альма-матер

Комната. Не просто комната — инкубатор. Воздух густой, как суп из адских желёз, пропитанный запахом старого ноутбука, перегретого процессора и чего-то… органического. Что-то капает с потолка. То ли конденсат, то ли чьи-то цифровые слёзы. Он сидит. Нет, не сидит — прикован. Мерцание экрана выхватывает из тьмы его лицо: кожа, покрытая липким потом, глаза — два выжженных пикселя, губы, шевелящиеся в бессмысленном шепоте. — Бедноооов… Слово не просто произносится — оно вываливается изо рта, как мёртвый паук, облепленный слюной. Пальцы бьют по клавиатуре, но это уже не клавиатура — это алтарь. Каждая кнопка — кость, каждый символ — надрез на реальности. — Ммм… латексный костюм скорпиона… Где-то в черепе скребётся мысль: «Беги». Но ноги — уже не его. Комната дышит. Обои шевелятся — нет, не шевелятся, содрагаются, как кожа под скальпелем. Из щелей выползают нити — чёрные, липкие, как будто сплетённые из старых стримов, забытых чатов и кринжовых комментариев. Они обвивают его запястья, шею, веки. А потом — глаза. В углах, в тенях, на потолке — его глаза. Глаза Беднова. Холодные. Пустые. Голодные. Они моргают. — Ты мой… Голос не звучит — он прорастает, как грибница в гниющем мозгу. Рука поднимается сама. Пальцы скрючиваются, будто кто-то дергает за струны. Он хочет закричать, но из горла вырывается только хриплый стон: — Помогите… Но помощи нет. Есть только латексный шёпот из тьмы.

***

Дверь распахивается с треском, и ты — наконец-то — внутри. Воздух густеет, превращаясь в кисель из пота, спермы и цифрового отчаяния. Он сидит. Нет, не сидит — свёрнут, как выкидыш в банке с формалином. Вокруг — ритуальные круги: распечатанные скриншоты с YouTube, обведённые дрожащей рукой. «БЕДНОВ», «БЕДНОВ», «БЕДНОВ» — на стенах, на полу, на его коже (он писал это? Или вырезал?). — Что за хуйня? — твой голос режет тишину, как нож. Он не отвечает. Его глаза — экран смерти. В них мерцает что-то… нет, кто-то. — Он… он здесь… он… он насиловал меня… — шёпот, как скрип мыши по стеклу. Ты хватаешь его за плечи — кожа влажная, будто покрыта слизью. — Никого нет! — НЕТ! — он взрывается, слюна, сопли, слёзы — всё летит в тебя, как биологическое оружие. — ОН В МОЕЙ ГОЛОВЕ! В МОЕЙ КОЖЕ! В МОЁМ ДНК! Ты отшатываешься. Его зрачки — чёрные дыры. Вены на шее шевелятся. — Я… я чувствую его… — он царапает грудь, и под кожей что-то дёргается. Ты звонишь в 911, но глубоко в душе знаешь: они бессильны. Пока говоришь, он падает на пол и начинает рвать на себе одежду. — СТОП! — ты бьёшь его книгой по Dota 2 (осталась с прошлого визита). На секунду в его глазах — проблеск. Настоящий ужас. — П-помоги… — хрип, как у загнанного зверя. — Он… заставляет меня… любить его… И тут — скрип. Дверь открывается. Нет, не открывается — разрывается. Из тьмы выходит… Он. Латексный костюм скорпиона блестит, как мокрый труп под фонарём. Каждый шаг — щелчок каблука по твоему мозгу. — Привет, — говорит Беднов, и его голос — это гудение тысячи мясных мух. Твой друг закатывается в истерике, как таракан под лампой. — НЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! Беднов ухмыляется. — Но ты же донатил… Ты не думаешь. Ты бросаешься. — ХВАТИТ. Беднов поворачивает голову. Его глаза — битые пиксели. — А ты кто? — Тот, кто засунет тебя обратно в YouTube Shorts. Вы бьётесь. Ты хватаешь его за волосы — они липкие, как будто пропитаны донатным гелем. Бьёшь головой о стену — раздаётся звук ломающейся гитары (или рёбер?). Но он смеётся. — Ты думаешь, это реально? — он шипит, и изо рта выпадают чёрные цифровые личинки. — Он уже мой. Навсегда. Твой друг орёт: — Я НЕ ТВОЙ! И тут ты понимаешь. Ты достаёшь телефон. На экране — обычный Беднов. Настоящий. Без латекса. Без спецэффектов. Просто… чел. Убогий. Латексный Беднов дергается. — Нет… НЕ СМОТРИ ТУДА! Но поздно. Твой друг видит: Беднов. Настоящий. Плохой свет. Жирный лоб. Пустота. Латексный Беднов тает, как дешёвый виниловый костюм в микроволновке. — НЕЕЕЕЕЕТ! — он тянет руки, но они уже стекают в чёрную жижу. Тишина. Твой друг сидит, дрожа. — Он… ушёл? Ты тяжело дышишь. — Да. Он смеётся. Смех переходит в рыдания. — Я… я свободен… Ты киваешь. — Но на всякий случай… сделай тест. Он замирает. — …на беременность? Ты уже у окна. — Да. И прыгаешь в ночь.

***

Он больше не смотрит Беднова. Но иногда, ночью, ему кажется, что из угла доносится… Шелест латекса. И тогда он включает свет. И смеётся. Потому что это просто… Тень.

Но почему она ухмыляется?