Marriage

Цзян Чэн старается не размышлять слишком много по пути в Облачные Глубины, но не может отрицать, что в животе у него сжимается тяжелый ком. Он знает, почему Лань Цижэнь лично просит его приехать — после всего, что произошло в храме, — и Цзян Чэн не ждет этого с нетерпением. Письмо прислал даже не Лань Сичэнь, и это уже говорит о многом, по мнению Цзян Чэна. Он ненавидит, как долго длится его полет в Облачные Глубины, несмотря на то, что он летит так быстро, как только осмеливается, потому что у него остается слишком много времени на размышления. На то, чтобы переосмыслить обещание, которое они с Лань Сичэнем дали друг другу много лет назад. Он знает, что ни он, ни Лань Сичэнь не виноваты в том, что они до сих пор не поженились, хотя помолвлены уже тринадцать лет, но не может отрицать, что за последние месяцы в него закрались сомнения. И теперь, когда он подумал об этом, это кажется логичным. Не то чтобы Цзян Чэн верил, что Лань Сичэнь хочет разорвать помолвку — он не стал бы этого делать, раз уж согласился на нее в самом начале, и Цзян Чэн действительно считает, что Лань Сичэнь хотя бы привязан к нему, — но, возможно, им просто не суждено быть вместе. Может, им обоим стоит уже поискать других людей и положить конец тому, что у них есть. Так будет проще, потому что Цзян Чэн не может получить или отправить еще одно сообщение о том, что свадьба снова откладывается. Сегодня это произойдет в последний раз, обещает себе Цзян Чэн. Цзян Чэн входит в Облачные Глубины со своим нефритовым жетоном — который он собирается вернуть в конце этого разговора — и сразу же направляется в покои Лань Цижэня. Он почти уверен, что его вызвали сюда потому, что после всего, что случилось с Цзинь Гуанъяо. Лань Сичэнь собирается уйти в уединение, и Лань Цижэню выпала сомнительная честь сообщить ему, что их свадьба снова откладывается. И Цзян Чэн больше не может этого выносить. Он хочет быть мужем Лань Сичэня больше всего на свете — хочет, чтобы и его называли мужем в ответ, — но только если Лань Сичэнь хочет того же. А Цзян Чэн уже не уверен, так ли это. — Лань Цижэнь, — приветствует Цзян Чэн, входя в его покои, и Лань Цижэнь улыбается ему. — Ваньинь. Ты быстро добрался. — Я просто хочу поскорее покончить с этим, — бормочет Цзян Чэн, садясь напротив Лань Цижэня. Лань Цижэнь наливает ему чай, но услышав эти слова замирает. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, ставя чайник, не наливая себе, и это уже говорит Цзян Чэну, насколько серьезно он к этому относится. — Прошло тринадцать лет, — вздыхает Цзян Чэн и потирает лицо рукой. Он устал надеяться, что они когда-нибудь действительно поженятся, когда очевидно, что им не суждено быть вместе. — Я знаю, — осторожно отвечает Лань Цижэнь, и Цзян Чэн пожимает плечами. — Я просто думаю, что нам наконец стоит признать: возможно, мы с Сичэнем не предназначены друг для друга. После его слов наступает долгая пауза, прежде чем Лань Цижэнь качает головой. — Почему ты так думаешь? — Я не говорю, что это сделано специально, — быстро говорит Цзян Чэн, потому что хочет, чтобы их кланы сохранили дружеские отношения даже после того, как они с Лань Сичэнем оборвут свои собственные. Не стоит втягивать кланы в их личные проблемы. И это действительно не вина Лань Сичэня; это даже не их вина. Просто… мир явно не хочет, чтобы это случилось, и Цзян Чэн устал бороться с этим и надеяться против надежды. — Тогда что ты хочешь сказать? — интересуется Лань Цижэнь, когда Цзян Чэн снова замолкает. — Я думаю, нам просто не суждено быть вместе, — снова говорит Цзян Чэн, отводя взгляд. Он чувствует усталость, на сердце вновь чувствуется тяжесть, и он просто хочет, чтобы это закончилось, неважно как. — Сначала была война, которая, конечно, не позволила бы нам пожениться. Потом были последствия, и у меня появился Цзинь Лин… — Цзян Чэн пожимает плечами, — Конечно, мы не могли пожениться тогда. То было тяжелое время для Цзян Чэна; он бы очень хотел, чтобы Лань Сичэнь был рядом в те темные ночи, но его руки были заняты восстановлением Пристани Лотоса, скорбью и заботой о новорожденном, который только что потерял родителей. То время и вправду было тяжелым. — А потом умер Не Минцзюэ, — говорит Лань Цижэнь, явно понимая, к чему клонит Цзян Чэн. — Очевидно, что Сичэнь скорбел. Они знали друг друга годами и были назваными братьями. Было бы неуместно жениться тогда, — говорит Цзян Чэн, потому что он понимает. Они никак не могли пожениться, пока Лань Сичэнь еще скорбел по Не Минцзюэ. Но на этом все не закончилось. — А потом умер Цзинь Жусун, и я знаю, что Лань Сичэнь очень любил его. Лань Сичэнь часто писал ему, восторгаясь Цзинь Жусуном и тем, какой он милый, почти так же, как Цзян Чэн делал, когда Цзинь Лин был в его возрасте. Было совершенно понятно, что его смерть разбила ему сердце. Но это снова отодвинуло назначенную дату свадьбы, и, хотя Цзян Чэн понимал, ему все равно было больно. Как и сейчас. — А теперь предательство Цзинь Гуанъяо, — заканчивает за него Лань Цижэнь, кивая. — Эти тринадцать лет были тяжелыми для вас двоих. — Можно и так сказать, — фыркает Цзян Чэн, хотя не может скрыть горечь в голосе. — Но давайте будем честны — не похоже, что нам с Сичэнем суждено быть вместе. Лань Цижэнь долго смотрит на него, поглаживая бороду, и Цзян Чэн чувствует себя так, будто ему снова пятнадцать. Он не уверен, что ему нравится это чувство; тогда он еще был полон надежд. — Ты думаешь, что свадьба снова перенесется, — наконец говорит Лань Цижэнь, и Цзян Чэн беспомощно пожимает плечами. — Он уходит в уединение, разве нет? — парирует Цзян Чэн, потому что он знает Лань Сичэня. Возможно, у них не было столько времени вместе, сколько он хотел бы, но Цзян Чэн знает его. — Я не могу винить его за это, но это значит, что наша свадьба снова откладывается, если он вообще хочет жениться на мне после всего, что произошло. Он, должно быть, сейчас сомневается во многом. — Он любит тебя, — говорит Лань Цижэнь, и Цзян Чэн не сомневается в этом, не после того, как тринадцать лет назад именно Лань Сичэнь все начал, но это все равно приятно слышать. — Он не сомневается в этом. — Я тоже люблю его, — шепчет Цзян Чэн, потому что это так. И все же, кажется, этого недостаточно. — Но прошло тринадцать лет, и я устал, — признается он. — Каждый раз, когда мне приходит письмо в Пристань Лотоса, у меня на секунду сжимается сердце. — Когда ты думаешь, что я разрываю помолвку насовсем, а не просто откладываю, — заканчивает за него Лань Сичэнь, и Цзян Чэн вздрагивает, услышав его голос. — Сичэнь, — шепчет он, потому что не ожидал увидеть его здесь. — А как же уединение? — Я думал об этом, — говорит Лань Сичэнь, кивая, садится рядом с Цзян Чэном и берет его руку в свою. — Ты очень хорошо меня знаешь в этом отношении. Я долго и тщательно обдумывал это, советовался с дядей, но в итоге решил, что тринадцати лет достаточно. Мы ждали этого достаточно долго. Сердце Цзян Чэна начинает бешено колотиться в груди, потому что похоже, что Лань Сичэнь все еще хочет на нем жениться, но надежда опасна, и Цзян Чэн не хочет снова поддаваться ей. Когда все окончательно рухнет, он будет еще более разбит, чем раньше. — Всегда были веские причины, — возражает Цзян Чэн — против всего, чего он на самом деле хочет, — потому что это не их вина, что пока ничего не вышло. — С обеих сторон. Это не твоя и не моя вина. — И все же мы могли бы сделать это несмотря ни на что, — отвечает Лань Сичэнь, сжимая его руку, и Цзян Чэн поражен, увидев решимость в глазах Лань Сичэня. — И мы сделаем, — говорит Лань Сичэнь, прежде чем Цзян Чэн снова сможет возразить. — Я не собираюсь терять тебя из-за очередного непредвиденного события. С меня хватит. Я наблюдал, как тринадцать лет возможностей ускользали у нас из рук, и с меня хватит. Я устал от этого. Я просто хочу на тебе жениться. — Сичэнь, — выдыхает Цзян Чэн, потому что, Боги, если бы он не хотел того же, но… — Твой названый брат только что умер. Раскрылось убийство твоего другого названого брата. Ты имеешь право скорбеть. — Я буду, — говорит Лань Сичэнь, и его глаза становятся влажными. — Я буду скорбеть, и я буду плакать, и я буду злиться на мир за все, что произошло. Но я хочу, чтобы ты был рядом со мной. Я хочу, чтобы мой муж был рядом. Лань Сичэнь глубоко вдыхает. — У тебя тоже есть о чем беспокоиться, верно? Возвращение Вэй Усяня, эта история с твоим золотым ядром — и не думай, что ты избежишь разговора об этом, — Цзинь Лин, становящийся главой клана… Но разве ты не хочешь, чтобы я был рядом со всем этим? — спрашивает он, и в его голосе звучит неуверенность, будто бы Цзян Чэн может сказать, что предпочел бы справляться со всем этим в одиночку. — Конечно, я хочу, чтобы ты был рядом, — сразу отвечает Цзян Чэн. — Но мы не можем… сейчас проводить свадьбу неуместно. Ему больно это говорить, но мир заклинателей и так в смятении. Если они поженятся во время траура и восстановления… это, вероятно, было бы воспринято неверно, в этом Цзян Чэн уверен. — Ну, — резко говорит Лань Сичэнь, и Цзян Чэн никогда не видел у него такого упрямого выражения лица. — Ванцзи смог сбежать. Почему мы не можем сделать то же самое? Цзян Чэн вздрагивает от удивления при этих словах, потому что Лань Сичэнь не из тех, кто нарушает правила, а затем его взгляд виновато переходит на Лань Цижэня. — Вам не нужно сбегать, — говорит Лань Цижэнь с легкой улыбкой. — Вы можете совершить поклоны здесь, сейчас, а затем повторить их в Пристани Лотоса. Я могу заменить родителей, если это приемлемо, — обращается он к обоим, и глаза Цзян Чэна затуманиваются. — Это более чем приемлемо, — говорит он, и его голос дрожит. — Хорошо, — кивает Лань Цижэнь, и он выглядит более тронутым, чем хотел бы показать. — Вы можете поклониться небу и земле, большинство табличек предков здесь, так что это не должно быть проблемой. — Это все еще не… — «уместно», хочет сказать Цзян Чэн, но понимает, что ему на самом деле все равно. Это достаточно уместно, особенно учитывая, как мало родственников у них обоих осталось в живых, и это значит, что он наконец-то, наконец-то женится на Лань Сичэне. Даже если это немного неприлично, Цзян Чэн принимает это. И кроме того, это все равно будет куда приличнее, чем то, что вытворяли Вэй Усянь и Лань Ванцзи. По крайней мере, у них будет официальное благословение Лань Цижэня. — Сичэнь? — все же спрашивает Цзян Чэн, потому что ему нужно, чтобы тот был уверен; ему нужно, чтобы он снова сказал, что это то, чего он хочет. — Да, — говорит Лань Сичэнь, поднимая их все еще сплетенные руки, чтобы поцеловать его костяшки. — Я не позволю миру снова встать между нами. Я хочу жениться на тебе, — говорит он, и Цзян Чэн сжимает губы, чтобы не разрыдаться от счастья. — Хорошо, — шепчет он после долгого момента, и вот это происходит. Лань Цижэнь ведет их в зал предков, и вот они уже кланяются: один раз небу и земле, один раз предкам и Лань Цижэню и один раз друг другу. И вот все кончено. Цзян Чэн и Лань Сичэнь женаты. — Муж, — говорит Лань Сичэнь, и его голос полон изумления и счастья, отчего Цзян Чэн не может сдержать слез. — Муж, — отвечает он и уже знает, что ему никогда не надоест это говорить. — Не могу поверить, что мы только что сделали это. — Мир и так забрал у нас достаточно, — говорит Лань Сичэнь и наклоняется, чтобы поцеловать уголок губ Цзян Чэна. — Он не получит и этого. Теперь это принадлежит только нам, — решает он, и Цзян Чэн падает на него, пряча лицо в груди своего мужа. — Я люблю тебя, — шепчет он, и Лань Сичэнь прижимает его к себе. — Я тоже люблю тебя, — без колебаний отвечает он. — И мы заслужили это. — Да, — соглашается Цзян Чэн, потому что они действительно ждали этого достаточно долго. Но теперь они получили то, чего всегда хотели, и Цзян Чэн не может быть счастливее.