Приземление

Он пропал с экрана, словно растворился в цифровой бездне, оставив после себя лишь ледяное эхо тишины. Эллис Кейн хранила вымученное молчание. Ни проклятий, ни истерики. Только лихорадочное забивание координат вручную, пока взбесившаяся система захлебывалась предупреждениями. Пальцы – стальные, неподвижные – пока. Расплата в виде дрожи всегда накатывала после, как безжалостный прилив. — Уилсон, ответь. — голос – натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду. В ответ – лишь всепоглощающая тишина, распоротая хриплым шипением статики. Место было ей до боли знакомо. Заброшенный склад, окутанный коконом глушилок, – некогда промышленный, а теперь оскверненный темными делишками. Идеальная мышеловка, сплетенная, чтобы оборвать дерзкий полет Сокола. Удар, расчетливый и жестокий, прямо в сердце крыльев, перегрузка – и он, словно подстреленная птица, камнем летит к земле. — Дерьмо, — выдохнула она, и этот звук стал запалом к действию. В едином, отчаянном рывке она сорвалась с места в фургоне, на ходу облачаясь в бронежилет и вырывая из креплений аптечку. Охрана зашевелилась, запоздало пытаясь угнаться за ее безумным порывом, но Эллис уже неслась вперед, сквозь пелену времени и страха. Пыль стояла удушающей завесой, словно саван. Обломки – острые, дымящиеся, разбросанные в хаотичном танце разрушения, словно зубы разъяренного чудовища. Вдали, среди этого апокалиптического пейзажа, – искореженные, жалкие останки крыла. В земле – зияющая воронка, черная и бездонная, словно кровоточащая рана. И он. Выброшенный из реальности, словно сломанная кукла, – неестественно изогнутый, в грязи и крови, обагряющей оплавленный металл. Она рухнула рядом с ним на колени, погребенная под обломками надежды. Не помнила, как преодолела эти проклятые сто метров. В памяти – лишь его закрытые, безжизненные глаза и прерывистое, поверхностное дыхание, похожее на предсмертный шепот. — Сэм… — Она не позволила себе сломаться, не сейчас. Пальцы, подчиняясь холодной, профессиональной логике, скользили по его шее, выискивая ускользающий пульс. Есть. Слабый, едва ощутимый, трепещущий, как жизнь на грани, но есть. — Кейн… — прохрипел он, с неимоверным трудом разлепив веки. Потрескавшиеся, искусанные губы дрогнули в жалкой пародии на улыбку. — Ты пришла. — Ты умудрился рухнуть с высоты двадцати метров, Уилсон. Мне, между прочим, придется штопать твое чертово крыло, — пробормотала она, одновременно методично ощупывая изувеченное тело в отчаянной попытке найти переломы. — Молчи. То, что ты вообще дышишь – уже чертово чудо. Он поморщился от пронзительной боли, но в хриплом голосе еще теплилась искра жизни. — Знал, что ты будешь первой. — Потому что я единственная идиотка, кто знает, как устроена эта летающая консервная банка на твоей спине. — Она замерла на мгновение, словно что-то боролось внутри. Потом продолжила, смягчив стальной тон: — И потому что я все равно бы пришла. Наступила тягучая пауза. Он смотрел на нее, словно сквозь мутную пелену боли, словно она – единственный маяк, незыблемая точка опоры в рушащемся, враждебном мире. И этот взгляд был невыносим, прожигал душу. — Не стоило тебе лезть сюда, — прохрипел он, с трудом ворочая языком. — И тебе не стоило падать. Так что мы оба в дерьме, Уилсон. Он издал хриплый, болезненный смешок, за которым последовал мучительный кашель. Потом сжал ее запястье – единственным, чудом сохранившим послушность пальцем левой руки. — Знаешь… Ты – первая, кто смотрит на меня не как на героя, а как на… человека. Она не ответила сразу, словно подбирала единственно верные слова. Лишь накрыла его ладонь своей – робко, неуверенно. — Потому что ты не символ, Уилсон. Ты просто… ты. Уставший, упрямый, до безумия настоящий. И если ты еще раз решишь устроить себе свободное падение, Сэм Уилсон, — она наклонилась ближе к его измученному лицу, — клянусь, я сама тебя сброшу во второй раз. Он снова хрипло, надтреснуто засмеялся, и этот звук был подобен глотку свежего воздуха. И тогда она позволила себе – лишь на краткое, бесконечное мгновение – сжать его руку чуть крепче. Он жив. Этого достаточно. Пока что.

~~~

Сэм лежал в полумраке больничной палаты, укрытый полотняной простыней до груди. Плечо сковывал безжалостный фиксатор, а багровый синяк на скуле зловеще темнел, напоминая грозовую тучу, застывшую над его измученным лицом. Грудная клетка тяжело, но ровно вздымалась, отсчитывая секунды жизни. Жив. Дышит. Сознание еще цеплялось за ускользающую реальность. Эллис примостилась в темном углу палаты. Не в привычном кресле у самой кровати, где обычно дежурила бессонными ночами, – а в метре от нее, словно очерчивая невидимую границу. На безопасной, выстраданной дистанции. Как всегда. — Знаешь, у тебя грудная клетка, как броня у чертового танка, — выдавила она наконец, разрывая давящую тишину. Голос охрип от хронического недосыпа и сдержанных, клокочущих чувств. — Я думала, там осколки ребер должны были в легких торчать, как рождественские украшения. А сломано всего одно. — Я стараюсь не расстраивать тебя по пустякам, Кейн, — слабо усмехнулся Сэм, и эта улыбка пронзила ее сердце острой иглой. — Всего одно ребро. Зато какое живописное. Она прищурилась, изучая его сквозь полумрак. — Ты всегда шутишь, когда тебе больно, Уилсон? — Ага. А ты всегда сбегаешь, когда тебе страшно, Кейн? Тишина вновь разлилась по палате, густая и липкая, словно наэлектризованная перед грозой. Эллис не ответила сразу, словно прислушивалась к голосу, звучащему глубоко внутри. Затем поднялась и подошла ближе – не вплотную к койке, но ближе, чем обычно позволяла себе. Села. На этот раз – в проклятое кресло, стоящее рядом с ним. — Я не сбегаю. Я просто… лучше работаю, когда всё на расстоянии, — тихо произнесла она, и в голосе не было привычной стали. — Люди ломаются и их почти невозможно починить, Сэм. А технику – можно. Он скосил на нее усталый взгляд. — То есть я для тебя – всего лишь техника, Кейн? – Ты… исключение, Уилсон. Ее голос был тихим, без привычной защиты, без острых углов, без саркастического бронежилета, за которым она пряталась всю жизнь. Она опустила взгляд на его руку, свободную от болезненных капельниц. Длинные, сильные пальцы сейчас едва шевелились, словно уставшие от боли и борьбы. Заметив ее пристальное внимание, он медленно, с неимоверным усилием разжал ладонь. Приглашение. Не требование, а робкая надежда. Она не взяла его руку. Но поднесла свою – почти вплотную. Их пальцы не соприкасались, но тепло, хрупкое и живое, передавалось через этот крохотный, почти невидимый зазор. — Я не умею… — прошептала она, и в голосе прозвучала неприкрытая боль. —Заботиться. Привязываться. Каждый раз, когда я думаю, что у меня получается… кто-то срывается с чертового неба. — Я не сорвался, Эллис, — мягко возразил он, и в его голосе звучала нежность. — Я сел. Очень неудачно. Но я здесь. И ты рядом. — Я чуть не потеряла тебя, Сэм, — голос ее дрогнул, и в нем прозвучал неподдельный ужас. — А я даже не подозревала, что это вообще возможно… Он смотрел на нее. Не как на гениального инженера, способного воскресить даже самый безнадежный механизм. Не как на человека, отчаянно спасающего его костюм и сорванные миссии. А как на ту, кто держит его на этой проклятой земле, даже когда он сам этого не хочет. — Эллис… — он произнес ее имя так, словно пробовал на вкус, словно это было самое дорогое, что у него есть. — Я каждый раз выхожу на миссию, зная, что могу не вернуться. Но впервые я думаю о том, что будет, если ты не будешь ждать. Она молчала, парализованная его словами. Потом тихо, почти неслышно сказала: — Я не хочу быть той, кто ждет, Уилсон. — Тогда будь той, кто рядом, — ответил он, и в его голосе звучала мольба. Пауза. Она подалась вперед – на жалкий сантиметр. Потом еще. Их руки по-прежнему не касались, но расстояние между ними таяло, растворялось, как лед под жарким солнцем, – по миллиметру, по капле, по крупице. Он ждал. Не торопил, не давил, не требовал. Просто дышал, медленно, упрямо, доказывая ей, что он жив. И она сдалась. Коснулась его руки – осторожно, робко, словно боялась обжечься об открытый огонь. — Я не знаю, как это делается, Сэм, — повторила она, словно заклиная саму себя. — Вместе легче, Эллис, — ответил Сэм, и в его глазах мелькнул слабый отблеск надежды. — Научимся. Медленно. Как с полётами. — Только без падений, Уилсон. — Обещать не могу, Кейн. Но если упаду — ты поймаешь? Она наконец улыбнулась – устало, через боль, но искренне, от всей души. — Всегда, Сэм.