ты убьёшь нас всех… — Ах, да, та трогательная чушь про смерть, если её изгнать. Ты хоть раз усомнилась в этом? Или ты такая наивная, что поверила ей сразу? Думаешь, ведьмы не врут? Не манипулируют?Тёмная Велма усмехнулась в сознании Велмы, словно скребок по стеклу. — Даже не думай… — Велма ощущала, как болит голова. Как будто Ванда и Тёмная Велма дерутся за место в её черепе. — Думай меньше. Я всё сделаю за нас. И, скажу сразу, помешать ты мне не сможешь. Я уже достаточно сильна, чтобы взять тело под контроль. В любой момент. Это тело наше — и моё в том числе. Велма повернулась к окну. За ним — снежная мгла, белое забытьё. В её отражении мелькнула тень — точно такая же, как она… только с чуть более холодным взглядом, чуть более острым оскалом. — Даже если ты попытаешься… — прошептала Велма. — А я попытаюсь. — Энди… — Энди? — Тёмная Велма фыркнула. — Думаешь, он поймёт? Он доверяет нам. Если я скажу, что Ванда опасна, он поверит. Он ребёнок. Он любит нас. А я умею быть убедительной. Добрая, тёплая мамочка — именно это он и увидит.Пауза. Затем — шёпот, наполненный ядом: — И ещё кое-что. Ванда не знает, что я тут. Она не слышит этого. Никто не слышит. Если ты хоть заикнёшься — я убью Энди. Медленно. Поэтому, сестрёнка, держи это между нами. Навсегда. Голос исчез, оставив за собой болезненное эхо в голове Велмы. Она держалась за столешницу, пока дыхание не вернулось к ней. И в этот момент… — Ты в порядке, Велма? — голос Ванды в сознании был тёплым, обеспокоенным, как слабый луч света сквозь ледяную мглу. — Всё хорошо… Просто задумалась, — сказала Велма, как по учебнику, ровным голосом, не выдав ничего. Она вернулась в комнату Энди. Мальчик уже спал, свернувшись калачиком под одеялом, лицо его было спокойным. Велма легла рядом, осторожно обняла его. Тёплое, родное, живое. Он тут. Он жив. Он её сын. И она рядом. Пока ещё она. Энди во сне инстинктивно потянулся к ней и прижался, словно чувствовал опасность, словно знал, что его мама ускользает в какую-то бездну, о которой он пока даже не подозревает. Велма закрыла глаза, дрожа. Мозг гудел, сердце било слишком часто. А если она проснётся первой? А если я исчезну? Но пока она здесь. Пока он рядом. Пока ещё не поздно.Даже если ей придётся потерять Ванду, даже если она умрёт — она не отдаст Энди Тёмной Велме. Никогда. А за окном продолжал падать снег — медленно, бесконечно, белыми хлопьями, точно смерть, что прячется в молчании зимней ночи. Утро началось необычайно спокойно. На кухне витал запах сладкого хлеба, жареных яблок с корицей и тёплого молока. Темная Велма, захватившая контроль над телом, ловко и уверенно готовила завтрак, напевая себе под нос. На мгновение можно было бы подумать, что это самый обычный, счастливый день. Она даже поставила цветы на стол — как в тех воспоминаниях, где Велма была по-настоящему счастлива. Энди вошёл на кухню, ещё сонный, в мятой пижаме, потирая глаза. — Ух ты... пахнет потрясающе. — Он улыбнулся и потянулся. — Мам, ты это приготовила? — Конечно, сынок, — ласково ответила Темная Велма, подойдя к нему и погладила по волосам. — Хотела порадовать тебя. Просто... ты заслуживаешь чего-то особенного. Они сели завтракать, разговаривая о пустяках. Темная Велма вела себя спокойно, будто всё было в порядке. Лишь раз она тихо приложила руку ко лбу и нахмурилась. — Мам, ты в порядке? — обеспокоенно спросил Энди. — Да, да, просто... немного голова разболелась. Наверное, недосып. Сейчас пойду, умоюсь — и всё пройдёт. Она встала и скрылась за дверью ванной. Замок щёлкнул, и в ту же секунду на её лице исчезла маска заботливой матери. Глядя на себя в зеркало, она склонила голову набок и прошептала: — Надо быть убедительной... Стараясь не издавать громких звуков, она нанесла себе поверхностные, но достаточно заметные травмы. Лёгкие порезы, синяк на скуле, и — к финалу — резкий, контролируемый удар в переносицу. Боль была реальной, слёзы — тоже, но суть была в другом. Всё должно было выглядеть естественно. Достоверно. Однако тишину нарушил лёгкий грохот — что-то упало в ванной. Энди тут же вскочил со стула и подбежал к двери. — Мама?! Всё в порядке? Дверь отворилась, и перед ним стояла Темная Велма — растрёпанная, с кровью на рукаве, в глазах стоял страх. — Боже... мама... что случилось? Она дрожащим голосом, словно израненный ребёнок, прошептала: — Это... это Ванда. Она всё это время врала. Хотела забрать меня, забрать нас. Хотела навредить тебе. — Что?.. — Энди побледнел. — Но... я думал, мы стали семьёй… Я думал, она добрая… — Нет. Она лгала. — Голос Темной Велмы был насыщен убеждённостью. — Я защищаю тебя, сынок. Я не позволю ей навредить тебе. — Что мне делать?.. Я… я не смогу без тебя… Мамочка, не уходи… — Энди заплакал, обняв её крепко. Темная Велма почувствовала, как он прильнул к ней с доверием, и позволила себе едва заметную улыбку — холодную, победную. — Я тоже тебя люблю, малыш. Но сейчас ты должен остаться дома. Я должна кое-что сделать. У меня есть план… как избавиться от неё навсегда. Но я вернусь. Обещаю. — Хорошо… я подожду. Только вернись скорее… — Обязательно, — сказала она, прижимая его к себе, закрывая глаза. На мгновение она ощутила нечто похожее на тепло — настоящее, сбивающее с толку. Но мгновение ушло, и с ним — сомнения. Остров встретил её лёгким морским ветром и запахом соли. Курорт принадлежал Торренсу Уокеру — обаятельному, но слегка рассеянному мужчине средних лет, управляющему аквапарком с изысканной территорией и системой привилегий. — Добро пожаловать! Если вы действительно хотите остаться, у нас как раз открыта вакансия смотрителя комплекса. Условия — просто райские. Вот ваша VIP-карта, — сказал Торренс с улыбкой. — Я как раз искала уединение, — ответила Темная Велма, надев очки и подняв подбородок. — Это место идеально подходит. Следующие два дня она провела в абсолютном наслаждении: спа-процедуры, тёплый бассейн под куполом, массажи, коктейли, вечерние шоу, лучшие номера с видом на океан. Всё это казалось настоящим раем — и всё было её. — Просто не верится, что Велма никогда этим не пользовалась, — думала она. — Глупышка. А я... я возьму от этой жизни всё. На третий день она поднялась к старой пещере у восточного края острова. Здесь начиналась настоящая цель её путешествия. Озеро в глубине пещеры было безмолвным. На его берегу — россыпь тёмно-синих лунных камней. Среди них она выбрала один, холодный и тяжёлый, и зашептала древние слова — то самое заклинание, найденное в глубинах сети. Камень дрогнул в её руке. Она чувствовала — Ванда больше не кричит в глубине сознания. Не сопротивляется. Она заключена. — Покойся на дне, где тебе и место, ведьма, — прошептала Темная Велма, и с силой бросила камень в озеро. Плеск нарушил тишину. За ним последовал смех. Хриплый, маниакальный, безумный. Теперь она была одна. Возвращение домой было торжественным. Энди бросился к ней, обнял крепко. — Мамочка!.. Ты вернулась! — Всё хорошо, сынок. Всё позади. Ведьма больше нам не помешает. Теперь мы вместе. Только ты и я. Навсегда. Они легли в спальне, обнявшись. Энди быстро уснул, прижавшись к ней. А в глубине сознания, словно из-под воды, за происходящим наблюдала Велма. Она видела всё. Чувствовала боль Энди. И знала: пока её тело находится под контролем сестры, она не сможет вмешаться напрямую. Но она также знала: любовь — сильнее страха. И она обязательно найдёт путь назад. Тем временем Темная Велма улыбнулась во сне, крепко прижимая к себе ребёнка, которого считала своим. Утро наступило тихо, как будто весь мир затаил дыхание. Велма проснулась первой. Свет пробивался сквозь занавески, пыльные частицы танцевали в лучах, а рядом спокойно спал Энди, всё ещё прижимаясь к ней, как в детстве. Она едва пошевелилась, чтобы не разбудить его. Но прежде чем она успела толком собраться с мыслями, в её голове раздался знакомый, спокойный голос: — Доброе утро, сестрёнка. Велма сжала челюсти. Голос был отчётливо живой. Не мрак, не угроза — но всё равно он принадлежал той, кого она боялась впустить глубже. — Что бы ты ни замышляла… — прошептала Велма, — знай: пусть ты и избавилась от Ванды… я не позволю тебе навредить Энди. — Я и не собираюсь вредить своему собственному ребёнку, — прозвучал голос с лёгкой иронией. — Я не идиотка. — Разве не для этого ты хочешь заполучить контроль над телом? Ты хочешь подавить мою волю, уничтожить меня, забрать мою жизнь, мою семью… — Велма сжала кулаки под одеялом, стараясь говорить шёпотом, чтобы не разбудить сына. — Но я тебе этого не позволю. — Джинкис, не думала, что ты такая тупая, — фыркнула её тёмная сестра. — Кто сказал, что я хочу избавиться от тебя? Я избавилась от Ванды, да. Но тебя… тебя я хочу сохранить. Мы сбежали от каннибалов вместе, помнишь? Мы выжили потому что хотели одного и того же. Мы — сестры, Велма. Не враги. Я просто… хочу жить рядом с тобой. С тобой и с Энди. Время от времени меняться телом. Как ты это делала с Вандой. Велма удивлённо нахмурилась. — Значит… ты не хочешь разрушить мою жизнь? — Нет, и никогда не хотела. Я лишь хочу быть рядом, жить этой жизнью. Только ты, я, Энди… и Ньютон. Вместе. — Странно… но я верю тебе, — тихо произнесла Велма. — Ну конечно. Потому что ты — это часть меня. А я — часть тебя. И как только ты это примешь, жить станет проще. Поверь. Повисла небольшая пауза. — А что насчёт Энди? — А что с ним? — Думаешь, стоит рассказать ему… о нас? Тёмная Велма рассмеялась. — Серьёзно? Ты собираешься разбудить его, отвести на кухню, налить ему чай и сказать: "Сынок, помнишь, как я рассказывала про ту ночь, когда выжила? Так вот. Тогда проснулась моя вторая сущность — я. Я поздравляла тебя с днём рождения, потом уехала, чтобы изгнать древнюю ведьму, и теперь мы с твоей мамой делим одно тело. Но не бойся — я не злая. Я просто… ну, более решительная версия твоей мамы. Всё в порядке". Вот так ты хочешь это объяснить? — Да, — с усмешкой, но уверенно ответила Велма. — Я обещала, что между нами не будет секретов. И я сдержу это обещание. — Как хочешь. Я не против. Уверена, он будет рад. Судя по дню рождения, я ему даже нравлюсь. Может, больше, чем ты. — Мечтай. Мы одинаковые. Внутри её сознания послышался смешок. — Что смешного? — спросила Велма. — Да ты только что призналась в том, что я пытаюсь тебе сказать с первого дня. Долго же ты шла к принятию. Но ты наконец призналась — и это победа! — Заикнись, — буркнула Велма и закатила глаза. Она повернулась на бок и обняла спящего Энди, осторожно прижавшись лбом к его голове. Он что-то пробормотал во сне и потянулся ближе. В этот момент в комнату забежал Ньютон, как всегда весёлый и бесшумный, одним ловким прыжком взлетел на кровать и свернулся клубком у ног. И только тогда, впервые за долгое время, Велма почувствовала полное спокойствие. Умиротворение. Чувство дома. Она ещё раз посмотрела на сына, затем прикрыла глаза и, продолжая обнимать его, позволила себе вновь уснуть — с лёгкой улыбкой на губах.