Дела дачные

      Чишия поставил чемодан на дорогу. Взревел мотор машины, поднялась пыль, и Чишия закашлялся, помахав рукой перед лицом. Он осмотрел домик перед собой и, нашарив в кармане заранее подготовленные ключи, открыл калитку. Колесики чемодана звучно катились по небольшой, вымощенной дорожке. Снова звякнули ключи. Чишия открыл дверь и прошел в дом, пропахший пылью и усталостью. В доме, несмотря на жаркую погоду, было прохладно. Какие-то вещи были заботливо укрыты, какие-то так и остались пылиться. Здесь было неуютно, холодно и будто бы мрачно, несмотря на солнечный свет, идущий от окон. Чишия вздохнул, скинул накидку с кресла и присел на самый ее край, тяжелой от поездки головой обдумывая, как много ему здесь предстоит сделать. Разобраться с тем, как включить воду, как подключить газ, все убрать, постирать… И, однако, несмотря на количество работы, он облегченно выдохнул и откинулся на спинку, смотря в потолок.       Он только закончил университет с красным дипломом — отца не было на вручении, он уехал по делам. Когда он вернулся, Чишия гордо показал ему диплом. Отец кивнул и сказал:       — Хорошо.       На этом все.       Его отец говорил очень мало и скупо, а у Чишии от этого так сильно болела голова, будто бы он болтал неумолкая. Впереди было безрадостное лето в пыльном, знойном Токио, а дальше — интернатура. Чишия за годы обучения в университете так и не понял, хотел ли он этого по-настоящему или пошел в надежде что-то доказать отцу, выслужиться перед ним. В нем не было никаких чувств от скорой интернатуры — ничего, кроме, может быть, усталости. А каждый день в этом шумном городе выматывал его только сильнее.       Через пару дней он услышал диалог отца с матерью. Немного послушав его, он постучал и зашел в комнату. Мать подняла на него взгляд, обернула к нему свое красивое лицо — Чишия пошел полностью в нее. Он знал, что, возможно, именно так и будет выглядеть в ее возрасте. Несмотря на то, что Чишия все-таки был парнем, хоть и омегой, отличий между его лицом и лицом его матери были минимальны.       — У нас есть дача? — спросил он.       — Да, но мы там давно не бывали и я подумываю, что ее можно продать. Просто жалко, если она развалится от влажности или еще чего.       Чишия немного подумал.       — Я могу съездить туда на лето?       — Ну разумеется, это же еще наша дача, — она улыбнулась, заправив темную прядь за ухо. — Но там много хлопот. Тебе придется разобраться с газом, с водой…       — Ничего, разберусь, — Чишия не боялся ничего нового и того, чего он не знал. Большинство вещей на поверку оказывались легкими и ясными.       Так он собрал чемодан за день, где особое место заняли средства для уборки — мама сказал о том, что там придется много убираться, а где поблизости будет неплохой магазин Чишия не знал — и уже следующим днем ехал в машине, смотря, как шумный, большой и ноющий у него в висках город сменялся на деревья и свежий воздух. Чишия откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, подставляя лицо приятному ветерку.       Теперь он сидел здесь, смотря на люстру. Здесь ему и вправду стало легче. Исчезли все вопросы и все мысли, все заботы, остался только он и этот дом, который ему следовало привести в порядок. И он начал тут же. Игнорируя наушники, которые обычно он не снимал, он занялся работой, наслаждаясь пением птиц и шелестом деревьев.       Вода и газ было меньшим из зол, куда более долго и неприятно он мыл окна, полы и смахивал пыль. К счастью, в небольшой каморке он нашел пылесос, швабры и даже еще немного химии, у половины из которой уже вышел срок годности, но некоторые были вполне себе годны. Он убрал спальню, гостиную, туалет и кухню. Веранду и гостевую он решил оставить на следующий день, потому что тело уже гудело от усталости.       Он постирал постельное белье — на остальное сил не хватило — вывесил его сушиться в обед, и к вечеру оно уже было теплым и сухим. Он застелил постель и, уставший и голодный, направился на поиски магазина. На картах отображалось несколько, хоть и далеко, и Чишия понял, что закупками тут надо заниматься основательно. Но он смутно понимал, как ему таскать тяжелые пакеты такие расстояния, к тому же в такую жару молоко или еще что-то может просто испортиться! Господи, он понятия не имел, что будет столько сложностей!       В этот раз он взял, как сам думал, немного и самое необходимое, и даже тут пришлось взять два пакета, и, пока он дошел до дома, то руки у него просто отваливались от усталости. На ужин у него были онигири, которые быстро готовились и были сытными и, приняв душ, он лег в кровать без задних ног. Тело ныло от усталости, но он сделал все, что планировал, и теперь почему-то чувствовал себя таким счастливым и так спокойно! Он давно уже не ощущал такого блаженства, как сейчас.       Проснулся он рано и, улыбнувшись, потянулся. Спал он так крепко и хорошо, как, казалось, даже в детстве не спал! Он вытянулся на покрывале и улыбнулся, прикрыв глаза. Комнату уже наполнил солнечный свет, идущий из-за штор. Из приоткрытого окна мягко дул прохладный утренний ветер. Во всю пели птиц. Чишия лежал, закрыв глаза, и улыбался, думая о том, насколько правильное решение он принял! Еще чуть-чуть и он со всем до конца разберется, и, все убрав и приведя в божеский вид, он будет много отдыхать вот так, под ласкающим кожу солнцем, ни о чем не думать и, может быть, займется садом. Из окна он видел уже давно заросший огород, трава была высокая и Чишия пока смутно понимал, как с ней разобраться. Росла дикая малина. Стояли голые качели — не ржавые, несмотря на то, что переносили тут и дождь, и снег, и ветра — но без подушек. Их, вероятно, предстояло найти.       Чишия открыл глаза, улыбнулся и ловко встал с постели. После завтрака он принялся за полноценную стирку, выстирав еще один комплект белья и шторы. Весь день он только занимался тем, что ходил, вешал и снимал белье. К счастью, на заднем дворе была отделанная каменная дорожка, которая как раз пролегала недалеко от веревки для белья, и по ней Чишия и пробирался.       Наконец, он закинул и свою одежду, которая за время уборки всего дома — сегодня он разобрался с верандой и гостевой — явно молила о пощаде. И, накинув на себя халат, он пошел делать ужин. После повесил белье, надеясь, что к вечеру оно досушится и упал на кресло, вытянув ноги. Так… надо что-то думать с травой. Пока он гулял по участку, то нашел газонокосилку, но искренне сомневался, что она справится с такой высокой травой! Кроме того, он не смог ее включить — вероятно, не было бензина. Пока что это была самая сложная задачка, и Чишия стал задумываться над тем, как бы подружиться с каким-нибудь соседом, чтобы попросить ему подсобить… Но все разы, что он бывал на заднем дворике, заглядывая на чужие участки, он не нашел там признаков жизни. Может быть, для дачного сезона еще было рано… Господи, хоть ножницами ты эту траву стриги! К счастью, он хотя бы нашел подушки для качелей и отстирал, они все еще сушились. Но мысль сидеть на качелях в этих зарослях ему совсем не улыбалась, кроме того, он тогда не сможет заняться садом!       Дела росли по дням, хлопоты, только убавившись, снова появлялись и, несмотря на то, что, кажется, здесь невозможно было бы провести пару дней, ничего не делая, Чишия ощущал себя легким и отдыхающим. Это было прекрасно: жить с целями, которые так легко достигались! Надо почистить мебель? Отлично! Чишия чистил ее, и уже через пару часов видел результат. Дом становился чище и уютнее, и Чишия видел, что все это — следствие его стараний. До этого он жил в мире, где он все стремился и стремился к какой-то цели, старался, так много делал, но в итоге не получал ничего. Ни капли удовлетворения. Только повисшая в воздухе неопределенность. Здесь же все было иначе. Не было сложных моральных дилемм, мук души и страданий. Просто были простые цели. Постирать белье, убрать веранду, приготовить ужин, купить продукты. Он снова улыбнулся. Такая жизнь ему, после стольких лет морального насилия над самим собой, была по вкусу.       После ужина он вышел во двор, чтобы снять белье. Поднялся небольшой, приятный ветер, и Чишия, неловко одергивая халат, который был и без того выше колена, а от ветра пытался залезть ему на голову, постарался снять белье, но только психовал. Это было неудобно и злило. Он огляделся. Его соседей все равно не было дома, так что какая разница? И, изрядно вымотанный попыткой удерживать халат у коленей, дал ему волю, собирая белье. Ветер продолжил поднимать полы и порой, когда он был особенно настойчив, Чишия все-таки одергивал халат, но лишь на секунду, и после тот снова поднимался. Чишия напоминал себе: он в деревне, соседние домики, пусть и весьма ухоженные, пусты. Он может хоть голым ходить по своему огороду! И, успокоившийся от этих мыслей, перестал трепать халат и мерно снимал белье.       — Чудесная попка!       Чишия замер с руками, поднятыми вверх, к прищепкам. Моргнул. Ага… Ага, хорошо. Ладно. Он стянул высохшую подушку и обернулся с самым спокойным лицом, на которое был способен, хоть и чувствовал, как горели щеки. Подушку он прижал к низу, прижимая подол халата. За забором стоял молодой парень, темноволосый, с наглыми, черными глазами, и довольной усмешкой. Сколько он здесь стоял? Чишия перестал оглядываться еще на конце второй веревки. И он, Чишия. И его халат, который то так, то сяк демонстрировать на нем его нижнее белье.       Пацан причмокнул:       — И трусишки чудесные. В клубничку, да? А то я плохо разглядел.       Чишия моргнул. Кивнул. Отвернулся. Скинул подушки на качели и схватил свой таз, спешно уходя.       — Эй, красотка, а что с двориком-то? Может помогу траву убрать?!       Последние слова донеслись до Чишии уже едва. Он захлопнул дверь, с шумом поставил таз с высохшим бельем на диван, и присел рядом с ним, ткнувшись локтями в колени и подперев кулаком подбородок. Щеки все еще горели. Чишия смотрел прямо перед собой, стараясь обработать полученную им информацию. Самое приятное — он нашел ответ на свой вопрос, кто бы помог ему с травой. Остальное было уже не самым приятным… Чишия меньше всего хотел демонстрировать какому-то незнакомому альфе свою жопу! То есть, у Чишии, вроде, не было табу по поводу своей сексуальности, но в каком-то смысле он вел жизнь монашки. У него не было отношений, не считая пару интрижек в шестнадцать и семнадцать лет, одежду он всегда выбирал бесформенную и большую, и даже летом не снимал с себя свободных, хоть и легких брюк, и таких же футболок. Правда здесь, в этом месте, лишенного толпы людей, бесконечных глаз, которые, вероятно, смотрели сквозь, а не «на», Чишия начал посматривать в сторону шорт, которые он захватил. Здесь было так хорошо, тепло, но не так знойно, как в городе, полным нагретого асфальта и жара пыхтящих машин, так свободно, и Чишия самому хотелось стащить с себя все свои балахоны. Но теперь!.. Он нервным движением одернул халат, поджав губы, будто бы это как-то могло ему помочь убрать неловкость. Он потер лицо. Ладно, что хоть не среагировал никак! Кивнул и ушел. И на том спасибо.       Вздохнув, он разобрал высохшие вещи и принял душ. Стоя под водой, он даже пришел в себя и совсем успокоился, решив, что ничего страшного не произошло. Он же не голый там стоял! Просто ветер поднял халат, вот и все. Такое с девушками в платьях и в городе бывает! Правда, за этим они носят шорты под платьями, но Чишия как-то не додумался надеть шорты под халат. Еще немного подумав, он все-таки решил попросить соседа разобраться с травой. Сам он не справится, а эти заросли его уже бесили. Да, было решено все-таки попросить помощи. В ответ… накормить, может, чем? Надо будет приготовить что-нибудь, а то стыдно вот так будет, с голыми руками в ответ на помощь!       Он вышел из ванной, вытерся и посмотрел на отложенную белую ночнушку. Он нашел ее здесь, еще упакованной, как еще несколько вещей, которые, кажется, так и не успели пригодится владелице. Он не собирался их трогать, потому что в основном эти были летние платья и сарафаны, но белая, шелковая сорочка… Из качественного шелка, блестящая на солнце и струящаяся, с кружевами… Чишия осмотрел её и тоже было отложил. Он привык спать в футболках, и эта вещь в целом была… ну, не для него. Для омеги — да. Но он — совсем другой разговор. И вот, лежала рядом его футболка и она. Эта сорочка. Вздохнув, он решил просто ее примерить. За всю свою жизнь он не надел на себя ни одной вещи из отдела для омег. Это не было протестом — наоборот, часто он смотрел с легким сожалением и даже оттенком зависти на омег в красивой, омежей одежде. В струящихся атласных рубашках, облегающих джинсах, коротких шортах. Чишия думал о том, как, наверное, приятно надевать на себя красивые вещи без чувства, что ты украл их, что пытаешься натянуть их на тело, которое просто не предназначено для такой одежды. Чишия хотел красиво одеваться, но почему-то не мог. Но ведь это было там, где на него бы все смотрели и наверняка бы осуждали! (так думал сам Чишия, хоть и понимал, насколько это глупая мысль). А тут?.. Кто его тут увидит? Никто.       И он надел ее. Она оказалась чуть ниже бедра, ткань приятно струилась по коже и, хоть Чишия не решился посмотреть в зеркало, ему понравилось то ощущение, которое вдруг подарила ему эта одежда. То, как ткань ласкала кожу, как красиво блестела — ему подумалось, что он сейчас какая-нибудь томная омега, любимый сын своих родителей, который, тонкий и изящный, приехал в летний домик полечить нервы и построить кому-нибудь глазки. Он неловко улыбнулся, заправил прядь волос за ухо — ему понравилось так себя чувствовать. То, что он всегда наблюдал и не мог представить, каково это, было сейчас с ним, в его теле, в его мыслях, и это было волшебно. То, чего у него никогда не было — он понял, как много упускал. Позабыв про свою футболку, он выключил свет и ушел в спальню, где, в этой сорочке, спать оказалось еще приятнее. Он закрыл глаза, слушая стрекот кузнечиков за окном, не замечая, что его губ коснулась невольная улыбка. Было хорошо.       Проснулся он рано — он тут и спать ложился так же рано из-за усталости и того, что, в общем, не было вещей, из-за которых он мог засиживаться до ночи. Кроме того, обычно он жутко недосыпал, а здесь его клонило в сон сразу после ужина, и он не отказывал себе в удовольствии тут же лечь спать. Зато как приятно было просыпаться так рано и при том отдохнувшим и выспавшимся! Солнце уже встало, Чишия вытянулся на кровати, глядя на окно из-под полуприкрытых век, улыбаясь. Он думал о том, что на ужин поел бы каши с малиной — он как раз видел на кустах уже красные ягодки. Да, отличная идея. И еще он поест на веранде! Воодушевленный этой идеей, он встал, сунул ноги в тапки и раскрыл шторы. Окно выходило на соседский участок, на котором сейчас было тихо и снова никого не было. Чишия поджал губы. Что ж, ладно… зайдет к нему после обеда, самое оптимальное время!       Накинуть на плечи ему было нечего — где-то в чемодане валялась кофта, но ему было лень ее доставать, так что он решил, что выйдет так. К тому же в такую рань все спали, даже его сосед, и… ну, он же был одет! А еще именно в этом он все еще ощущал себя омегой — тем, кого никогда в себе не чувствовал, и теперь не мог нарадоваться этому странному ощущению. Ему вдруг стало казаться, что он стал красивее и привлекательнее, может быть, даже соблазнительнее. Это было приятно. Чувствовать себя так.       Он выглянул из-за крыльца на чужой участок — было пусто. Он кивнул и спустился, вышагивая по мокрой траве. Пройти к кусту малины было проблематично, но Чишии нравилось, как мокрая от росы трава проходилась по голым ногам. Он был рад, что не надел штаны — они бы просто все промокли. А так самое то! Он закинул на пробу одну ягоду — оказалась вкусной и сочной! Приподняв брови, он принялся срывать ягоды, закидывая их в чашку, которую прихватил, насвистывая себе мелодию под нос. Он ощущал себя теперь не какой-то богатой омегой, а, наверное, из какой-то сказки, где он по утру вот так собирает для себя ягоды к завтраку, где мокрая трава ласкает кожу, где роса скользила вниз, по голеням.       Он улыбнулся и, набрав ягод, развернулся. И замер.       Снова встретившись с наглыми, черными глазами, он покраснел, только догадываясь о том, как выглядел в ночной сорочке, которая еле-еле прикрывала все самое главное! Сосед смотрел на него, весело приподняв брови и, когда Чишия принялся неловко выходить из травы, облизав губы, опустил взгляд, рассматривая мокрые от росы ноги. А ноги были хороши — стройные и красивые. Чишия, весь смущенный и от этого взгляда, и от своего внешнего вида, поспешил быстрее скрыться. Нираги сказал ему в спину:       — С травой определенно стоит разобраться.       Чишия, весь красный и смущенный, закрыл за собой дверь, поставил чашку на столик и скрылся в ванной. Сполоснув свои ноги и переодевшись, надев шорты и футболку, он замер на пару мгновений вот так, смущенно смотря на свои руки и пытаясь переварить все то, что только что произошло. Теперь его смущал далеко не только свой внешний вид. Теперь его смущало то, как этот сосед на него смотрел в этот момент! Таким взглядом… как на Чишию еще никто не смотрел! Полного желания и возбуждения, жадно, горячо. Чишии сделалось вдруг жарко только от воспоминания, и он одернул футболку. Вышел из ванной, схватил чашку и пошел на кухню. Окно как раз выходило на соседский участок и Чишия поднял взгляд, моя ягоды. Сосед, кажется, тоже что-то собирал к завтраку — клубнику, что ли. От клубники бы Чишия сейчас тоже не отказался.       Парень выпрямился, потянулся и вдруг обернулся, будто почувствовал, что за ним наблюдают. Чишия вздрогнул, когда они встретились взглядами. Парень помахал ему рукой и крикнул:       — Я Нираги, приятно познакомиться!       Чишии жуть как захотелось это все проигнорировать, но вместо этого он открыл окно шире и сказал:       — Я Чишия!       Нираги посмотрел на него, довольно улыбаясь и, закинув клубнику в рот, сказал:       — Заходи после обеда, Чишия.       Чишия только кивнул и спешно отошел от окна. Нираги усмехнулся, жуя. Еще вчера он был уверен, что то, что он увидел — его видение изголодавшегося по красоте мозга. Он вышел по привычке почитать на свежем в воздухе и вдруг заметил на обычно пустующем уже, на его памяти, второй год участке, человека. Белая макушка как-то особенно сильно врезалась в его память. Он подошел ближе и как-то позабыл о белой макушке, рассматривая кое-что куда интереснее. Так бы и сфоткал, если бы не залюбовался!       В любом случае, ему все еще казалось это фантазией. Вид омеги на заросшем участке травой был каким-то… ну, будто бы сон какой-то, и Нираги решил, что, может, он задремал на качелях, вот ему и привиделось такое чудо. К тому же омега был так хорош! Такое красивое, открытое лицо и черные, умные глаза. Однако включенный по вечеру свет в соседнем доме заставил Нираги задуматься, что это не было сном. Скорее всего, участок выкупили. Но как? Только один этот омега? Как ему, наверное, тяжело справиться с этим домом одному. Да и двор большой, тут с травой заколебаешься… Нираги подумалось, что омега, должно быть, замужем, но пока что присутствия второго человека обнаружено не было. Кроме того, разве альфа бы не разобрался с травой сразу? Или муж еще не приехал?       Об этом он думал вплоть до следующего утра. Утра, когда силуэт, в шелковой белой сорочке, по колено в траве, не выбил из него все мысли и весь дух. Это было так красиво, так цепляло живое воображение молодого альфы. Тонкий силуэт в белом шелке, красивые бедра, блестящая роса на коже… Нираги был зачарован в этот момент и потому не смог вымолвить и слова, пораженный.       Обернувшись, этот Чишия оказался еще чувственное, чем казался ему вчера. Еще немного сонный, с растрепанными волосами и чашкой малины в руках, в рассветном солнце… Ничего прекраснее Нираги не наблюдал даже в фильмах или играх. Реальность была такой же, как самые сладкие фантазии.       Картина была до того мечтательно-деревенской, что Нираги бы снова решил, что это сон, но то, как смущенно и неловко Чишия побрел к выходу из травы Нираги счел, что все это реальность. И то, как мелькнуло его лицо в окне, как он назвал свою фамилию… Нираги решил, что этот Чишия — просто дар небес ему за все страдания. Это чтобы настолько прекрасное существо было! Забавное, конечно, немного, но оттого еще более живое.       Чишия, звеня ложкой по тарелке, в это время смотрел перед собой и уверял, что в его внешнем виде не было ничего такого. Этот Нираги — он, наверное, даже и не подумал ничего. Так омеги даже по улицам ходят, особенно летом, и ничего их не смущает. Это просто Чишии от этого всего непривычно, он так обычно не ходил и, более того, его в таком виде никто и не видел никогда! Да, проблема была только в его собственном восприятии, но, даже убедив себя в этом, легче ему не стало идти к Нираги. Но ему нужно было убрать эту траву! Она злила его, была безобразной, а уж на фоне соседского идеального газона начинала злить еще больше! А Нираги сам предложил помочь с травой.       Набравшись сил, он позвонил в звонок. Долго никто не выходил, и Чишия уже было собрался домой, с успокоившейся совестью, мол, вот, он приложил все усилия, чтобы разобраться с травой, и совесть его чиста! Однако он услышал скрип и шаги. Калитка открылась, и Чишия глупо уставился в лицо напротив с наглыми глазами и подвижным ртом.       — О, я думал, ты уже и не придешь… А я ведь о тебе думал со вчерашнего вечера!       От упоминания вечера Чишия снова покраснел. Вот что-что, а снова вспоминать о том, что этот мужик перед ним видел его жопу не особо радовало. И он выпалил:       — Так ты поможешь с травой?       Вопрос был грубый и невежливый. Выходило так, что Чишия-то только за вопросом травы и пришел! Наверное, это не слишком по-соседски и так с соседями, наверное, не знакомятся… Нираги, в общем, и не особо обиделся — он усмехнулся, весело приподнял брови и кивнул.       — Газонокосилка хоть есть?       — Да, но она совсем не заводится.       — Ясно, чего не заводится. Иди на участок, сейчас приду.       И Чишия, крайне смущенный, пошел. Заглянул в дом, стараясь понять, чем ему Нираги отблагодарить. Он не подумал что-нибудь приготовить, а из вкусного было только купленное печенье. Чишия вздохнул и почесал затылок. Да уж, такой себе из него сосед… С другой стороны, какой еще сосед тебе жопу в трусах покажет? Чишия ему прекрасных видений на месяц вперед обеспечил.       Скрипнула калитка и Чишия, опомнившись, вышел на веранду и, спустившись, уставился, неловко и глупо, на Нираги, с канистрой в одной руке.       — Ну, показывай свой драндулет.       Иначе как «драндулет» это было и не назвать. Газонокосилка была старая и местами проржавевшая, и бензин хоть и оживил ее, но вела она себя капризно и воняла. Чишия сморщил нос. Нираги засмеялся, выключив машинку.       — И сколько ей?       — Понятия не имею. Это дача моих родителей, я приехал просто на лето перед работой.       Нираги чуть приподнял брови. Значит, один, к тому же не замужем — на пальце не было кольца. Это несомненно радовало.       — Ну, вести хозяйство одному на таком участке тебе будет сложно… — покачал он головой.       — Почему же? Тут что, все только с альфами живут? — нахмурился он.       — Нет, просто у них готовые участки, где только поддерживать надо. А тут ты заманаешься со всем. Трава у тебя тут растет обычная, если хочешь газон — нужна специальная трава для газона. А для той травы нужна специальная земля. Про другие вещи уж молчу.       Чишия немного помолчал. Ему казалось, что траву можно просто эту косить и она сама станет такой красивой, как у Нираги!       — Ничего, справлюсь, — хмыкнул он.       — А чтобы посадить траву, землю надо сначала перекопать… Ты когда-нибудь копал?       Чишия покачал головой, но уже вполне остро ощутил, как сильно у него будут болеть руки, ноги и спина, и при этом ему казалось, что вскопает он мало и крайне дурно.       — Ничего, можно кого-нибудь нанять. Сам ты точно не справишься. И я тоже, — решил он добавить, плохо представляя, как бы он вскопал такой участок! Тут рукам и спине можно заранее место на кладбище бронировать!       — Может я вообще ничего делать не буду, — в итоге вяло сказал Чишия. — Я тут только на два месяца, потом родители продадут участок. К чему мне тут копаться? Два месяца с обычной травой потерплю, — он хмыкнул, пожав плечами. Да, конечно, изначально он фантазировал себе совсем иное. Красивый сад, может, пару грядок, красивый газон, но теперь, рассудив здраво, он понял, что такое он за несчастные два месяца себе не оформит, зато устанет на пять лет вперед. Да и чего ради? Двух клумб, которых он в будущем даже не увидит?       Нираги нахмурился, посмотрев на газонокосилку. Он снова осмотрел участок. Ему бы очень хотелось помочь этому омеге навести тут красоту, к которой он тут явно и стремился — любой дачник, даже самый маленький и временный, к нему стремится — но понимал бессмысленность данного предприятия. На земле, засеянной травой, нельзя ходить две недели, а прорастет она дай Бог к концу месяца. Чишия тут всего на два. Да и пока человека найдешь, пока он вскопает это все… Можно было заняться, если бы Чишия имел серьезные планы на это место, ну а так…       — Ладно, пока просто уберем траву, там посмотрим.       Чишия кивнул и, когда взревела газонокосилка, смущенно отошел назад. Ему вдруг стало еще более неловко, что ему нечем отблагодарить Нираги. Да, красоты он тут ему не сделает — он же не волшебник! — но, во всяком случае, он вызвался помочь омеге, которая ему даже «привет» не сказала, а вместо этого тут же позвала траву ей убирать! Он опустил взгляд, глядя, как срезанная трава падала на землю. Он вздохнул. Работы тут… Чишия в итоге взялся убирать срезанную траву в мешки — они лежали в том же небольшом сарайчике, очень грустные и дырявые. И сам себя Чишия чувствовал грустным и дырявым, а поглядывая на идеальный участок самого Нираги он становился еще более грустным. Чишия понимал, что он тут просто бессилен. Такой участок невозможно было привести в порядок за два месяца, и сам он на это не способен.       Времени все это заняло прилично и, хоть Чишия занимался легкой работой, он все равно ужасно устал. Вымыл руки, принес воды Нираги и тот, утерев пот со лба, скинул с рук перчатки и присел на край качелей, выхватив бутылку и сделав несколько больших глотков. Работа была не тяжелой, но под палящим солнцем он устал, как конь, и вспотел.       Чишия вдруг сказал:       — Если подождешь, то я могу угостить тебя обедом.       Нираги приподнял брови. Вот чего-чего, а признаков радушия от Чишия он ждать не мог. Тот показался ему грубым и ко всему безразличным, и лицо у него шибко много эмоций не выражало.       Он плавно кивнул.       — Да, было бы неплохо, я давно завтракал.       — Тогда пойду приготовлю. Ты тут будешь?       — Схожу душ принять, воняю за километр, наверное.       Чишия не ответил, но про себя отметил со странной эмоцией, что этот запах его совсем не раздражал. Его бесил запах бензина, смешанный с запахом свеже скошенной травы, но запах Нираги, даже в таком амплуа — совсем нет. Смущенный этим открытием, он поспешил в дом.       Он боялся как-то накосячить с обедом, что-то переварить или недоварить, что-то сгорит или окажется пересоленным, но, к счастью, еда оказалась вполне себе сносной.       Нираги зашел без стука — Чишия вздрогнул, услышав его шаги и обернулся, увидев в проходе Нираги, который вот так и встал, все разглядывая, сунув руки в карманы. На нем была черная футболка с неясным принтом, волосы были заплетены в хвостик — видно, чтобы шее было легче, Чишия сам в жару старался убирать волосы.       — Да, знаешь, очень видно, что дом необжитый. Ты тут недавно, да?       — Со вчерашнего дня, — спокойно ответил он, почему-то всем этим ужасно смущенный. Будто бы он самолично запустил участок, хоть и узнал о нем сам несколько дней назад.       — Тогда неплохо. Вкусно пахнет, — он оперся плечом о косяк и осмотрел Чишию с ног до головы, усмехаясь, и Чишия даже не до конца понял, что именно ему там вкусно пахнет: еда или он, Чишия.       — Садись, — буркнул он и, поставив тарелку и палочки, сказал: — У тебя очень красивый участок.       Он все поглядывал на него, пока готовил, и тихо вздыхал от того, как бы хотел провести это лето в таком красивом месте. Таком сказочном, легком, собирать цветы, валяться на солнце… Все это как-то так чудесно складывалось с его утренним настроением. Но у самого в доступе была теперь земля с проплешинами! Оказывается, обычная трава растет, как попадется, а не как газон, который сеют таким образом, чтобы он полностью покрывал землю. Теперь Чишия это знал и мог любоваться своим лысеющим участком. А напротив эта сказка!       — Справедливости ради, он мне таким и достался, — сказал Нираги, взяв палочки. — Ухоженным и чистым, все, что мне нужно делать — это поддерживать его. Конечно, прополка никуда не девается, но мне даже это нравится. Иначе бы меня тут не было.       — А… как ты тут оказался? — Чишия сел напротив, только сейчас подумав, как сильно образ Нираги не совпадал с красивым садиком и дачной жизнью в целом. Он казался подвижным и энергичным, такие люди созданы для города, в отличие от более медленного и будто бы разомлевшим, как пригретый солнцем кот, Чишией.       — Ну… — Нираги не любил делиться чем-то личным, но с едва знакомыми это всегда легче. У вас нет никаких обязательств друг перед другом, никаких ожиданий. — Скажем так, я жил в не очень богатой семьей и больше всего стремился вырваться из бедности. Кое-как поступив и отучившись даже немного, я принялся за работу. Я очень много работал. Еще оканчивая, я попал в хорошо оплачиваемый проект, и потом еще несколько. А потом оказался в псих лечебнице, прикинь?       Чишия удивленно приподнял брови. Он как-то не ожидал такой причины выбора дачной жизни! Чишия внутри даже порадовался, что сам обнаружил свою нужду в таком месте несколько раньше, чем его бы стали держать в лечебнице и пичкать таблетками.       — В общем, нервы у меня расшатались. Я спал мало, ел плохо, работал, учился, работал, работал, работал… ну и доработался. Когда вышел — ушел из проектов и купил себе тут участок. Это так тупо вышло. Почти все деньги, что я получил таким трудом, я угрохал в место, в котором бы смог лечить свою башку и здоровье, которое угробил на работе, — он спокойно пожал плечами. — И мне тут нравится. Прополка помогает мозг разгрузить и нагрузить тело, у меня с этим проблемы были. Да и в целом мелкая работа на участке помогает. Машину прикупил, если в город нужно, ну а так пешком стараюсь. Вот так вот… В двадцать пять укрепляю тело и дух, как сказал мой врач, — он усмехнулся странным образом и, впервые за весь диалог, посмотрел на Чишию. — Так что и сад, и грядки, и трава, и бассейн — все уже было готовым.       — И бассейн есть? — изумился Чишия. Нираги, как ни странно, был благодарен за то, что он опустил все возможные комментарии по поводу причин, из-за которых он здесь оказался. Нираги не любил пустой треп, в том числе бессмысленное сожаление или сочувствие. Но ему понравилось, что Чишия умел слушать и явно был глубоко в этом рассказе.       — Да. Лето часто бывает жарким, вот, спасаюсь. Кондиционера тут нет.       — А работаешь как прежде?       — Сейчас у меня отпуск, так что не работаю. Половину сезона я в городе. Но по осени здесь остаюсь и да, работаю, но уже не как в жопу ужаленный. А ты здесь как оказался?       — Ну, просто мне повезло больше и я понял, что мне нужно передохнуть раньше, чем дошло бы до срыва. Хотя… не то чтобы у меня было что-то похожее на тебя. Я учился в меде, да, это тяжело, но не то чтобы это то, с чем нельзя было справиться, — он покачал головой. — Просто немного устал, вот и все.       — Что ж, тогда это судьба.       Чишия не понял смысла этого комментария, но почему-то кивнул. От этого рассказа ему сделалось немного легче, будто бы это могло их породнить и сделать все то, что было раньше — менее неловким. Он будто бы, наконец, понял, что есть вещи более важные для Нираги, чем его жопа в трусах.       Но он не догадывался, что именно об этой жопе Нираги думал весьма часто.       Обед был хорош, и Нираги даже остался на чай, но все-таки сильно не задерживался. Уже уходя, он почему-то обронил:       — Если тебе нравится мой участок, то можешь приходить в любое время.       И ушел. Чишия так и замер в проходе, сбитый с толку и смущенный этим предложением. Ему понравилась эта мысль, но он плохо понимал, как это должно было происходить. То есть он просто может зайти в любой момент, и?.. Он тряхнул головой, ничего не понимая.       В любом случае, еще неделю они не пересекались, хотя у Чишии Нираги из головы не выходил, так же, как и наоборот. Нираги много думал о Чишии, о нем, на фоне необжитого дома, то, как он умел слушать, как говорил. Он вспоминал то, как ночнушка облегала его тело, и испытывал к нему еще более яркое и сильное желание, оно почти сжирало его. Всю эту неделю, за которую они виделись, оба предпринимали крайне неловкие попытки все-таки увидеться. Выходя на задний дворик, оба были уверены, что сейчас увидят друг друга, но!.. Увы, ничего. Нираги усиленно занимался грядками, или собирал ягоду, или качался на садовых качелях, уложив рядом книгу и пялился в соседний участок, но все без толку. У Чишии же все было еще более тоскливо, потому что никаких занятий на заднем дворике у него не было. Даже на качелях сидеть было грустно от того, что его окружала плешивая трава и покосившийся сарай! Кроме того, в Нираги он еще стал нуждаться из-за практичной цели — ему нужно было хорошенько закупиться, но даже минимум продуктов было тяжело тащить такое расстояние! Но не мог же он, как придурок, снова прийти к нему с просьбой!       Однажды ему почти повезло. Убираясь на кухне — домом он занялся основательно — он увидел Нираги. Дернувшись, едва не задохнувшись, он бросился во двор, но сначала решил привести себя в божеский вид. Он стащил с себя треники и натянул шорты — больше смущения не было, наоборот, он счел свое тело главным козырем перед молодым альфой — заправил небрежно футболку, поправил волосы и, весь в трепете восторга и ожидания, вышел во двор.       Там никого не оказалось. Чишия стоял, пялясь на чужой газон, выругался и ушел. Вон, блин, прихорашиваться он решил! Теперь он хорошенький и снова — один. Он не понимал, почему его так тянуло к Нираги, почему ему хотелось с ним поговорить или, быть может, даже снова почувствовать на себе этот странный взгляд, каким раньше на него никто никогда не смотрел. Это было приятно. Он чувствовал себя особенным здесь. Было так спокойно и так хорошо, свободно, и чувствовал он себя здесь иначе. Может, именно этим ощущением он и стремился поделиться с Нираги. Потому что он впервые чувствовал себя, как омега — то, к чему, на самом деле, всегда стремился и чего хотел, но что находил недостойным, потому что за это отец его явно не похвалит.       Вздохнув, он совсем сдался и понял, что… ну, надо просто прийти и просто посмотреть Нираги в глаза. Как бы глупо и неловко это не было.       Следующим днем, после обеда он лениво качался на качелях, держа на коленях книгу и смотря куда-то перед собой, на соседский участок. Качели стояли спиной к стороне Нираги, и Чишия все хотел их передвинуть, да одному не выходило. Собственный участок наводил на него тоску, но, почитав о том, как садят газон, он впал в еще большее уныние и, несмотря на него, он все-таки стал искать человека, который мог бы этим заняться. Денег у Чишии было не сказать, что очень много, кроме того, что ему надо было что-то есть и платить коммунальные, и потому он колебался, думая, что все это того не стоило.       — Отдыхаешь?       Чишия вздрогнул, и даже сердце удар пропустило. На секунду ему стало крайне неловко: волосы были в кривом пучке, из одежды — растянутая футболка и треники с пятном на бедре. Как-то вот это ощущения томной омеги у него ограничивались только шелковой ночнушкой, в остальном он как был, так и остался. И все-таки он повернул голову, заметив его смеющиеся глаза, и почему-то сам с трудом сдержал улыбку.       — Да, тут спокойнее.       — Чего не заходишь? — спросил он внезапно и даже с оттенком легкой обиды. Он ведь позвал! Ждал! А Чишия не приходил, и от того сам приходить Нираги не стал — счел это слишком неловким. Может быть, Чишии это все неприятно и он вообще его видеть не хочет? Он отдохнуть приехал, а Нираги ему докучает.       Чишия растерялся. Как-то подсознательно он будто не относился к этому предложению всерьез, счел его жестом вежливости, и оттого так отчаянно искал случайно встречи, чтобы все-таки из нее что-то понять.       — Домом был занят… — ответил он спокойно, и Нираги кивнул, хоть и не понял, было ли это отговоркой или Чишия в самом деле занят?       — Ладно… Ну ты все-таки заходи, а? Я, конечно, тут отдыхаю, но, если честно, без людей мне как-то бывает тоскливо.       Чишия смущенно потупил взгляд и медленно кивнул, вернувшись к книге. Нираги неловко потоптался и вынужден был уйти, не понимая, нужен ли он вообще Чишии так, как Нираги, начинающему страдать от целебного одиночества. Чишия тем временем даже не подозревал о том, насколько его поведение было отталкивающим и холодным и, будь на месте Нираги другой альфа, тот бы на него рукой махнул уже давно. Но Нираги был настойчивым и, кроме того, Чишией он был откровенно зачарован. Именно то, что он видел в то утро, когда еще не до конца рассеялся туман, капелька росы на его ногах — именно это заставляло его пытаться дальше. Все то, что он увидел в то утро, то, что было запечатлено в этот момент в Чишии — чувственность, красота, хрупкость — Нираги был уверен, что все это в нем по-прежнему есть, только почему-то Чишия очень зажат и, может быть, даже боится такой своей части. В конце концов, Нираги казалось, что искра интереса со стороны Чишии была — просто ее нужно было разжечь.       Чишия же, даже несмотря на второе предложение, чувствовал себя неловко. Может от того, что он особо никогда не общался с альфами именно вот так — не в официальной обстановке, с альфой, который смотрел бы на него таким непривычным взглядом. С альфой, когда между ним и собой явно что-то чувствовалось, что-то, в чем Чишия не мог разобраться, и от этого к Нираги его тянуло еще сильнее.       Вероятно, он просто боялся всех этих чувств, боялся самого себя и того, что из этого может случиться что-то большее, чем просто… ну, чем все эти взгляды. Чишия уже и забыл вообще о том факте, что альфы вообще существуют в таком смысле!       Вздохнув, он снова уставился в страницы книги.       И все-таки надо будет прийти…       Закончив с книгой, он вернулся в дом и нервно начал ходить, думая о том, может, ему стоит как-то… ну, постараться принарядиться или что-то такое? Он злился на себя за эту идею. Такие глупости, боже! Он что, на свидание собрался?! А даже если и на свидание… почему бы и нет?.. Он замер, чувствуя, как горели щеки. Ну да, так выходит, только, наверное, это все слишком глупо. По Нираги сразу видно, что он омег, как перчатки меняет, он-то и на него так смотрел только по привычке. А Чишия тут уже нафантазировал! И любовь до гроба, и свадьбу, и трое детей. Он потер лоб. Из-за своей неопытности во всех планах он не мог не относиться даже к одному лишь тому взгляду несерьезно. Сама идея дать Нираги подступиться, а потом проститься с ним через пару месяцев больно сдавливала его грудь. А можно ничего и не давать! Просто улыбаться ему будет и все… И ничего не будет! И хорошо выглядеть будет! Просто чтобы Нираги знал, что он не один тут красавчик, вообще-то!       Чишия надел шорты, вжикнув молнией, надел топ, в котором разве что мог лечь спать — все же открыто! и живот! и плечи! и вообще!.. — и накинул сверху белую кофту. Волосы заплел в хвостик, выпустив передние пряди, подкрасил глаза, ресницы, использовал духи и, закончив, оглядел себя в зеркало. И снова покраснел. Боже, да по его внешнему виду прямо-таки видно, что Нираги ему нравится и с какой целью он пришел! Он так разозлился на это, что уже хотел было смыть макияж, переодеться и пойти в грязных трениках, но рука так и зависла у резинки, и он снова опустил руку. А разве ему не нравилось это? Чувствовать себя по-особенному? Чувствовать себя красивым и нежным? Отложить на момент всю свою браваду, силу и напористость? Перестать быть умелым, самым лучшим и самым сильным. Разве он не имеет права быть и таким? Разве это не естественно: хотеть расслабиться? Разве это не нормально: хотеть нравиться мужчине?       Он поправил пряди, кивнул и вышел. Теплый вечерний ветер приятно ласкал кожу. Чишия нажал на звонок, спокойный и уверенный в себе. В самом деле: он, конечно, любил одиночество и бывать с самим собой наедине, но все это было лишь от того, что раньше и не было человека, с кем бы он мог хотеть разделить какие-то моменты. С кем бы он хотел разделить свое одиночество, самого себя. Другие не вызывали ничего, кроме скуки и вымученного интереса, но с Нираги хотелось болтать и быть рядом. И чтобы он смотрел на него вот так.       Опустив взгляд, он вздрогнул, заметил свои руки. Господи, надо срочно привести ногти в порядок! И, едва он успел об этом подумать, калитка раскрылась, и Чишия посмотрел на вышедшего к нему Нираги: как всегда свежего, энергичного и подвижного. Тот открыл было рот, но почему-то ничего не сказал, скользнув по нему взглядом. Чишия дернул плечами, ему вдруг стало ужасно-неловко, он почувствовал себя глупо и хотел было уже убежать под глупым предлогом, но Нираги вдруг сказал:       — Ух ты… то есть… вау. Выглядишь потрясно. Признайся, для меня прихорашивался?       И, глядя, как у Чишии вспыхнули щеки, звонко рассмеялся. Чишия и не думал, что это прямо вот так вот будет вызывающе-понятно! От этого он ощутил себя еще более глупо и неуместно. Но он ведь не надел вечерний костюм! Если бы он был чуть более раскрепощенным, то всегда бы в этом ходил, и Нираги тут ни при чем.       — Ну, сказать нечего, я счастливчик, — и пропустил Чишию вперед. — Знаешь, я просто заметил, как ты смотришь на мой сад и понял, что тебе здесь понравится. У меня пиво в холодсе, будешь? Хотя… ты так выглядишь, что как-то и негоже пиво нести. Есть вино, но придется подождать, пока остынет.       — Мне без разницы, что пить, можно и пиво, — спокойно сказал Чишия.       — Проходи пока на задний дворик, щас принесу все.       Чишия кивнул и тут же позабыл о всем своем смущении, спешно идя к саду. Нираги усмехнулся, заметив, как тот поспешил на задний двор — да, он явно угадал, что Чишии симпатично это место. Впрочем, Нираги это понимал. Он порой мог даже просто у окна стоять и смотреть, как красиво солнечный свет играет с зеленью.       Чишия вышел по дорожке к садику и, немного подумав, скинул кроксы, ступив голыми ногами по идеальному газону. Блаженно улыбнувшись, он прошелся вперед, рассматривая пышные кусты гортензии, вьющуюся на деревянной ограде беседки ипомею. Он разглядел совсем небольшой, но чудесный прудик, выложенный камнями, покрытыми мхом, на котором нежными пятнашками цвел лотос и плавали кувшинки. Чудеснейшие, милые кустики валерианы, возле которой кружило несколько бабочек. У качалей, стоявших к самого забора, на пышном, большом кусте цвел гибискус, вдоль дорожки к солнцу тянулись красные головки гвоздик, и почему-то особенно понравились Чишия цветущие то там, то тут нежные космеи. Было несколько грядок — с клубникой и зеленью. Пройдя дальше, он рассмотрел бассейн, стоящий под самым солнцем. Место было очень красивым и успокаивающим. Росла даже сакура, и Чишии очень бы хотелось оказаться здесь по весне. Смотреть, как она цветет не среди бесконечной суеты и туристов, а в этом тихом, спокойном месте.       — Тебе очень идет быть среди цветов, — улыбнулся Нираги, протянув ему баночку пива. Чишия принял ее, вышагивая по траве. Нираги счел этот жест таким невинным. Ему вдруг захотелось, чтобы Чишия бывал здесь как можно чаще. Валялся на траве, подставляя свое тело солнцу, читал на качелях или лениво попивал мартини в бассейне. Первое время Нираги именно так проводил все свои дни, и в голове сделалось по-особенному легко.       — Они у тебя очень красивые, — сказал Чишия, и даже с ноткой легкой зависти. Ведь он так хотел бы себе такой же сад, чтобы любоваться им, чтобы собирать цветы и ставить свежий букет на столик в кухне.       — Да, по весне приходится поработать, но оно того стоит, — согласился Нираги. Правда, каждый раз, начиная запариваться с клумбами, он думал: да зачем оно мне надо? Мне хватит сакуры! Мне вообще не нужен сад, только качели и бассейн! Но в итоге, каждое лето, рассматривая сад, он понимал: нужно. Было что-то успокоительное в том, чтобы рассматривать, как солнце подсвечивало цветы, или как интересно выглядели яркие их пятнышки в пасмурные, дождливые дни. Нираги по своей сути принадлежал к людям суетливым и энергичным, он уже бы, наверное, так и не вспомнил, что когда-то философией японских людей была вдумчивость, медлительность, созерцание и покой. Но тут, в этом домике, он вернулся к истокам, и мог провести час, а то и два, просто рассматривая блики солнца на воде или слушая пение птиц. И он осознал всю прелесть этих моментов.       Нираги посмотрел на Чишию, и ему подумалось, что он способен к созерцанию, к тому, чтобы слушать природу, куда больше, чем он сам. Конечно, природа — это не только домик в деревне, это океаны, моря и горы. В Токио можно выйти на пустынный пляж в конце осени и тоже слушать, что шепчет вода и о чем кричат чайки, но у Нираги получалось заострить внимание на минут пятнадцать, не больше. Город был слишком близко, он пульсировал и звал, столько работы, столько дел, и он один, такой маленький. А тут все выходило само собой. Просто будто бы иного выбора и не было.       И он сказал, непривычно для себя мягко, будто бы только так мог все-таки достучаться до Чишии:       — Приходи сюда почаще, даже если меня нет или я занят, и делай, что хочешь. Загорай, плавай, просто смотри, без разницы.       Чишия удивленно на него посмотрел, приподняв брови. Предложение было приятное, просто… ну, как-то это все немного смущающе, неожиданно, что ли. Просто приходить без приглашения? И неловко сидеть одному? Он посмотрел снова на свой участок и подумал, что это разве что на его участке можно неловко сидеть, а тут такая красота!..       — Ну, думаю, для начала я бы предпочел твою компанию, — сказал он немного неловко, потому что ну не может же он с разбега приходить сюда и быть один?!       — Хорошо, — он кивнул и прошел к качелям.       Чишия оперся о мягкие подушки, забравшись на качели с ногами, предварительно отряхнув их, и открыл баночку с пивом, сделав глоток. Оно было прохладное и приятное по вкусу. Нираги сел рядом, спросив:       — Ты так в меде учился, да? А кем работать собрался?       — Кардио-хирургом.       — Ничего себе…       И так, слова за словом, снова как-то легко и просто завязался приятный диалог. С Нираги было приятно болтать, до того, что Чишии даже казалось, что он всегда мог догадаться о том, как именно ответит Нираги, но это не портило впечатления от диалога, скорее Чишии это нравилось даже больше, будто общаешься сам с собой, с частью, которой всегда есть что сказать. Прохладное пиво в знойный вечер расслабило Чишию, ему сделалась жарко и он, немного неловко, снял с себя кофту. Нираги посмотрел на него и весело поиграл бровями. Чишия смутился и сложил кофту на коленях, прикрывая живот.       — А ты стеснительный, да? — Нираги подсел ближе, вглядываясь в его лицо и красные от выпивки щеки. То, что Чишия оказался стеснительным, еще больше его завело. Он-то с таким как-то особо и не сталкивался! Вероятнее из-за того, что всегда искал более раскрепощенных и открытых, а тут такая неожиданная находка. Чишия вообще на девственника был похож из-за каких-то своих ужимок, стеснения, то, как неловко он прижимал к себе кофту, как краснел. Под одеждой, он, кстати, кажется был весьма хорош… Хрупкие плечи, тонкие руки, красивые ноги, которые он уже хорошенько разглядел. Опустив взгляд, Нираги провел костяшками по бедру, не прикрытому тканью шорт, и Чишия вздрогнул, но руки не убрал.       — Я же в меде учился. Мне было… не до этого… — и сам едва не закричал от смущения, от того, как все казалось открыто и ясно для Нираги! Это он, Чишия, казалось там с каким-то страхом находил ответы на свои вопросы, а для Нираги все ясно и ему вовсе не неловко демонстрировать свою симпатию! И гладить его ляжку… Чишия сидел, потупив и опустив взгляд, и этот вид так тронул Нираги, что он убрал руку, боясь, что Чишия могло быть почти страшно от его действий, к тому же он был немного пьян.       — Значит, это не шутка, что у вас даже на сон времени нет?       Чишия покачал головой, все еще смотря на то место, которое недавно Нираги лениво поглаживал.       — Очень много информации, которую надо просто заучить, а не только понять.       — Почему бы тогда не растянуть учебу на чуть дольше, а не заставлять людей поглощать тонны информации за ночь? — нахмурился он.       — Не знаю… Не думал об этом. Просто как данное воспринимаешь, вот и все, — сказал он, вспоминая, что все сложности воспринимал скорее как солдат и даже радовался, мол, вон как тяжело, отец его точно похвалит! Ага, конечно… Теперь все эти годы казались ему такими пустыми и бессмысленными. — Знаешь, на самом деле я даже не уверен, что хочу быть врачом.       — Да ну? — Нираги изумленно приподнял брови. — Я был уверен, что врачами идут те, для кого это ну… как смысл жизни, что ли. Обычно это не выбирают от нечего делать.       — Ну, у меня было немного иначе, но теперь от мысли, что мне надо быть в интернатуре, хочется куда-нибудь залезть и не вылезать оттуда. Кажется, что я совершил ошибку… — и, заметив, что он стал излишне откровенным, поспешил добавить: — Но это я так, просто мысли вслух, не хотел бы это обсуждать.       А Нираги-то очень хотелось это обсудить! Как так вышло, что Чишия поступил и отучился, при этом сомневаясь в выборе профессии? Да и работа у него… Это же не терапевт, где еще можно как-то все лениво делать, это хирург! Тут без огня никак, это он знал. Но раз Чишия закрыл тему, то…       — Ладно, — Нираги закинул руку на спинку качелей, за Чишией, и, заметив, что тот снова смутился, хищно усмехнулся. — Ну, а это тебе нравится?       — Да иди ты, — цокнул Чишия, чувствуя, как краснели щеки. — Слишком много о себе думаешь.       — А как не думать? — Нираги повернулся к нему всем телом. — Как не думать, когда такая кошечка надевает для меня мини?       — Мне просто было жарко.       — Да? Пару часов назад ты сидел в трениках и не мучился жарой.       — Ладно, в следующий раз приду в трениках, чтобы ты не болтал.       — У меня идея получше, — Нираги облизал губы и провел костяшками по горячей скуле. — Завтра ведь обещают жару. Не хочешь поплавать в бассейне? — и едва не рассмеялся, видя, что Чишия совсем раскраснелся. Господи, ну точно Дева Мария! Разве он не чудо? И, пусть это и забавляло Нираги, абсолютно так же оно его и возбуждало.       Чишия сложным взглядом смотрел на кусты гортензии. Бассейн звучало очень хорошо! В обед было так жарко, и Чишия просто умирал, не зная, куда себя приткнуть, а провести пару часиков в прохладной воде… Но для этого же надо раздеваться! В общем, Чишия понимал, что и сейчас он был едва одет, грудь разве что прикрыта да жопа. Ну кофтой живот закрыл, но убери ее — и почти что полуголый! Глядя за тем, как Чишия краснел, Нираги довольно вздохнул. Да, он уже видел… по-всякому. Но это-то было совсем иначе.       — Я подумаю, — в итоге пробубнил Чишия, опустив взгляд. Он не мог отказать себе в осознании того, что ему очень нравился Нираги, и его повадки, и то, как он вел себя с ним.       Просидели они так еще до темна, пока не стало холодать и, хоть Нираги и предложил ему плед, Чишия отказался, сказав, что хочет спать, хотя на самом деле он хотел кое-чего другого… Алкоголь, близость Нираги, непривычная обнаженность собственного тела, уязвимость — все это сделало свое дело, и Чишия ерзал, чувствуя жар меж бедер и насколько он был мокрым. Это было почти неприятно! Ей-Богу, трусы насквозь мокрые… Так что он очень спешил как-то справиться с тем, что у него происходило меж бедер.       Нираги провел его до калитки, напомнил, что Чишия может приходить, когда угодно, и ушел. Чишия кивнул, закрыл калитку на ключ, зашел в дом, вымыл руки и, не включая свет, упал на диван и скинул с себя шорты, тут же коснувшись себя меж ног. Смазка тут же захлюпала, и Чишия закусил губу, закрывая глаза и думая только о Нираги. Господи, сейчас он был согласен на все. Если бы Нираги вдруг постучался сейчас в калитку, Чишия бы выскочил к нему в одних трусах и изнасиловал бы его сам!       Оргазм был долгий, тянущийся и сладкий, Чишия не сдержал блаженной улыбки и довольно вздохнул, просто лежа так какое-то время. Настроение вдруг стало чудесным, и предложение поваляться в бассейне больше совсем его не смущало! Он натянул обратно белье, включил свет и поднял шорты. И очень сложно на них уставился, глядя на пятнышко смазки. Да, кажется, ему очень нравился Нираги…

*

      К утру его смелость чуть улеглась, и он ходил, как неприкаянный, думая, стоит ли в самом деле идти? Как-то это все слишком откровенно… Он ведь ни перед одним альфой в таком виде не был! То есть, он, конечно, был на пляже и все такое, но там-то никто на него не смотрел! А тут будет один лишь Нираги, и он все будет видеть, и вообще, позвал он ясно с какой целью! Но к обеду, и жара, и вид этого чудесного сада, и тоска по Нираги сделали свое дело и Чишия сдался. Он принял душ, щедро намазал себя СПФ-ом и, едва выйдя на улицу, понял, что готов даже голым в этой воде валяться, лишь бы ему стало легче!       Нираги встретил его хоть немного удивленно, но после тут же пришел в себя и крайне обрадовался. Он тоже думал о Чишии… в определенном смысле, и мысленно решил, что он — лучший омега в его жизни! Его красота, стеснительность, его тело, то, каким интересным собеседником он вышел — все это привело Нираги в восторг, и он ждал даже самой простой встречи. О том, что Чишия примет приглашение пойти в бассейн он даже и не мечтал! И, возможно, зародившаяся в нем самая чистая симпатия стала причиной того, что он сказал:       — Если ты меня стесняешься, то посижу дома.       Чишия удивленно на него посмотрел. Еще десять минут назад такая постановка вопроса привела бы его в полный восторг, но ведь он решился прийти к нему на тех условиях и сразу же, за этим решением, пришло желание быть рядом с Нираги именно так, пусть и почти на грани.       Он сказал, весьма спокойно к удивлению Нираги:       — Ну, я был на пляже и как-то выжил. И тут выживу. Я не против твоей компании.       Нираги оживился, чуть не подпрыгнул, и Чишия улыбнулся ему. По сравнению со вчерашним днем, ему в самом деле было легче. Главным образом потому, что ему вышло как-то переварить тот факт, что он симпатичен Нираги, а сам Нираги — ему. А еще тело — это просто тело. Чишия решил, что ему не стоило так уж смущаться себя. К чему же чего именно? Разве он, на самом деле, не хочет показаться Нираги? Разве ему не нравится эта мысль?       — Ну, ты можешь переодеться в доме, я пока душ приму… Как чувствовал недавно воду менял!       Чишия снова ответил ему улыбкой и сам он просто понятия не имел, каким образом влиял на Нираги, как, на самом деле, невероятно держался. Когда он расслабился, когда перестал изображать нарочитое равнодушие, когда просто стал собой — сдержанным, спокойным, но отзывчивым. И никакие откровенные приставания и намеки на симпатию не были для Нираги слаще, чем эта сдержанная улыбка для него. Он едва не издал влюбленный вздох.       Он быстро принял душ, использовал крем, услышав, как дверь захлопнулась — Чишия ушел к бассейну. Нираги закусил губу, нахмурившись, усердно думая о том, как сильно все-таки жизнь в этом месте очистила его разум и сердце. На самом деле, долгое время, еще год назад, Нираги был очень придирчив до омег и им надо было весьма постараться, чтобы Нираги ощутил огонек возбуждения или желания. Кроме того, он излишне много смотрел порно, что принесло кучу проблем в его сексуальную жизнь. Но только спустя год, как все это исчезло из его жизни — клубы, омеги, порно, шум — он вдруг смог снова во всей своей полноте ощутить сладость мягкой улыбки, нежного взгляда с хитрецой. Ранее, он знал, для него бы это ничего не значило. Даже будь это все тот же до безобразия красивый Чишия — Нираги бы ничего не ощутил. И это было бы трагедией! Он бы не смог разглядеть такой алмаз из-за того, что его мозг просто был пресыщен быстрым, извращенным кайфом. Сейчас же у него могло встать только от того, что Чишия вчера сидел рядом, что он чувстовала запах его нагретой кожи — еще недавно его тело разучилось такое выделывать. А теперь вот! Он снова как подросток, как влюбленный подросток, и он был счастлив в том, как сильно его захлестывали эмоции, как много для него это было.       Бассейн был достаточно большой для того, чтобы в нем плавать, и спускаться в воду нужно было по лестнице. Чишия уже был в воде, он сложил руки на деревянном покрытие и, уложив на них голову, блаженно улыбался. Вода была идеальной, ветер ласкал кожу, а жарящее до этого солнце вдруг перестало докучать, а стало даже приятным ему. Он приоткрыл один глаз, когда услышал шаги, а после — плеск воды. Это Нираги нырнул и, убрав волосы с лица, он посмотрел на Чишию, на его узкие плечи, виднеющийся над водой. Нираги поставил на покрытие пиво и сказал:       — Угощайся.       И сам открыл одну баночку. Чишия приподнял брови.       — Ты что, каждый день пьешь?       Однако, он подплыл к нему и взял вторую. Открыл ее, пиво зашипело, и Чишия сделал глоток. Прохладное и приятное. Он улыбнулся и снова оперся о борт, положив на руку голову.       — Как и ты. Как водичка? — Нираги оперся локтями позади себя и откинул голову, издав блаженный вздох. Господи, он и сам намучился от жары и собирался поваляться в воде. А тут в такой компании!       — Отличная. Я и не думал, что он такой глубокий…       — Это ты короткий.       Чишия ущипнул его под водой и снова глотнул пива, закрыв глаза и уложив голову на нагретые доски. Господи, как хорошо, что Нираги купил участок именно тут, по соседству с его семьей! Он ведь мог бы сейчас мучиться от жары, а не пить хорошее пиво в бассейне!       Они о чем-то лениво болтали, но из-за пива и солнца они совсем разомлели, и все чаще повисали длинные, но вполне комфортные паузы, в которых Чишия откидывал голову назад, подставляя лицо ветру, и Нираги украдкой следил за ним, любуясь. Чишия как из аниме какого-то, что ли, такой нереальный. Нираги и не думал, что бывают такие красивые люди.       Когда жара стала чуть терпимой, Нираги сказал, что ему надо отлучиться по работе, но бассейн и лежак — в его распоряжении. Чишия кивнул, не открывая глаз, и Нираги усмехнулся: ну да, Чишия в нем явно больше не нуждался.       Несмотря на отпуск, иногда падали задачи, которые Нираги чаще всего отмахивал, но порой он понимал, что ее все равно решат криво и после отпуска ему с этим разбираться, и легче было решить сейчас. Дома он наспех все сделал, потом принял душ и, немного подумав, решил подать Чишии что-то кроме пива. Он достал лед из морозилки, клубнику, молоко и мороженное. На самом деле, пиво пивом, но было что-то личное между ним и этими милкшейками, которые чаще пьют дети — точнее, так он думал потому, что ему их иногда готовила бабушка. Но очень редко, потому что все продукты стоят денег, и смешать их в одном стакане, чтобы выпить за пять минут, считалось расточительством! Но теперь для Нираги это ничего не значило, это было такой мелочью. Он усмехнулся, думая о том, что, может, нервный срыв и истощение того не стоили, но, во всяком случае, не считать копейки на покупку мороженного, чтобы смешать его с молоком — было очень приятно.       Он вышел во двор и даже как-то неловко застыл, рассматривая Чишию. Он лежал животом на лежаке, подставив худую, красивую спину солнцу. Глаза у него были закрыты, подсохшие волосы падали на его лицо, чувственные губы — приоткрыты. Он, казалось, и вовсе задремал, и был при этом таким невинным, чувственным, что у Нираги что-то приятно защемило в груди. И вдруг он решил: он добьется этого омегу всеми правдами и неправдами. И, главное, постарается, чтобы из этого вышло что-нибудь крайне серьезное. Он бы хотел видеть его в этом дворике как можно чаще. Летом — загорающим под солнцем. Осенью, закутанным в плед, читающим на качелях. Зиму, конечно, они пропустят — Нираги никогда не бывал здесь зимой (впрочем, через долгие четыре года, оттряхивая пухлощекую девчонку от снега, он вдруг заметит, что оказался здесь зимой впервые) — а весной Чишия, быть может, поможет ему с клумбами. Может, он будет так же покачиваться на качелях, рассматривая цветущую сакуру.       Нираги влюбленно улыбнулся и прошел вперед — он накинул шорты и футболку, решив, что как-то негоже в одних плавках разгуливать. Чишия вдруг приоткрыл глаза и приподнялся на локтях.       — Хотел показать, что пью не только пиво.       И протянул холодный стакан с аппетитным розовым содержимым, покрытым густой пеной. Чишия приподнял брови и вдруг улыбнулся.       — Обожаю милкшейки, — сказал он, ловко перевернувшись на лежаке и приняв стакан, тут же обхватив трубочку губами.       — Ну как? — Нираги присел на край лежала, поглядывая на Чишию.       — Вкусный, — он улыбнулся, откинувшись на спинку и снова закрыл глаза. Кожа после воды совсем высохла, тело было расслабленным и отдохнувшим. Милкшейк оказался более, чем в тему — сладкий и прохладный, летний. Чишии было так хорошо и так спокойно, что он даже счастью как-то своему поверить не мог, что это вот он! Сидит тут и ни о чем не волнуется. А главное… он приоткрыл один глаз. С кем-то таким симпатичным, как Нираги. Как Нираги, который…       Чишия вздохнул. Сначала он рефлекторно дернул рукой, чтобы прикрыть себя полотенцем, но вдруг понял, какая это глупость. Да, Нираги с интересом посматривал на его тело, ну и что? Разве Чишия не знал, что это случится, а главное — разве он этого не хотел? Он знал и он хотел. И сейчас, разнеженный солнцем, он чуть поерзал и даже попытался как-то красиво выгнуться, хоть ему и подумалось, что сделал он это крайне неловко и глупо, но Нираги, однако, довольно улыбнулся, проследив за изгибом его тела.       Чишия был хорошо сложен, тонкий и изящный, у него было идеальное, для омеги, тело. Красивое, достаточно гибкое, за ним было приятно просто наблюдать, даже без расчета на что-то большее. Словно картина. Он поднял взгляд вверх, остановился на его лице. Чишия, смущенный, смотрел на небо, опустив руку со стаканчиком к траве. Нираги протянул руку и мягким жестом убрал волосы с его лица, заправив за ухо. Чишия, моргнув, поглядел на него и смущенно улыбнулся. Нираги понял, что в самом деле влюбился. Сильнее не бывает.       Когда начало темнеть, и в бассейне стало прохладно находиться, да и загорать тоже, Чишия, наконец, принял душ в доме Нираги и оделся, накинув кофту — становилось прохладно. Выйдя из ванной, он бегло оглядел коридор. Дом внутри оказался таким же хорошим, как и снаружи. Чистый, с хорошим ремонтом, было видно, что Нираги привязан к этому месту. Он вышел во дворик и присел рядом с Нираги на качели, подобрав под себя ноги и откинувшись на спинку. Тело, уставшее после плаванья, теперь приятно ныло и явно хотело отдыха. Чишия улыбнулся уголками губ и посмотрел на пышные кусты цветов. Он часто задерживал на них взгляд.       Нираги сказал:       — Тебе они нравятся, да? Ты можешь отрезать их, если хочешь. Собирать букеты или что-то такое… Ну, я видел, так делала моя соседка.       Чишия медленно моргнул. Нираги как мысли его читал! Чишия уже несколько раз посматривал на эти клумбы с мыслью о том, как приятно было бы выйти в солнечный день и сорвать немного цветов, поставив их в дом. И вот!       — Ты уверен?.. — уточнил Чишия. Ему так хотелось оживить свой дом чем-то таким, но все-таки…       — Их же много, Чишия. Не обеднею. Ну, чтобы было честно, буду рад, если соберешь их и для меня. Заходи в любое время, — повторил он, — у меня есть дубликат ключей от калитки.       Чишия немного помолчал. Подумал, что отказываться было бы как-то неловко и глупо, так что он медленно кивнул.       И следующим же днем на веранде у Нираги оказался чудеснейший небольшой букет, перевязанный лентой. В груди у него приятно потянуло и он с нежностью посмотрел на домик напротив. Он заполучит этого омегу и обязательно сделает его счастливым.       Чишия же, поставив букет на стол в кухне, все не мог им налюбоваться и отчего-то был так ему счастлив, что готов был Нираги расцеловать. Он снова замер взглядом на цветах и подумал: это же просто цветы, откуда же у меня столько радости? С другой стороны, для себя он никогда и не покупал цветов, и никто ему их не дарил, так что у Чишии никогда и не стояло цветов. А сейчас он вдруг понял, какие они чудесные и как сильно оживляли пространство, и как по-особенному было, когда на них падал солнечный свет.       Он срезал их по утру только от того, что так ему было менее неловко. И все равно он чувствовал себя, словно вор, который эти цветы крадет! Все-таки у Чишии не было привычки как-то без зазрения совести или неловкости пользоваться чужой добротой. Он так привык всего достигать сам, много работать, пытаться, полагаться только на себя, что даже такие простые жесты выводили его из равновесия!       Тихо вздохнув, он присел за стол и посмотрел на букет, поправив несколько цветков, а после поглядел на участок Нираги. Как бы он хотел задержаться в этом месте, провести здесь начало осени! Вздохнув, он упал лицом в свои сложенные на столе руки. Он уже ненавидел свою работу всем сердцем!       После обеда, немного неловкий и зажатый, Чишия решился снова зайти к Нираги. Заметив, что тот читал на качелях, он замер. Нираги поднял голову, улыбнулся.       — О, ты пришел? Очень красивый букет ты собрал, знаешь, я думаю, в тебе умер хороший флорист.       — Ты читаешь, да? — спросил Чишия, глядя на книгу в его руках.       — А, ну да, но… — он хотел сказать, что совсем не занят, но Чишия уже развернулся и исчез.       Нираги, сбитый с толку, моргнул. Он целый день ждал Чишию! Смотря на цветы, которые он собрал для него, он не мог не думать о нем, не мог не хотеть увидеть его. Он вспоминал его лицо, его взгляд, его чувственные, пухлые губы — губы, которые созданы для поцелуев. Он думал о его теле, о его ногах, о красивой линии бедер, и все эти мысли сводили его с ума. Ему нравилось то, как Чишия вел беседу, каким спокойным был и, при этом, нерешительным и стеснительным, когда дело доходили до грани чего-то большего, чем простого приятного знакомства.       И вот, он ушел! Нираги даже обрадоваться не успел, а он! Господи, Чишия был очень странный. Своеобразный. Но почему-то от этого Нираги тянуло к нему еще сильнее. Чем-то повадки Чишии напоминали ему очень самодостаточную кошку, которой, однако, явно не хватало ласки.       Но, в общем, долго пострадать ему не вышло — Чишия скоро вернулся, с книгой в руках, и молчаливо уселся рядом. Нираги не сдержал улыбки — ну точно кошка! Он ничего не сказал, продолжив чтение. В конце концов, он дошел до самого интересного момента и не хотел останавливаться. Он сидел, вытянув одну ногу, лениво раскачивая качели, пока Чишия, снова забравшись с ногами, открыл книгу и опустил взгляд.       Они сидели в тишине, только шелест листьев и пение птиц. Где-то зажужжала пчела. Это было хорошее молчание. Правильное. Уютное. Еще ни с кем не было так хорошо молчать, как с ним. С кем угодно другим это было бы неловко, Нираги ощущал себя глупо, мол, что им, заняться больше нечем? Но им было чем заняться с Чишией, просто даже сидеть вот так, здесь, где не было ничего, кроме звуков природы, молчать и читать каждый свое было спокойно и приятно. Нираги, из-за своего заработанного расстройства, теперь старался тянуться к покою и тишине, здесь он чувствовал себя хорошо.       Чишия тихо вздохнул, уложил книгу на колени и, подняв голову, прикрыл глаза. Нираги смотрел на него краем глаза, глядя, как он откинулся на спинку, как ветер лениво трепал его волосы. Чишия вдруг слабо улыбнулся и сказал:       — Хорошо тут…       Нираги повернул к нему голову и отложил книгу. В своих мыслях он стал все чаще и чаще отвлекаться на Чишию, а дойдя до сцены, где герой высказывал страстную любовь к другому герою, Нираги вдруг понял, как жаждет сейчас делать то же самое с Чишией. Сжимать его руки, заглядывать в его глаза, следить за тем, как он опускает взгляд или что-то тихо отвечает. Жадно прижать его к себе, поцеловать… Да, он хотел этого.       — Да. Мне нравится тут читать. Могу сидеть два, три часа… — он чуть было не добавил «заглядывай почаще», но вдруг понял, что и так говорит это слишком часто, и просто смутит этим Чишию.       Они снова немного помолчали, разглядывая зеленые деревья, слушая их шелест, как Чишия тихо сказал — так тихо, что Нираги сначала подумал, что ему показалось:       — Заходи ко мне на завтрак.       Нираги медленно моргнул и перевел на Чишию удивленный взгляд. Да, он был уверен, что ему показалось и, может, даже проигнорировал бы это, если бы Чишия не добавил, чуть смущенный:       — Мне хочется сделать что-то и для тебя в ответ, вот и все. Как хороший сосед. К тому же завтраки у меня выходят неплохо.       Нираги немного помолчал, искренне удивленный.       Предложение было простым и бесхитростным. Ничего такого. Милое, соседское предложение. И почему-то сейчас, слыша его от Чишии, Нираги искренне удивился и даже смутился. Тем более завтрак… Ну, это совсем не то же самое, что и обед. Было в этом что-то приятно-интимное.       Он плавно кивнул.       — Буду рад. Во сколько?       — Ну… я просыпаюсь достаточно рано.       — Ничего, я тоже, — слабо улыбнулся Нираги. Тут как-то само место располагало к тому, чтобы рано ложиться — порой, до заката — и рано вставать. Но утра здесь были такие приятные и мягкие, прохладные, что ради этого стоило просыпаться пораньше.       — Тогда… ну, к семи?..       — Отлично, — он улыбнулся и откинулся на спинку, прикрыв глаза, слушая пение птиц. Чишия поднял взгляд, разглядывая верхушки деревьев, и едва улыбнулся. — Я просто понял, что хочу что-то сделать для тебя взамен.       — Взамен чего? — Нираги удивленно на него посмотрел.       — Ну… этого всего, — он пожал плечами.       Нираги смотрел на него секунд тридцать и, наконец, сказал:       — Чишия, я же просто просил тебя составить мне компанию. Я ничем себя не утруждаю, когда ты приходишь ко мне. На самом деле, каждое утро я думаю о том, как бы хотел тебя увидеть. Глупость думать, что якобы я тебе что-то даю.       В каком-то смысле Нираги считал, что это Чишия ему давал свое общество. Он такой хорошенький, светлый, может быть, даже влюбленный в него — самой чистой и искренней влюбленностью. А еще — такой красивый, умный. Нираги был уверен, что при других обстоятельствах он бы даже на него не посмотрел. А уж если учитывать то, каким Нираги был раньше… Да уж, Чишия если бы и посмотрел, то разве что в отвращении. А сейчас звал на завтрак! Нираги был счастлив.       Нираги добавил:       — Мне приятно, когда ты здесь.       Чишия потупил взгляд.       — Ну, а для меня это много значит, и я хотел бы сделать что-то для тебя.       — Что ж, ладно. Я с радостью приду.       Чишия кивнул, глядя на траву, чувствуя, как горели щеки. Это было так приятно: знать, что Нираги ждет его. Что хочет его видеть здесь, рядом с собой, в этом месте. Что Чишия совсем не обременителен. Но от этого знания ему только еще сильнее хотелось сделать что-то для Нираги! Порадовать его. Показать, что он, Чишия, тоже хочет, чтобы Нираги был рядом.

*

      Еще с вечера Чишия тщательно обдумывал, что приготовить на завтрак. Остановился на пышных панкейках. К тому же, он может сделать их нейтральными и, к приходу Нираги, если он не любит сладкие завтраки, быстро пожарить для него к ним яичницу с беконом. Господи, хоть бы ничего не испортилось во время готовки! Порой — очень редко — тесто его подводило, все сдувалось, делалось плотным, и вообще несъедобным. Он был уверен — теперь он знал — что Нираги только улыбнется и не будет смеяться, и даже не подумает ничего плохого, но все-таки Чишия хотел впечатлить его! Вкусной едой в смысле, а не тем, как он может испортить тесто…       Нираги был, на самом деле, в не меньшем трепете. Это было так… странно. Он вдруг понял, что вообще ни разу ни с какой омегой не бывал на завтраке в каком-нибудь красивом месте. Это были бары, клубы, была его собственная квартира, а потом — ничего. Делить утро было чем-то странным, непонятным. Утром ему хотелось быть одному и даже не смотреть на человека, с которым провел ночь. А тут… не было ночи, было несколько вечеров в тишине природы, день в прохладной воде и его красивое, подтянутое тело вытянутое на шезлонге. И более ничего. А Нираги вон, весь на взводе, ни о чем другом даже думать не мог!       Он проснулся в шесть, сделал свои привычные дела и теперь принялся поглядывать на часы в томительном ожидании. Чишия и так раннее время назначил, прийти еще раньше будет некрасиво. И он ждал.       Наконец, стукнуло семь. Он сунул телефон в карман и бодро вышел на улицу. Калитка у Чишии была не заперта и Нираги цокнул: надо будет Чишии напомнить закрываться, а то мало ли. Район у них тут, конечно, хороший, но случиться может что угодно! Закрыв ее, он прошел вперед, оглядывая участок. И вправду — весьма грустный. Одна трава да сорняки. Тут работы-то сколько… Чишия бы один не справился, да он и не пытался начать — и правильно делал. Он постучался в дверь и потянул ее на себя. Открыта… Господи, что за человек! Всему его учить надо! Он прошел, скинув обувь, хотел было окликнуть его, но расслышал тихую музыку, идущую с кухни, и тихий голос Чишии, который подпевал. Приятно пахло выпечкой. Нираги, крадучись, как вор, прошел вперед и заглянул за косяк, в залитую солнечным светом кухню. На столе стояли цветы из его сада, мерно играла какая-то тихая, приятная, такая сказочная песня. Чишия стоял у плиты, напевая. Волосы были завязаны в хвост. Он мерно орудовал лопаткой, снимая панкейки. Картина была столь умиротворяющей, что Нираги засмотрелся, не в силах вымолвить и слова. Господи, это выглядело, как какая-то далекая фантазия о его идеальной жизни. Если бы он только был обручен с таким омегой, как Чишия, и наблюдать его вот так каждое утро, в залитой солнечном свете кухне, видеть его таким умиротворенным, слышать его тихое пение… Он снова подумал: я должен сделать все, чтобы мы были вместе. Я готов снова работать, как лошадь, чтобы обеспечить его всем, о чем он попросит.       Идиллия продлилась недолго. Чишия заметил тень, дернулся, испугался, издал странный звук и подался назад, чуть не выронив миску с тестом, но Нираги успел подскочить и подхватить несчастную миску. Чишия схватился за сердце:       — Почему ты не позвонил в звонок?! Я не знал, что ты тут!       — Прости-прости, — он рассмеялся, поставив миску на стол. — Это я тебя должен отчитывать за то, что ты ни калитку не закрыл, ни дверь, — и, когда Чишия в ответ ойкнул, ласково ущипнул его за нос. Чишия смущенно отвернулся и схватился за лопатку, опомнившись о панкейках.       — Я вчера просто забылся, вот и все. Это не оправдывает, что ты вошел без стука!       — Я стучался, — улыбнулся Нираги. Его рука все еще была на пояснице Чишии, и тот совсем не спешил ее убирать. Это было так томительно-приятно и сладко. — Очень вкусно пахнет.       — Спасибо. Ты завтракаешь сладким?       — Да… да, завтракаю, — ответил он немного сбито с толку, вдруг словив себя на резком желании поцеловать его в макушку, но одернул себя. Господи, у них же… ну, ничего и близко не было. Без желания он убрал руку с его поясницы и прошел к столу, смотря на цветы. — Красивая песня, — сказал он, хотя она почти заканчивалась. — Такая волшебная.       Чишия посмотрел на него из-за плеча и едва улыбнулся. Нираги немного смутился этой улыбки — настолько она была домашней и простой, знакомой. Чишия сказал:       — Это кавер главной темы Алисы в зазеркалье. Поет Джоан Вонг.       — О, — Нираги плавно присел за стол. Окно было прямо напротив, оно было приоткрыто, впуская прохладный утренний ветер и лениво играясь с лепестками цветов. — И вправду — волшебная.       — Это был мой любимый мультик в детстве.       — Правда? И кто тебе нравился? Алиса?       Чишия покачал головой, вылив остатки теста и налив в миску из-под теста воды.       — Я любил чиширского кота.       Нираги немного подумал и, улыбнувшись, сказал:       — Знаешь, вы даже чем-то похожи.       — Правда? — изумился Чишия.       — У тебя лицо кошачье и глаза хитрые.       — Интересный комплимент, — кивнул Чишия, выложив последние панкейки на тарелку и принявшись за кофе, наливая воду в гейзерную кофеварку. — А у тебя кто был любимцем?       Нираги пожал плечами.       — Не припомню, чтобы они у меня были… Я смотрел мультик пару раз, но, кажется, он не сильно меня зацепил. Но, думаю, мне тоже нравился кот.       — Ну а ты на него совсем не похож.       Нираги кивнул. Он был согласен. Были бы они оба похожи на того кота — то в жизни бы не оказались вот здесь, на этой кухне. И никогда бы Нираги не ощутил к этому человеку напротив разрывающей его сердце нежности. Господи, он же так вообще… ни с кем, ни разу. Впервые.       Чишия поставил перед ним тарелку с панкейками и пиалку с сиропом. Следом — кофе со сливками. Нираги вдруг смутился проскользнувшей мысли, что он себя в самом деле ощутил супругом этого омеги, и вот, для него приготовили такой дивный завтрак. В свете солнца он казался еще более аппетитным, и так вкусно пах!..       — На самом деле… — Чишия как-то неловко опустился напротив Нираги, который уже схватился за приборы, — я хотел тебя попросить кое о чем… — Чишии и это было неловко говорить! Выходит, он у Нираги только и просит! Не всегда словами, иногда глазами — то, как он смотрел на цветы в его саду, что Нираги все понял. Честное слово, Чишии уже хотелось лечь и перед ним ноги раздвинуть, чтобы как-то все это уравнять в собственных глазах!       — Да? — спокойно отозвался Нираги. Он совсем не чувствовал ничего обременительного от просьб Чишии. Наоборот, ему так нравилось помогать, что он с радостью услышал, что у Чишии есть просьба.       — Дело в том, что… ну, продуктовый тут далеко, и…       — Точно! — Нираги стукнул себя по лбу. — Как я не додумался, что тебе приходится таскать тяжелые сетки! Слушай, не стесняйся, проси в любой день — съездим. Я совсем не занят и рад… ну, рад побыть с тобой.       Чишия смотрел на него, удивленный. То, как активно Нираги предлагал свою помощь, с таким рвением и желанием. У Чишии никогда такого не было! Из-за отца он в принципе не был выучен о чем-то кого-то просить, это давалось ему тяжело, было почти страшно, и вот, встретить человека, который так отзывчив… Чишия почему-то чувствовал себя недостойным этих простых, человеческих жестов.       — Спасибо, — тихо сказал он. — Вот, собственно, потому и завтрак… Но если тебе понравится, можешь так почаще заходить. Я буду рад, — пробормотал он, все еще смущенный. Так тяжело было выучиваться простым человеческим жестам. Но он подумал, что хотел бы видеть Нираги рядом с собой почаще. Особенно в такие прекрасные, солнечные утра.       — Должен ли я дождаться, пока ты предложишь это в пятый раз, чтобы наконец согласиться?.. — задумчиво протянул Нираги.       Чишия цокнул и закатил глаза:       — Лучше ешь.       Нираги усмехнулся.

*

      Чишия был бесконечно рад тому, что наконец попросил Нираги о машине. Он смог хорошенько закупиться и, главное, не тащить это все на своем горбу. Эти прекрасные воспоминания, как он шел по жаре, потный и уставший, останутся с ним на долгие годы… С машиной все было несколько легче!       С Нираги стало немного легче и проще, Чишия перестал излишне стесняться и смущаться, хотя порой… ну, иногда он так смотрел, что Чишия прямо-таки ощущал, что он бы мог что-нибудь сделать, что это нужно им обоим, но так и не решался.       Однажды, когда Нираги провожал его до калитки, они остались вот так болтать. Было темно, во всю светили звезды, ночь была теплой, но свежей, Чишия обожал такую погоду больше всего. Громко стрекотали кузнечики. Нираги что-то рассказывал, смотря на его лицо, и Чишия не знал, куда деть взгляд и руки. Вдруг Нираги резко замолчал и, вздрогнув от этой внезапной паузы, Чишия поднял на него нерешительный взгляд. Нираги смотрел спокойно, с каким-то интересом, будто бы задумчивостью. Чишия стоял, смотря в ответ, хоть и чувствовал, что даже этот простой взгляд ужасно его смущал. Но он стоял, вскинув голову, смотрел в его лицо, думал о том, какой он красивый. И вдруг Нираги протянул руку, заправил светлую прядь за ухо и задержал свою руку вот так, нежно поглаживая кончиками пальцев теплую кожу. Чишия глядел на него, приподняв брови, будто бы удивленный, и застыл, когда Нираги наклонился к нему. Он все понял, все прекрасно понял и, казалось, все его тело отозвалось на это — начиная от щек, спускаясь ниже, к низу живота, меж бедер. Сердце забилось быстрее, весь мир вдруг исчез, и…       Чишия резко отвернулся и сказал:       — Небо здесь чище, чем в городе.       Нираги медленно моргнул, глядя на его красные щеки. Он усмехнулся, выпрямился, посмотрел на небо и сказал:       — Да, очень красивое.       И задумался, как интересно все сложилось: раньше поцелуй ему ничего не стоил и ничего не значил. Даже секс был вполне себе легкой задачкой, над которой не нужно было стараться. Все теряло свою прелесть и свой смысл. И вот он здесь, под этим чистым небом, с омегой, которого жадно желал всем свои существом и который, он знал, так же хотел его. Это читалось в том, как он смотрел на него, как улыбался или смеялся с его шуток. Как изредка он позволял себе небольшие касания, едва уловимые. Как краснел, если Нираги оказывался ближе. Даже то, как вело его тело, стоило ему обнажиться перед тем, как залезть в воду бассейна. Все оно говорило об одном и том же. И это смущение, и эта робость… Ну, это нравилось Нираги. Дело было даже вовсе не в том, что оно заводило его. Нет, просто во всем этом Чишия был гармоничен. Это было правильно.       Так что он просто пожелал Чишии сладких снов и провел его взглядом, пока за ним не закрылась дверь.

*

      Нираги вскинул голову, услышав грохот — это Чишия выскочил на улицу. Нираги выключил газонокосилку и, оперевшись о нее руками, вытянул голову, всматриваясь в то, что происходило.       — Привет, Чишия, — сказал он, увидев… ну, он скучал по этим видам.       Чишия обернулся и спрятал голые ноги за верандой. На нем была футболка и, может быть, белье — Нираги не был уверен, потому что ткань была длинной, прикрывала бедра. Нираги рассмеялся.       — Я же видел тебя полуголым, чего стесняться?       — Слово «согласие» вам о чем-нибудь говорит? — прищурился Чишия, поглядывая на него.              Нираги призадумался.       — Ну, ты добровольно выскочил во двор в одних трусах… Что не так? Кстати, зачем ты это сделал? Хотел меня порадовать? — он усмехнулся, приподняв брови. За почти месяц, что они провели рядом, они определенным образом стали близки, и Нираги уже не представлял, что выйдет на улицу в сентябре — а соседний участок будет пуст. Не так давно он подумал об этом, и все не мог отделаться от тоски, и потому сейчас смотрел на него непривычно-спокойно, будучи слишком глубоко в своих мыслях. Он думал поехать за Чишией, что он, конечно, скорее всего, сделает, но это место… Он любил это место, любил проводить здесь осень. Что ж, иногда приходиться выбирать между двумя вещами, которые ты любишь…       — Там, ну… — Чишия нахмурился, — не то чтобы я боюсь шмелей, они весьма милые и даже забавные, но просто… не очень хочется делить с ними пространство.       — К тебе шмель залетел?       — Я не знаю, это уже пятый! Они откуда-то берутся в спальне! Я честно с божьей помощью их убирал, но я уже не могу! — и взмахнул рукой. Нираги усмехнулся. Он был уверен, что эмоциональности Чишия у него нахватался.       Нираги усмехнулся:       — Ну значит идем, посмотрим на чью-то пушистую жопу.       — Надеюсь, ты не про мою, — фыркнул Чишию, одернув полы футболки.       — Ну, если покажешь, то я с радостью, — подмигнул ему Нираги, но, на самом деле, он был уверен, что у них не случится секса. Ну, по крайней мере здесь. Чишия явно был девственником, к тому же весьма стеснительным, ему даже для поцелуя нужно было время. Так что не видать Нираги его жопу среди этой чудесной зелени…       Чишия скользнул в дом, натянул шорты и снова вышел на веранду, глядя на Нираги. Чишия сам заметил у него какое-то меланхоличное настроение и это немного сбило с толку. То есть… он привык видеть Нираги подвижным, и вдруг… Ну, он решил, что, может, так на него влияют отголоски его болезни. Его нервная система и тело может все еще испытывать на себе последствия истощения.       — Ну, где там твой шмель?       — В кухне только что был.       Нираги кивнул и прошел вперед. Уже через пару минут толстый шмель довольно себе жужжал над соседской гортензией.       — Значит, уже пятый… В спальне, да? Ну, идем смотреть. Провожай меня в свои хоромы.       Чишия кивнул, про себя отмечая, что Нираги не пошел сам в спальню, а попросил провести — достаточно вежливо, ведь там могли быть какие-то слишком интимные вещи, вплоть до гнезда.       Нираги зашел в спальню и огляделся. Чишия не понимал, что он тут еще хотел увидеть? Еще одного шмеля? Но Нираги все так осматривал с таким видом, будто бы искал что-то строго определенное. И нашел!       — О, ну вот, видишь? Щель тут небольшая в полу. Они видать внизу гнездо сделали и оттуда ползут.       — У меня под полом улей шмелей?.. — уточнил Чишия.       — Так а че ты хотел? Это же частный дом. Тут че только не бывает. И муравьи заходят, и жуки, тут постоянно кто-то тусуется, это же не квартира. Ну ниче, щас пеной щель залью, и все ок будет.       Чишия посмотрел на свой пол. Он спросил:       — И они не смогут выбраться и там умрут?..       Вдруг ему очень стало жаль шмелей и он даже был готов делить с ними свой дом. Нираги рассмеялся.       — Нет же, у тебя душники открыты, они оттуда будут вылетать. Пойду за пеной.       Когда Нираги вышел, Чишия взял телефон и загуглил, что такое «душники». Посмотрев, он кивнул и спрятал телефон обратно. Почему-то тот факт, что Нираги разбирался во всех этих мелочах был ему… ну, приятен, наверное. Приятно было говорить с кем-то, кто в каких-то областях более опытен и умен, чем он. Странно, ведь Чишия всегда так стремился к тому, чтобы быть умнее всех и никогда ни на кого не полагаться, сама эта мысль его пугала, но теперь… Ну, это оказалось очень приятно, и Чишия искренне наслаждался своим положением. Тем, что был кто-то, кто все умел, все знал, который так сильно хотел ему помочь.       Дыра была заделана, Чишия сделал для них кофе, благодаря таким образом за работу, и, когда они уселись на террасе, Нираги сказал:       — Я тут узнал, что недалеко есть озеро… Сходим, посмотрим? Может, там можно купаться? В детстве я все лето проводил у бабушки в деревне, там тоже была речка, я там часто плавал…       Чишия поднял на него взгляд, оперевшись локтем о стол и ткнувшись подбородком о свою руку. Казалось, в Нираги появилось что-то особое, когда он говорил об этом. Чишия улыбнулся.       — Да, давай сходим. Правда сегодня душновато… Может дождь будет?       — Небо ясное, — хмыкнул Нираги, подняв голову. — Если сильно спечемся, мой бассейн всегда готов нам помочь.       — Договорились.       И, сразу после кофе, они вышли на небольшую прогулку. Идти вышло достаточно прилично и, глядя на карту, Нираги нахмурился:       — Мне казалось, что двадцать минут — это не долго.       — По такой жаре? Это очень долго, — хмыкнул Чишия. — К тому же мы ползем, а не идем.       — Хочешь ускориться?       — Умоляю, нет.       Нираги усмехнулся. Наконец, они добрались до места, и Нираги боялся, что это окажется каким-нибудь болотом или тоненькой речкой, и все их старания были зря, но, к счастью, его страхи не оправдались. Это была приличного вида река, по берегу которой оживленно росли деревья и кусты, все было зеленым, ярким, таким насыщенным. Еще около десяти минут они искали место, где можно было бы расположиться и, к великому чуду, нашли. Место казалось таким уединенным. На солнце блестела вода, деревья расступались в возле небольшой опушки, вытоптанной, засыпанной песком — кажется, кто-то устраивал здесь пляж, но совсем небольшой, на три или четыре человека. Самое то для них. Деревья создавали здесь приятную прохладу, солнце проходило через их крону, не давая замерзнуть. Это было идеально место.       — Мне здесь нравится, — улыбнулся Чишия.       — Можем сюда ездить тогда.       И вдруг, вдалеке, прогремел гром. Чишия вскинул голову и хмыкнул.       — Все-таки будет дождь.       Нираги прошел вперед, посмотрел на небо — вдруг посеревшее. Воздух стал еще тяжелее, кожа казалась липкой.              — Надеюсь, успеем до дождя. Эх, жаль не вышло задержаться.       — Позже исправим, — подмигнул ему Чишия и поднялся к нему — к пляжу шел небольшой склон, скрывая их еще больше от любых случайных прохожей.       Они старались идти быстрее, чем шли сюда, чтобы не попасть под дождь, но…       Нираги сморщился.       — Мне на нос капнуло.       — Сейчас вдарит, — кивнул Чишия, глядя на темное, тяжёлое небо. Воздух стал холоднее, поднимался ветер, но по-прежнему было тепло. Медленно накрапывал дождь.       Они прошли еще, может быть, минуты две, прежде чем маленький и почти что романтичный дождь резко сменился на такой ливень, что Чишия издал даже удивленный звук. Одежда, кажется, вымокла за секунду, в ушах не было ничего слышно, кроме того, как громко барабнил дождь и, самое главное, он даже ничего не мог разглядеть перед собой! Дождь застилал глаза, стекал по лицу, и Чишия на секунду даже испугался этого. Он никогда не попадал под дождь такой силы! Он застыл вот так, на миг, не понимая, стоило ли ему идти дальше и, главное, зачем, и пришел в себя только когда Нираги схватил его за руку и потянул в сторону. Оказавшись под пушистым деревом, которое вполне неплохо скрывал их от дождя, Чишия вытер лицо и изумленно себя осмотрел. Он промок напрочь!       — Ух, ну и ливняка, — Нираги вытер глаза и посмотрел на стену из дождя. — Волноваться нечего, он станет тише через минут пять, а там уже можно будет снова пойти.       И посмотрел на Чишию. И вдруг замер. Чишия был насквозь промокший. Волосы липли к лицу, белая футболка — к телу, стала почти прозрачной, и Нираги скользнул взглядом по затвердевшим соскам, торчащим из-под мокрой ткани. Чишия глядел на него, удивленный дождем и, может быть, чуть-чуть взглядом Нираги, граничащего с желанием и чем-то… чем-то еще.       Чишия сглотнул, огляделся и дернул плечами.       — Да, сильный…       Нираги кивнул, не сводя взгляда с его тела. В этой мокрой футболке он будто бы стал еще сексуальнее. Даже более, чем когда он был почти что голым. Нираги облизал вдруг пересохшие губы и вдруг — приобнял Чишию за талию. Чишия вздрогнул, почти что было хотел отступить назад, но сам не заметил, как сам прильнул ближе, прижался к теплому боку — даже вымокший до нитки Нираги был горячий, как печка, и Чишия, который тут же продрог, с жадностью прильнул к нему. Нираги погладил его по талии, прижал ближе и обнял второй рукой. Чишия шумно выдохнул, почти пугаясь того, как жадно собственное тело отзывалось на близость Нираги, и вот — он уже обхватил его шею руками, увидел перед собой его лицо с черными, мутными глазами, румянец на его щеках. Одежда липла к коже, жар Нраги почти обжигал. Чишия ощутил на своих губах его дыхание, и не смог сделать ничего, кроме как издать тихий, просящий стон. Нираги понял все сразу, сжал его в своих руках еще крепче и, склонившись, жадно поцеловал, так, будто хотел этого нестерпимо последние дни, будто бы бредил этим, будто только в этих губах он мог найти покой.       Чишия обхватил его шею, крепко прильнул к нему, так просяще, он был таким нуждающимся в этот момент, и Нираги целовал его, жадно, глубоко, целуя, вылизывая и кусая его губы, ловя каждый вдох. Он вдруг ощутил, каким по-настоящему ожидаемым был этот поцелуй для Чишии.       Судорожно выдохнув, он едва отстранился, так, что они по-прежнему касались губами. Чишия тяжело дышал, щеки у него были красные, глаза — блестели. Дрожащими пальцами Чишия погладил его горячие скулы и, вдруг, взяв за руку, мягко потянул на себя, и они ступили вперед, выходя из-под кроны дерева и, ощутив прохладные капли чуть успокоившегося дождя на своем лице, снова поцеловались. Нираги приятно в груди щемило осознание, что Чишия захотел именно так — целоваться под дождем. Такой милый жест, такой романтичный, невинный, и Нираги он просто покорил.       Крепко обнимая Чишию за талию, он целовал, наращивая темп, вылизывая его губы и сбито дыша, пока Чишия отвечал со всей страстью и желанием, пока он прижимался к нему, обнимал за шею и игриво потирался своим телом о его. О черт… Нираги даже и не мечтал о том, что тело Чишии могло ощущаться именно так. Как блаженство. Такое хрупкое, но — идеальное для его рук. Сладкое и манящее, а главное — взаимное, полное страсти, которую Чишия готов был ему отдать, и Нираги брал, отдавая не меньше.       Чишия стал задыхаться, его дыхание сбилось, он не успевал сделать вдох, как снова поцелуй завлекал его, и он забывал дышать. Отстранившись, он, запыханный, посмотрел ему в глаза, зарывшись пальцами в его мокрые волосы. Чишия был весь красный, смущенный. Целовался Нираги классно, пирсинг на языке ощущался непривычно, но приятно. И сейчас он смотрел в его темные глаза, пока по лицу катились капельки дождя, капая с подбородка. Чишия шумно выдохнул и прижался своим лбом к его, закрыв глаза и улыбнувшись. Он жалел, что не сделал этого раньше.       Нираги крепко его обнял и поцеловал за ухом. Дождь стал уже безразличен.       Возвращались они, держась за руки, и пусть Нираги раньше считал это глупым и детским, сейчас он думал о том, что ни за что не хотел выпускать его руки из своей. Рука Чишии была идеальна для него, точно так же, как и сам Чишия для его рук — будто бы специально сделанный для него. Нет, — подумал Нираги, — это мы сделаны друг для друга. Он был в этом уверен.       — Зайдешь ко мне? — спросил Нираги, уже у забора. Чишия поднял на него взгляд. — Ну… примешь душ, отогреешься… Конечно ты это можешь сделать и у себя, ну… просто так.       Чишия улыбнулся уголками губ и кивнул.       — Давай.       Нираги энергично кивнул. Чишию в душ он отправил первым, предусмотрительно положив ему сменную одежду в виде своей футболки и даже домашних треников. Сам поставил для него чайник, как раз он вчера булочек купил, щас подогреет и будет самое то!       Сам он скинул с себя мокрую одежду, хорошенько вытерся полотенцем и надел свежую. Он почти не замерз, как-то так вышло, что он всегда — как печка. Ему скорее бывало жарко, чем холодно.       Скрипнула дверь. Нираги обернулся.       Чишия стоял в проходе, неловко поддерживая на себе треники, глупо хлопая глазами. Выглядел он так по-домашнему, мило и уютно — с красными после горячего душа щеками, мокрыми волосами, в большой, для него, одежде. Чишия сказал:       — Они мне немного велики.       Нираги подумал и сказал:       — Тогда сними. Футболка длинная, ноги я твои видел. Ну или можешь не снимать. Все равно сидеть будешь, они не станут спадать. Я там чай сделал и круассанов подогрел. Будешь?       Чишия неловко кивнул. Нираги смотрел на него с нескрываемой нежностью.       А штаны Чишия все-таки снял… Ну, ни к чему они были. К тому же он отогрелся, футболка была длинной и Чишия не видел ничего страшного в том, чтобы показать свои ноги. Кажется, Нираги они весьма нравились.       Тихой поступью он зашел на кухню — Нираги осмотрел его вполне ясным взглядом и довольно улыбнулся.       — И все-таки ножки у тебя — загляденье.       Чишия пробурчал что-то невразумительное и уселся на стул. На улице по оконному стеклу барабанил дождь. Дымился чай, на блюдечке был мягкий, теплый круассан. Было тепло. Чишия вдруг улыбнулся, подняв взгляд на Нираги, который сидел, оперевшись плечом о стену, и мягко ему улыбнулся.       — Что ты так смотришь? — буркнул Чишия, обхватив кружку руками.       — Радуюсь.       — Чему?       — Что ты, наконец, дал себя поцеловать. И что теперь, кажется, я могу делать это каждый день.       Чишия опустил взгляд, снова ощутил сожаление, что не сделал этого раньше. Они бы уже как месяц могли целоваться, а Чишия все упустил! Целоваться ему весьма понравилось и, откровенно говоря, ему хотелось делать это снова, но как намекнуть? Прямо сказать: давай целоваться? Ну это как-то… Чишия решил сдержаться, снова посмотрев в окно, а после — на букет цветов, который он собрал для Нираги.       — Мне он нравится, — вдруг сказал Нираги. — О тебе напоминает.       — А мне мой о тебе, — ответил Чишия тихо. Ему было это все… немного непривычно, что ли. То есть, что означал тот поцелуй? Они теперь в отношениях? Вместе? А что дальше? Как себя вести? Он не знал, и смущенно смотрел то в окно, то на цветы, пока Нираги о чем-то болтал. Про дождь говорил, вспоминал что-то из детства, про то озеро, про погоду. Чишия не знал, куда себя деть и что сказать.       Чашки были, наконец, пусты. Чишия думал: ну для чего-то же он меня к себе позвал?       Когда Нираги забрал посуду, чтобы составить ее в посудомойку, Чишия плавно встал. Нираги посмотрел на него из-за плеча. Чишия замер — как зверек, которого резко на чем-то словили. Нираги поставил чашки и тарелки. Выпрямился, посмотрел на Чишию. Удивленно приподнял брови.       — Все хорошо?       Чишия моргнул. Он активно думал, как бы ему к нему подступиться, а Нираги спрашивал, все ли хорошо?! Ну конечно, Нираги, наверное, все знает и понимает. Знает, как сделать такой момент, чтобы целовать было уместно, а вот Чишия понятия не имел, как это! И вдруг его это так разозлило, что он просто сделал вперед два уверенных шага, схватил Нираги за ворот футболки и потянул на себя. Нираги издал удивленный вздох, но все понял сразу. Обхватил его талию, сжал в руках и поцеловал. Чишия блаженно закрыл глаза. Да, это ровно то, чего он хотел! Руки Нираги нежно ласкали поясницу, губы целовали. Барабанил дождь. Они были одни в целом мире.

*

      Погода была ясная, дождя больше не обещали, а Чишия предвкушал день у озера. Да, ему нравился домик Нираги, и его сад, валяться на качелях, слушая его голос, но, может быть, он стал немного уставать от однотипности происходящего. А тут хоть что-то новое. В сумку он закинул воду, пару сандвичей, заботливо сделанных, потому что Нираги искренне любил, как он готовил, и полотенца. На себя он накинул только большую ему белую рубашку, сосчитав, что глупо было как-то особо прятаться в одежде, да и переодеваться было не к чему. Там будут только они одни.       К тому же поехали они на машине, и Чишия, откинув голову на спинку, открыв окно, искренне наслаждался приятным, прохладным ветром, бьющим ему в лицо. У Нираги настроение тоже было весьма прекрасное. Наконец он переварил самое главное осознание: Чишия — его. Да, род их отношений все еще был весьма невинен. Они целовались или Чишия мог положить свою голову на его колени, когда они валялись на качелях. На этом все. Нираги даже не решался Чишию по жопе шлепнуть! Просто… Чишия был таким чистым, что Нираги казалось, что он просто его испачкает собой, всем тем, что привык делать, каким привык быть с омегами. И все-таки он был его. Теперь придется уехать по осени, но ничего, может быть, выйдет кататься на выходные.       Они снова нашли то место и Чишия с большим удовольствием разложил покрывало, скинул шлепки, рубашку, очки, кинул на края покрывали сумки, чтобы то ветром не сдуло, и довольно потянулся. Нираги даже замер как-то, засмотревшись тем, каким красивым Чишия был. Казалось бы — худоват, но ему так шла эта худоба. Нираги вроде привык, когда всего побольше, когда есть что потрогать, но Чишии так шла эта хрупкость, настолько он был в ней гармоничен. Нираги, не сдержав влюбленного вздоха, подошел ближе, привлек его к себе за талию и поцеловал. Чишия закинул свои руки на его плечи, улыбнулся в поцелуй, даже игриво как-то потерся — вышло немного неловко, но Нираги был в восторге — и куда более ловко выскользнул из его рук, чтобы, красиво поведя бедрами, пойти к кромке воды. Нираги смотрел в его спину влюбленным взглядом. Чишия был хорош, и он — лучшее, что Нираги довелось знать, чего он мог коснуться. Да, определенно, в любых других обстоятельствах Чишия не дал бы ему шанса, попросту бы не обратил внимания, но Нираги везунчик.       Чишия коснулся воды ногой и, повернувшись, махнул Нираги рукой:       — Теплая.       — Щас присоединюсь, — кивнул Нираги, скидывая с себя футболку.       Чишия мягко вошел в воду, и Нираги снова загляделся тем, как красиво это было. Бесконечная зелень, деревья, вода, и он, Чишия, словно нежная нимфа, он так вписывался в колорит этого места. Нираги, кажется, влюблялся в него все сильнее.       Вода и вправду была теплой, и Нираги быстро вошел в нее, нагнав Чишию и притянув его к себе. Чишия издал пораженный вздох — Нираги мазанул его по щеке своими губами. Чишия прильнул к нему, обнял, прижался своей теплой щекой к его и улыбнулся, закрыв глаза. Вода была приятно-прохладной, сверху весело грело солнце, падая на воду блестящими отблесками. Чишия улыбнулся.       Он тихо сказал:       — Мне так не хочется уезжать отсюда. Я бы так всю жизнь здесь и прожил, клянусь.       — Тебе ведь стоит хотя бы попытаться поработать… Вдруг понравится?       — А если нет? — Чишия прильнул к нему ближе. Он подумал о том, как с Нираги все стало казаться другим. Будто бы, наконец, он смог понять сам себя. Увидеть мир вокруг себя таким, каким он был на самом деле, а не тем, в чем он старался себя убедить.       — Ну… тогда уже будешь смотреть. Ты всегда можешь удачно выйти замуж и не работать, — он немного помолчал. — Плохая шутка, да?       Чишия не ответил, посмотрев вперед, на пышные деревья. С кем угодно другим: да, плохая шутка. Но не с ним, не с Нираги. Вздохнув, он спрятал лицо в его шее. Думать об этом больше не хотелось. Было страшно. Неуютно. Он хотел встретить здесь осень. Хотел впервые задать вопрос себе: но чего же я хочу на самом деле? Разве я не устал? Разве я не заслужил отдохнуть?       Нираги поцеловал его волосы — пока что сухие — и погладил талию. Чишия забылся в этих руках.       Они долго проплавали, Чишия мог просто лежать на спине и из-под полуприкрытых век наблюдать, как плыли облака. А вот Нираги плавал и плавал, плавал и плавал, Чишия даже смотреть на него устал! Но, во всяком случае, Нираги не требовал его поддерживать в этом заплыве, так что Чишия наслаждался тем, что просто лежал на воде, чувствуя, как грело его нежное солнце. После Нираги, устав быть одиночкой, брызнул в Чишию водой, и все-таки втянул его в этот беспорядок. Они плавали, дурачились, обливали друг друга водой и Чишия все пытался отплыть от Нираги, но тот слишком быстро его ловил.       — Все! Я сдаюсь! — прохныкал Чишия и упал лицом в его шею, когда Нираги снова его схватил.       Он звонко рассмеялся, поцеловал его в висок и кивнул.       — Что ж, пойдем полежим и перекусим.       — Это мне по вкусу, — вздохнул Чишия и доверился Нираги, который сам его, придерживая за талию, довел до берега. Чишия без желания встал на уставшие ноги, прошлепал до покрывала и упал на него, вытянувшись.       Нираги улыбнулся, разглядывая, как блестела влажная кожа на солнце, и опустился рядом, сунув Чишии воду и сендвич. Рядом поставил клубнику, которую тоже решил захватить с собой. Клубника у Нираги была большая и сочная, и Чишия с радостью ее уминал. И, упав на спину, он смотрел на небо, задумчиво жуя. Нираги запил сендвич водой и прилег рядом с Чишией, оперевшись на локоть. Взял одну ягоду и коснулся ею губ Чишии. Тот сразу укусил и довольно прикрыл глаза.       — С рук меня еще не кормили.       — Все бывает в первый раз, — Нираги взял еще одну, снова протягивая ее к чувственным губам, глядя, как они обхватывали ягоду. Красиво.       Он следил вот так, за ним, с нежностью и, когда ягоды кончились, Чишия закрыл глаза и тихо выдохнул, приоткрыв губы. Нираги внимательно их рассматривал. Они ему нравились: красивые, едва пухлые, чувственные. Губы, созданные для поцелуев. Нираги нежно провел большим пальцем по нижней губе и, не удержавшись, склонился, поцеловав его. Чишия лениво ответил, погладил его по волосам и откинул снова голову назад, на покрывало, ровно дыша. Шумно выдохнув, Нираги коснулся губами горячих щек, подбородка, целуя, лаская. Он оперся рукой по другую сторону от Чишии, плавно спускаясь губами ниже, к открытой, чувствительной шее. Чишия приоткрыл глаза, замерев, почти что растерявшись. Он понимал, чего Нираги хотел и, чего греха таить, он ведь самого этого хотел — не единожды он трогал себя, думая о Нираги, но… но так быстро! Он смотрел на небо, давая Нираги целовать его шею, смущенный. С другой стороны… когда, если не сегодня? Тут у них осталось чуть меньше месяца, а удачнее места для любовных утех и не найти! Чишия вдруг остро осознал, что хотел лишиться девственности именно здесь, именно в этом месте, куда приехал на свой отпуск. Но…       Чишия коснулся его плеча, и Нираги среагировал тут же — подняв голову, он внимательно посмотрел ему в глаза.       — Я… Нираги, ну… может хотя бы до дома потерпишь?.. И… лучше, наверное, вечером, а не при свете дня?.. — бормотал Чишия. Да, отсутствие забот, теплое лето и все время только для них чудесно располагало к тому, чтобы расслабиться и отдаться чувственным удовольствиям, но не посреди же дня у озера! В конце концов, Чишия, может, и не был романтиком, но даже он не мог представить вот такой свой первый раз! Кровать и вечер казались чем-то априорным!       Нираги медленно моргнул. Сказал:       — Ты… ну, ты девственник, да?       Чишия медленно кивнул. Может быть, в его года это почти неловко, да и в целом ему следовало уже быть более опытным и открытым, но… ну, он не был таким. Он был неловким, стеснительным и с трудом что-то мог представить о своем теле, кроме того, как себя потрогать, чтобы кончить. И, возможно, именно это притягивало Нираги.       — Что ж… следовало догадаться. Все хорошо, не будем спешить, — ласково сказал он, убрав за ухо мокрые, светлые волосы.       — Нет… Нет. Сегодня будет как раз. Не хочу тянуть кота за хвост, — пробормотал он, к тому же он так часто думал о Нираги, испытывал к нему такое сильное желание, и… он же так часто об этом думал. И теперь понял: он хотел. — Просто вечером.       Нираги потупил взгляд и кивнул. Он вроде как вполне полностью осознавал, что Чишия неопытен и все такое, но он впервые подумал о том, что Чишия девственник! У него ни разу ни с кем вот так не было, и вдруг… вдруг он сделает ему больно? Или разочарует? Или сделает что-то не так? Немного смущенный, он прилег рядом и сжал его руку, нахмурившись. Да, он, определенно, весьма заволновался… Чишия рядом поерзал, чувствуя, как горели щеки только от осознания того, что сегодня, может быть… ну, будет то, о чем он как-то уже и не думал! В его жизни не было никогда никакого секса и, может, в тех отношениях он и подумывал об этом, но до него так и не дошло. А после Чишия и вовсе перестал думать об этой составляющей. Ему вполне хватило кончить, когда накатывало желание, вот и все. Он не испытывал нужды в близости.       Пока не встретил Нираги. Сейчас он понял, как сильно в этом нуждался, как хотел, даже от одной этой мысли внизу приятно потянуло, меж бедер сладко заныло, и он поерзал. Да, он весьма этого хотел.       Рядом Нираги смотрел на небо и думал: как бы ему не облажаться?..       А потом Чишия вдруг прильнул к нему ближе — скулу обожгло дыхание, шею защекотали волосы, и Нираги стал думать о том, почему все это не случилось раньше? То есть, Чишия ему и без того достался слишком легко, но все могло быть еще быстрее. Или… или не могло. Чишия, наверняка, и сейчас-то решился с божьей помощью, что уж говорить про раньше…       У воды они провели весь день. Плавали, дурачались, валялись, много обнимались и целовались. Трогать Чишию, целовать — для Нираги это было как коснуться рая. Он был даже благодарен, что когда-то словил полное истощение, ведь только из-за него он оказался здесь, а Чишия — в его руках.       Позже, высохнув, Чишия накинул на себя рубашку, Нираги переоделся, собрал вещи и потянулся. В теле теперь гуляла приятная усталость, которой он искренне наслаждался. Хотелось поесть и лечь спать. Он посмотрел на Чишию. Хотя спать ляжет он чуть позже… Только от одного осознания, что сегодня они разделят постель, в нем откуда-то бралось целая куча энергии.       Когда они ехали назад, Нираги включил музыку, открыл окна. Солнце уже начало садиться, небо окрашивалось в мягкий, оранжевый свет. Теплый ветер трепал волосы — Чишия откинулся на спинку и прикрыл глаза. Нираги, как зачарованный, застыл взглядом на его лице. Спокойном, немного усталом, нежном. Нираги вдруг подумал, насколько же Чишии идет такая жизнь. Сам Нираги порой ощущал себя неуместным, тело все еще помнило шум клубов и баров, громкую музыку, сбитый режим сна, все новых и новых омег, и порой он застывал в неловкой позе посреди сада, не понимая: что же он тут делает? А следом задавался вопросом: здесь ли его место? Но теперь он нашел ответ. Его место рядом с Чишией, и неважно, где и как.       Подъехав, Чишия спросил:       — Зайдешь ко мне?       Нираги моргнул. У него в голове как-то сложилась картинка, что это случится у него дома, но потом он быстро сложил: Чишия омега, все-таки, а тут такое событие, ему будет спокойнее, если это случится в его постели. Нираги кивнул.       — Конечно. Принести выпить из дома?       — Да… давай вино, — сказал он, и Нираги заметил, что он нервно теребит ткань своей рубашки. Нираги нежно улыбнулся и поцеловал его в висок. Это было так непривычно и так трепетно. У Нираги ни разу такого не было. Такого опыта.       Он вышел из машины, закинул вещи к себе и взял вино. Принял душ, захватил презервативы. Осмотрел себя в зеркало. Заплел волосы — так ему было привычнее — и, наконец, вышел к Чишии. Закрыл его калитку и дверь, постучался по стене и окликнул:       — Чишия?       Чишия выскользнул из спальни, он переоделся, надев шорты и футболку, волосы заплел в хвостик, выпустив передние пряди, и на миг они вот так и замерли, глупо смотря друг на друга, почти комично моргая. Нираги откашлялся и сказал:       — Есть что к вину?       Чишия энергично кивнул и пошел на кухню. Немного подумав, он включил музыку, достал бокалы, вымыв их. Потом нарезал сыр, достал мясную нарезку, сказал:       — У меня есть камамбер, можно запечь, будет вкусно.       Нираги искренне не понимал, к чему такие копошения, и он даже хотел пошутить, что Чишия сейчас набьет себе живот, и во время близости ему будет весьма тяжело, но резко одернул себя. Господи, да Чишия вообще передумать может! А сейчас ему нужно чем-то занять руки и успокоиться.       — Да, будет вкусно. Помочь?       — Я сам. Давай пока закину вино в морозилку, веселее будет.       Нираги кивнул. Мурчала музыка, Чишия возился с едой, было видно, что он немного нервничает, а может даже и много, и Нираги решил сначала его не трогать, отвлекал диалогами, а после понял, что нужно действовать иначе. Он не знал, откуда в нем взялась вся эта обходительность, потребность в том, чтобы быть нежным — вероятно, это все из-за Чишии, это он на него так влияет. Он встал, подошел к нему со спины и приобнял. Чишия дрогнул, и Нираги сказал:       — Чишия, детка, нам некуда спешить. Если боишься — все ок, просто выпьем вина и будем целоваться. И остановиться мы можем в любой момент.       — Нет, я хочу, — отозвался он. — Просто мне казалось, что я вообще ни с кем никогда спать не буду. Просто как-то не было желания. А теперь вот, а я даже понятия не имею, что делать.       — В первый раз? Лечь и постараться расслабиться. И говорить, если будет больно. Все остальное сделаю я.       Чишия, смущенный, кивнул, и когда Нираги поцеловал его в щеку, немного неловко улыбнулся. Нираги видел, что ему стало немного легче. Пикнула духовка. Расположились они на веранде — с холодным вином и теплым сыром. Нираги отломил кусок запеченного багета и хорошенько макнул в сыр, откусив и запив вино. Было ровно то, что надо под конец этого дня. Они болтали о всяком, хотя Чишия больше слушал, попивая вино и внимательно смотря на него. Щеки у него краснели от выпитого, глаза блестели, и Нираги заметил, что ел он совсем мало, а на голодный желудок вино давало в голову на пять звезд, и вот, Чишия сидел, куда более расслабленный, внимательно слушая его, и снова и снова прикладываясь к бокалу. Нираги следил за тем, чтобы его совсем не развезло — иначе он в самом деле в постель с ним не ляжет! Так что в какой-то момент он сам отставил бокал Чишии. Тот уже был изрядно пьян, на улице кружили вполне уверенные в себе сумерки, так что в любом случае следовало приостановить потребление вина. Чишия немного удивленно на него посмотрел, но кивнул, наконец, взяв ломтик сыра, жуя. Когда он встал в туалет, Нираги отметил, что хотя бы стоит он твердо — и на том спасибо. Но язык у него немного заплетался, и смотрел он на него абсолютно поплывшим взглядом. Нираги даже страшно представить, насколько для него волнительно это все!       Вернувшись, Чишия сел подле него, обнял за локоть и с тихим, влюбленным вздохом, положил свою голову на его плечо. Нираги улыбнулся, откинувшись на спинку диванчика, смотря на улицу. Становилось прохладно, Чишия рядом грел бок, он приятно пах, был таким нежным и расслабленным от вина. Нираги погладил его талию, крепче прижал к себе. Он не собирался делать первый шаг или намек. Если Чишия решится — хорошо. Если нет — он просто уложит его спать. И, сидя на веранде, где из звуков было только тихое дыхание Чишии и стрекот кузнечиков, Нираги думал о том, что, на самом деле, большего ему и не надо. Только вот так сидеть, тихо и спокойно, никуда не спеша.       Чишия издал тихий вздох и, поерзав, поцеловал его в линию челюсти. Нираги улыбнулся, опустил взгляд вниз и, зарывшись пальцами в его волосы, притянул к себе, целуя. Чишия рвано вздохнул и обхватил его шею руками, прижавшись ближе. Ладонь Нираги скользнула по его пояснице, приласкала и Чишия вдруг чуть отстранился. Он посмотрел ему в глаза — заинтересованно и, вместе с тем, немного тревожно. И только тихо сказал:       — Пошли в спальню.       И добавил:       — Я хочу тебя.       — А я-то как тебя хочу, — ответил ему в тон Нираги и кивнул. Наверное, не стоило вот так оставлять еду на веранде, но сейчас им, определенно, не было до этого дела.       Взяв Нираги за руку, он плавно повел его за собой. Захлопнулась дверь. К спальне они шли в темноте, и, оказавшись в комнате, Чишия, немного неловкий, прошел вперед и включил лампу, стоящую на тумбе. Она давала теплый, оранжевый свет, оставляя при этом комнату в полумраке — ровно то, что надо для первого раза. Нираги подошел к нему ближе, успокаивающе погладил по бокам, чувствуя, как в собственном теле приятно растекался трепет осознания происходящего.       Чишия тихо сказал:       — Я приму душ.       — Хорошо, иди, — и, поцеловав его в лоб, выпустил из своих рук и плавно опустился на край кровати, достав из кармана пачку презервативов и заботливо положив на тумбу рядом. Нахмурился. По-хорошему, нужно положить еще салфетки и смазку. Вдруг им не хватит естественной? А он и не подумал взять! Хотя может… у Чишии будет?       Он принялся нервно ждать, чувствуя себя даже немного глупо. Обычно все это происходило в порыве страсти, не было подобных пауз, но как по-другому могло быть с Чишией? Никак. Страсть будет потом, а сейчас — медленно и нежно.       Он услышал шум шагов и вскинул голову. Чишия едва выглянул из-за двери и сказал:       — Ты только не смейся, ладно?       Нираги приподнял брови.       — Смеяться? Ты шутишь. Даже если ты там в клоунском костюме, я все равно сочту это весьма возбуждающим.       — Плут.       — Чишия, я молодой мужчина, ты — омега, которая мне нравится и которую я хочу. Нет ничего, из-за чего мой член мог бы не встать!       Чишия немного нервно улыбнулся, кивнул и плавно вышел из-за двери. Ночнушка, в которой он на себя-то в зеркале смотрел пару раз — он счел, что это будет хорошей идей, выйти в ней, он думал, что это должно понравиться Нираги, правда, одев ее и осознав, что Нираги снова увидит его в ней, ему вдруг стало ужасно-неловко. А вдруг это все-таки будет смешно?! Но он не решился ее снять. Ему, наверное, просто хотелось порадовать Нираги. Побыть сексуальным для него. Даже если это выйдет ужасно-неловко.       Он прикрыл за собой дверь и, одновременно с этим, неловким жестом оттянул полы сорочки, чуть сжавшись в плечах, топчась на одном месте. На самом деле, если бы вместо Чишии был другой омега, то Нираги бы подумал, что все в самом деле крайне неловко — сидела на нем она отлично, и фигура у Чишии как раз была для одежды такого типа — но все эти ужимки могли убить на нет весь эффект от красивой одежды. Но все-таки это был не просто какой-то там омега. Это был Чишия, его прекрасный, чувственный, невинный Чишия, и все, что Нираги успел подумать, было: как это трогательно.       — Ты прекрасно выглядишь. Она тебе очень идет, я это еще в первый раз подумал. И белый тебе идет, и фасон подходит. Не надо стесняться.       — Мне бы голым было менее неловко, — улыбнулся Чишии и неуверенно подошел к нему. Нираги приподнял голову и, взяв Чишию за руку, потянул на себя, а после, крепко сжав его ягодицы, поцеловал его в живот сквозь ткань ночнушки, и погладив по пояснице.       — Ты бесподобен. Я закажу тебе сотню таких, разных, — и потянул на себя, нежно взяв за руку и уложив на кровать, нависнув сверху. Чишия чуть поерзал, смущенно глядя ему в глаза. Тело вдруг сделалось каменным, неповоротливым, и он вот так вот застыл, глупо глядя на Нираги, пока тот внимательно его рассматривал и, подняв взгляд, нежно погладил его по волосам, которые он распустил. — Ты очень красивый, Чишия. Кажется, самый красивый омега, которого я видел. Я счастливчик.       Чишия неловко ему улыбнулся и поерзал. Нираги провел рукой по его шее, груди, животу и бедру. Облизав губы, он спросил:       — Волнуешься? Ты напряжен.       Чишия кивнул. Нираги мягко рассмеялся.       — Даже вино не помогло?       — Я специально побольше пил, чтобы мне стало легче, а его эффект куда-то делся…       — Принести еще выпить?       — Если мы сейчас не трахнемся, то никогда не трахнемся.       — Понял, — с серьезным видом кивнул Нираги. — Просто ты такой напряженный и…       Он не смог договорить. Чишия резко обхватил его лицо своими ладонями и притянул к своему, жадно целуя. Нираги удивленно промычал, но, закрыв глаза, оперевшись на локти, ответил с неменьшей страстью. Чишию было классно целовать: Нираги нравились его губы, то, какими почти неловкими были поцелуи в своей нерешительности. Он мягко погладил его по волосам и спустился губами ниже, целуя линию челюсти, и ниже, к чувствительной шеи. Чишия запрокинул голову назад со сладким вздохом, погладил его по плечам. Жутко хотелось что-то сделать, но он не знал, что именно, и он просто мягко гладил его, отчаянно пытаясь расслабиться. Но он лежал и думал: а Нираги точно нравится? А я все волосы убрал? А если что-то успело отрасти? А если Нираги не понравится, как там… все выглядит? Ему было почти страшно, что Нираги может найти в его теле что-то, что не понравится, что-то, что он сочтет отталкивающим. И он даже понятия не имел, что каким бы Чишия не был, Нираги все равно был бы от него в искреннем восторге. Но Чишия об этом не догадывался, так что он мог разве что нервно смотреть в потолок.       Нираги погладил его по боку, забрался ладонью под сорочку и погладил нежное бедро. Он угадывал напряжение в его теле, и оно мешало. Нираги вздохнул, приподнявшись и посмотрел ему в глаза.       — Что не так?       Чишия опустил взгляд. Нираги засмотрелся тенью, которая упала от его ресниц на щеки.       — Мы можем прекратить. Или… ну, хочешь я выключу свет? Тебе будет легче.       Чишия задумался, но мысль, что он тогда не сможет видеть Нираги ему не нравилась. А он очень хотел видеть Нираги! Подняв взгляд, он тихо сказал:       — Просто… ну, думаю… все ли тебе понравится. Я как-то ни перед кем до тебя не раздевался.       — Детка, но ты… ну, ты только сегодня плавал не слишком одетым.       Чишия мотнул головой.       — Но ноги же я перед тобой не раздвигал.       Нираги моргнул. С одной стороны логично, что у Чишии был такой страх, с другой — ну честное слово, как ему объяснить, что у него от таких видов разве что по лбу бить не будет?! Это же не просто вульва! Это вульва любимого омеги, которого он хочет всем свои существом!       Он повторил:       — Мы можем выключить свет.       — Все нормально, продолжай.       Нираги тяжело вздохнул, скользнув рукой под подол сорочки, поглаживая бедро. Чишия так напряжен, Нираги просто боялся причинить ему боль. Он знал, что крови в первый раз быть не должно, если сделать все правильно, да и не хотелось ему таких моментов! Но он боялся, что с Чишией по-другому не выйдет, а мысль причинить ему боль неприятно задевала его, и Нираги казалось, что у него вот-вот член упадет, хотя тот пока весьма бодро ломил ширинку джинс.       Облизав губы, он наклонился, поцеловал Чишию и спустился ниже, выцеловыая его сквозь ткань шелка — явно дорогого. Он не спешил его раздевать. Но, скользнув рукой вверх по бедру, почувствовал, что на Чишии нет белья… Он сглотнул, ощутив, как обожгло щеки, а сам Чишия вздрогнул. Нираги прошептал:       — Тшш, все хорошо.       — Мне просто непривычно, — тихо отозвался Чишия, а то вдруг Нираги подумает, что он боялся! А Чишия… ну да, он немного боялся, но Нираги знать об этом вовсе не обязательно.       Нираги погладил его бедра и, спускаясь поцелуями ниже, поцеловал его в бедро под самой тканью сорочки. Чишия вздрогнул. Было приятно. Он и не думал, что у него, оказывается, такая чувствительная кожа! Он поерзал, и Нираги принялся расцеловывать нежную кожу возле полов, не поднимаясь выше, стараясь расслабить Чишию, успокоить. Рукой он гладил его бедро, спускаясь ниже, гладя коленку, и выше, закрадываясь пальцами под самый подол, подготавливая. Бедра у Чишии были чувствительные, нежные, и вот, он уже заерзал, чаще задышал, нерешительно зарылся пальцами в его волосы, поглаживая, тяжело дыша и вдруг сам, медленно, приподнял край сорочки, вверх, по нежному бедру. Только простые, легкие поцелуи так по-странному разожгли его. Раньше никто никогда его так не трогал, не касался, он понятия не имел, что это может быть так приятно! Внизу живота приятно тянуло, меж бедер ныло. Он приподнял немного край и замер, как испугался. Нираги улыбнулся, поднял на него взгляд и вдруг подался лицом вперед, так легко и просто прижавшись к нему своим ртом. Чишия издал удивленный писк, откинул голову назад и замер. Нираги медленно, дразняще провел языком меж губ — Чишия оказался влажным, хотя не так сильно, как того бы хотел Нираги, и он даже разозлился на себя, что не смог нормально его разогреть.       Чишия смотрел шалыми глазами в потолок, чувствуя, как Нираги медленно скользил языком, вылизывая его. Это было… ну, странно. Когда что-то скользкое и мокрое шарит у тебя между ног — Чишия думал о чем угодно, но не об удовольствии. Он не находил это приятным, и просто рассеяно смотрел в потолок, не зная, как сказать. Непривычно, странно… Он поерзал. Тихо вздохнул. Подумал: ну кончится же это когда-нибудь?.. Но, однако, долго терпеть ему не пришлось. Странные ощущения от мокрого языка сменилось внезапным удовольствием. Медленным и плавным, не таким, какое Чишия знал от своих пальцев. Насыщеннее, ярче, глубже. Чишия поерзал и чуть шире развел ноги, откинув голову назад и закрыв глаза, тяжело дыша, зарывшись пальцами в его волосы.       Нираги, который до этого не мог разобрать, нравится ли все происходящее Чишии, наконец, ощутил отдачу — вот тихий вздох издал, вот заинтересованно повел бедрами, пальцами зарылся, чуть сильнее прижав к себе. Нираги крепко сжал его бедра в своих руках, приласкал, и поднялся языком выше, прижавшись пирсингом к клитору, массируя — Чишия издал просящий стон, выгнулся. Это оказалось приятно, меж бедер как импульс какой-то прошелся от этого действия. Он заерзал, тяжело дыша, не раскрывая глаз.       Нираги начал постепенно наращивать темп, вылизывая мокрые складки и мягко толкаясь языком, обводя мышцы и снова вверх, к возбужденному клитору. Смазки стало больше, она стекала по подбородку, тихо хлюпала, и Нираги заводило это еще сильнее. Чишии нравилось! Он расслабился! Мышцы были такие податливые, смазка пачкала подбородок. Чишия так терпко пах возбуждением, его запах стал ярче, почти агрессивным и Нираги удивился этим нотам — что ж, в Чишии явно есть перчинка.       Он не надеялся довести Чишию до оргазма языком, слишком долго он привыкал к нему, чтобы вот так дойти до пика, но по тому, как Чишия ерзал, какими просящими были стоны, как они становились громче, как он прерывисто шептал «Нираги» — он понимал, что просто не может остановиться. Чишии нравилось и, что ж, значит — он тоже был в восторге. Он крепче сжал его бедра, почти больно впиваясь пальцами — но это чувство вдруг показалось Чишии таким сладким — и широко провел языком. Блять, Чишия был так хорош, такой нежный и вкусный, и так чувственно отзывался, Нираги ни за что не хотел бы это прекращать. Чишия закинул одну ногу на его плечо и, сжав его волосы, крепче прижал к себе. Нираги все понял, усилив давление своих ласк.       — Господи, Нираги, — прошептал Чишия, почти задыхаясь. Щеки горели, сердце билось в глотке — у него никогда такого не было! Дыхание сбилось, он не мог не стонать, это просто было невозможно! Он понятия не имел, что такое возможно!       Нираги вылизывал его, обхватывал клитор губами, посасывая, и снова скользил языком, гулко сглатывает набежавшую слюну и смазку — но Чишию вовсе не смущали эти звуки.       — Блять, пожалуйста, — вдруг всхлипнул он, почти просяще, и Нираги усилил давление. Чишия захныкал, застонал и заерзал.       А после издал такой невероятный звук — смесь стона и всхлипа, а еще намертво сжал Нираги меж своих бедер, но Нираги прекрасно знал, что это лишь знак качественного оргазма, и мягко вылизывал его, пока Чишия кончал, а после постарался выпутаться из столь жарких объятий и не сломать себе ухо. Чишия тяжело дышал, прикрыв глаза, и Нираги приподнялся. Полы сорочки снова прикрыли бедра. Нираги облизал губы от смазки и погладил его по бедрам, разглядывая лицо Чишии — красные щеки, приоткрытые губы. Чишия посмотрел на него из-под ресниц и медленно, довольно улыбнулся.       — Ну вот, видишь, а ты боялся, — хмыкнул Нираги, шлепнув его по бедру.       — Я не боялся, — вяло сказал Чишия. — И это не все, — опустил взгляд вниз, на ширинку, которая весьма призывно топорщилась.       Нираги облизал губы.       — Да, детка, это тебе понравится, обещаю, — и наклонился к нему, целуя. Он прошептал в его губы: — Хочешь, ты не будешь снимать сорочку? Тогда я ничего не увижу, — на самом деле ему так сильно хотелось его разглядеть получше, такого красивого, мокрого и возбужденного, но вдруг в нем появилось странное, непривычно чувство. Чувство, что комфорт Чишии был ему важнее, чем собственное удовольствие.       Чишия вздохнул, прижался своим лбом к его и прошептал:       — Да… да, не будем снимать.       — Как скажешь, — Нираги не ощутил и капли разочарования. Слово Чишии — закон для него. Целуя его, он забрался рукой под сорочку, погладил голое бедро и скользнул рукой меж его бедер, поглаживая меж губ. Он был мокрый, горячий, и он на пробу скользнул двумя пальцами внутрь. Чишия шумно вздохнул, раскрыв глаза. — Трахал себя пальцами когда-нибудь?       Когда Чишия смущенно мотнул головой, Нираги усмехнулся: он не был удивлен.       — Такая целочка… Я в восторге, клянусь. Не больно?       — Странно, — честно сказал Чишия, глядя ему в глаза. Теперь, зная, что Нираги там ничего не будет разглядывать, ему стало еще легче и он, кажется, совсем расслабился, — но в этом что-то есть.       — Ты быстро входишь во вкус, — клацнул зубами Нираги. — И ты такой расслабленный, совсем не сжимаешься… Какая хорошая девочка… Ого, а вот сейчас сжался. Понравилось, да? Ну, мы найдем все, что ты любишь, все, что тебе нравится, — шептал он у его уха. — В следующий раз я тебя раздену и буду долго-долго целовать, вылизывать, узнаю все-все о твоем теле. Как тебе нравится, чего тебе хочется… Я узнаю тебя так хорошо, как ты сам себя не знаешь…       О, в этом Чишия не сомневался. Он своего тела вообще не знал, и было что-то приятное в том, что он узнает его через Нираги. Он поймет себя через Нираги.       Нираги целовал его, вылизывал его губы, мягко двигая пальцами, лаская, растягивая, подготавливая. Чишия был расслаблен, легко поддавался, и Нираги был уверен: больно ему не будет. Теперь, после качественного отлиза, когда под ним едва не лужа смазки натекла, прикрытый — как ему было легче — и в приятной неге возбуждения, Чишия хотел Нираги всем своим существом, жадно его желал.       И Нираги собирался ему это дать. Он выскользнул пальцами, погладил меж мокрых, скользких от смазки губ и, поцеловав его в худое плечо, встал на колени. Стянул с себя футболку — под ней он оказался худоват, но симпатично загорелым и поджарым. В общем, было видно, что жизнь в деревне действовала на него весьма положительно. Закусив губу, Нираги нервно расстегнул ремень, вжикнул ширинкой и с чувством облегчение, не подавив довольный вздох, спустил белье вниз. Член, болезненно-возбужденный, с мокрой головкой, выскользнул из-под ткани белья, и Чишия так жадно, с таким живым интересом вцепился в него взглядом. Нираги поиграл бровями и, обхватив свой член, провел по нему рукой:       — Ого, а он тебе нравится, а?       Чишия смущенно потупил взгляд, но медленно кивнул.       — Он хорош… — и облизал губы.       — Хочешь попробовать? О, не стесняйся, я все вижу… Но мы не будем спешить, детка. Девственницы не сосут.       Чишия закатил глаза:       — Дебил.       Нираги довольно усмехнулся и потянулся к презервативам. К счастью, недостатка смазки у них не было… Опустив взгляд, он облизал губы.       — Честное слово, я бы снова тебе отлизал, но ты у нас так посмертно останешься девственником, м? Так что надо преодолеть соблазн, — и надорвал квадратик презерватива. Действовал он ловко, хоть пальцы немного дрожали от волнения и возбуждения.       Чишия жадным взглядом смотрел за тем, как Нираги раскатывал резинку по своему члену и, с хриплым выдохом, склонился ближе к нему, накрывая своим телом, теплом, запахом. Пах он сейчас ярко, терпко, этот запах почти волновал тем, каким диким он был. Чишия никогда раньше не чувствовал подобных запахов — запах возбуждения, желания.       — Если будет больно — говори, — прохрипел Нираги, обхватив свой член у головки и притеревшись ею меж мокрых губ, не сдержав довольного стона. Какой он был влажный, горячий — у Нираги едва мозги не поплыли.       Он склонился, целуя его, опираясь локтем подле его головы и, глядя в глаза, вдруг велел:       — Вдохни… умница… а сейчас выдохни.       Чишия послушался и, вместе с тем, как он выдохнул, Нираги толкнулся в него — Чишия широко раскрыл глаза, впился пальцами в покрывало под ним. Было… странно. Неприятно, даже немного боли, Чишия так и замер в странном, животном ужасе: с ним делают что-то не так! Он не может это остановить! Не может контролировать!       Нираги тут же зашептал:       — Тише-тише, тшш… — шептал он, целуя его лицо, — все хорошо, ты умница… Вот так, я буду медленно, — и, вместе с этими словами, забрался рукой под подол, нашел клитор и прижался к нему большим пальцем, медленно массируя.       Чишию захлестнуло слишком много чувств: был и страх, и боль, и удовольствие, и желание, и он почувствовал себя будто бы силой прижатой к этой кровати, хоть и запах и Нираги, и его собственный утешали его. Он шало дышал, пытаясь расслабиться. Было странно. Нираги целовал его лицо, ласкал его, и толкался медленными, аккуратными толчками.       — Чишия, детка… посмотри на меня…       Чишия моргнул и, раскрыв глаза, чуть поднял голову, разглядев перед собой Нираги. Взгляд у него был немного сбитый с толку, даже чуть напуганный. Он сказал:       — Мы можем перестать.       Чишия мотнул головой.       — Продолжай, — попросил он, и вдруг попросил: — Только поцелуй меня.       Нираги склонился, послушно целуя, продолжая кратко толкаться, массируя клитор. Он знал, что Чишии неприятно, и это ощущение почему-то ужасно его напугало. Тот факт, что он причиняет боль, в такой уязвимый момент, своему любимому омеге. Он готов был прекратить, готов был вообще больше никогда не заниматься с ним сексом! Вдруг он что-то делает не так?! Вдруг Чишии и не будет хорошо?! Его так это напугало, что у него едва член не упал! Но он ощутил его губы на своих, ощутил его нежные ладони на плечах, и стало лучше.       Чишия целовал его в ответ, гладя, стараясь ровно дышать, но дыхание почему-то снова сбивалось. Он отстранился от его губ, прижался лбом к его и закрыл глаза, стараясь ровно дышать. Нираги плавно двигался, лаская, хотя и было неудобно вот так выворачивать руку, но ему было ясно, что сам Чишия едва ли будет себя во время секса гладить. Да и не хотелось просить. Хотелось сделать все самому. Так, чтобы Чишии в итоге было хорошо.       Он скользнул губами к его щеке, за ухо, вылизывая и целуя, слыша тяжелое дыхание Чишии.       — Хочешь сверху? — прохрипел он. — Тогда ты сам сможешь контролировать глубину и ритм.       Чишия активно кивнул. Нираги подался бедрами назад, плавно выскользнул и, взяв его за талию, упал на спину. Чишия немного неловко поерзал, но перекинул свои ногу через его бедра. И вдруг сказал:       — Не смотри.       Нираги покорно закрыл глаза, чувствуя, как Чишия ерзал на нем, как обхватил его член, как головка скользнула по влажному и мокрому, а потом он шумно выдохнул, ощутил такой приятный жар. Он положил одну руку на его бедро, забравшись под подол сорочки, а другой скользнул меж его ног, прижавшись к клитору. Чишия шумно выдохнул и, чуть наклонившись, закрыл его глаза рукой, а после, щелкнув, убрал ладонь. Комната оказался в приятном полумраке, освещенной только слабым ночным светом с улицы. Нираги видел лишь очертания — его плеч, ног, светлых волос и блеска сорочки, но даже этого ему хватало с лихвой.       Чишия двигался медленно, неторопливо. Сначала было больно, потом немного дискомфортно, потом почти что никак, только дыхание разве что сбилось — он старался двигаться ритмично, опираясь на руки по обе стороны от Нираги, чувствуя то, как его ласкали эти руки, и вот, движения большого пальца на клиторе стали ощущаться как что-то приятное, что-то, из-за чего меж бедер снова заныло, и давление члена тоже показалось весьма заманчивым. Приноровившись к ощущениям, он тяжело задышал, даже не заметив, как ускорил ритм. Смазка захлюпала, кровать тихо поскрипывала — дыхание у Нираги тоже стало тяжелее. Чишию не смущали эти звуки — кажется, наоборот, заводили еще больше.       — Нираги, — прошептал Чишия, почти задыхаясь в том, как удовольствие становилось ярче и слаще.       — Да, детка, да, ты большая умница, так стараешься… — он чмокнул его в место, где бился пульс, а после, чуть привстав, жарко поцеловал его, обняв свободной рукой за поясницу, поглаживая. Чишия обхватил его шею, отвечая на поцелуй и, наконец, ощутил, что собственное тело начало отзываться на то, что между ними происходило. Между бедер стало слаще, горячее, сердце забилось, дыхание срывалось на тяжелые вздохи, так похожие на стоны.       Нираги чуть отдалился, подцепил пальцами шлейки сорочки и плавно опустил их вниз. Чишия судорожно вздохнул, когда ощутил, как сорочка чуть спустилась вниз, открывая его грудь. Нираги плотнее прижал к себе за поясницу и склонился, обхватив сосок губами, посасывая. Чишия сорвался на такой сладкий, невероятный стон — Нираги едва сам в ответ не застонал, и с еще большим удовольствием принялся вылизывать, целовать и посасывать его грудь. Это было что-то невероятное — ощущать, какой Чишия в его руках хрупкий, будто бы стеклянный, как крепко прижимался к нему, чувствовать, как он двигался на его члене, как обнимал его за шею, его тихие, почти неловкие стоны.       Он усилил нажим пальца, массируя его, и Чишия так тонко застонал, почти захныкал, откинув голову назад. Ноги вдруг стали слабыми, все тело сладко заныло, и Чишия сам не заметил, как зашептал:       — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…       О, Нираги понял, о чем он просил. Чишия ускорился, движения у него стали аритмичными, Нираги принялся массировать его интенсивнее, вылизывая его грудь. Бедра у Чишии задрожали, он захныкал.       — Боже… — он едва не задохнулся в своих стонах. Внезапно весь дискомфорт исчез, стало так сладко, так хорошо, так невыносимо-хорошо, и он чувствовал, что…       Он жадно сжался на его члене, вцепился ногтями в его спину, оставляя царапины, и долго, сладко застонал. Этот оргазм так сильно отличался от всего, что было у него до этого! Он решил, что ему очень, очень хочется почувствовать это снова, но сейчас — только приятная нега во всем теле, так хорошо. Он невольно улыбнулся, ослабляя хватку на его плечах, и почти что безвольно упал на него, шумно выдохнув.       Нираги тяжело дышал в его плечо, а Чишия все еще чувствовал его внутри — твердого, горячего. Он устало вздохнул на его ухо:       — Можешь продолжить.       — Точно?.. — прохрипел Нираги. В ответ Чишия издал тихий, довольный выдох.       Нираги аккуратно взял его за талию, уложил на покрывало, нависнув сверху и снова плавно вошел. Во мраке комнаты он едва различал его лицо — но видел поддернутые поволокой глаза, красные щеки, красиво приоткрытые губы. Он мягко заправил светлые волосы за уши и, обхватив его лицо руками, склонился, целуя, продолжая толкаться. Для Чишии это оказалось… приятно. Ничего болезненного, никакого дискомфорта, просто небольшое, приятное давление, и он наслаждался им, тяжелым дыханием Нираги, его запахом, блаженно улыбаясь, отвечая на поцелуй.       Нираги застонал в поцелуй, толчки стали аритмичнее, быстрее, и Чишия легонько впился ногтями в его плечи. Нираги долго, хрипло застонал, вздрогнул и вдруг — расслабился, навалившись на Чишию всем телом. Чишия шумно выдохнул, прикрыв глаза и гладя его по спине. Это было приятно — чувствовать вес его тела на себе. Тепло. Хорошо.       Нираги лениво лизнул место, где должна быть метка, и ткнулся в это место носом. И подумал, что когда-нибудь обязательно ему ее поставит… Он медленно вышел и вздохнул:       — Я в душ.       Чишия кивнул, оставшись лежать вот так, чувствуя себя несколько неловко. Когда дверь захлопнулась, он включил свет и, приподнявшись на локтях, осторожно приподнял подол сорочки. Ну, ничего страшного — пару розовых, засохших разводов. Чишия понимал, что ему их не избежать — он просто не мог расслабиться! Как бы там Нираги его не трогал и не целовал, Чишия все равно думал только о том, ну… как он выглядит? А что о нем думает Нираги? Так что к самому Нираги у него вовсе не было претензий, он и без того старался, как мог. Вздохнув, Чишия нацепил шлейки обратно на плечи и, встав, надел на себя халат. Откровенно говоря, эту часть после секса он нашел весьма неловкой. И так же неловко он посмотрел на вернувшегося Нираги и, оправив подол халата, спешно пошел в душ. Господи, все-таки секс — это крайне неловко! Раздеваться нужно, потеть, в неловкой позе стоять, а потом вот этот душ… без душа — определенно никак, но это все равно неловко! Выключив воду, он вытерся, натянул на себя белье и футболку — сорочка теперь была потной, со странными пятнами внизу, так что Нираги сегодня придется довольствоваться Чишией в обычной футболке.       Но вот в чем парадокс: на него в футболке он смотрел так же, как и в сорочке. Нираги улыбнулся ему и похлопал по месту рядом и, едва Чишия подошел к нему, чуть склонившись, взял его за талию и утянул к себе, уложив под бок. Чишия поерзал и прильнул к Нираги ближе, ткнувшись лбом в его плечо, вдыхая запах его тела и вдруг подметил, что ему даже нравилось больше, когда Нираги пах смесью возбуждения и пота.       — Ну… и как тебе?.. — немного напряженно спросил Нираги.       Чишия хихикнул.       — Мне — прекрасно. Не волнуйся.       — Ты уверен? — спросил он, поглаживая его волосы. — Тебе разве не было больно?       — В начале было, но иначе никак. Я так боялся невесть чего, что просто бы не смог расслабиться. Ты все сделал правильно. Мне понравилось. Утром повторим.       — О, ну раз даже так, — Нираги отозвался довольным голосом. Он и вправду боялся, что причинил Чишии боль, и все это в такой момент… Утешал себя тем, что Чишия все-таки кончил на его члене, не без помощи пальцев, конечно, но до такого им еще как до луны. — Тогда я рад, — он поцеловал его в лоб. Нираги и вправду больше думал об удовольствии Чишии, чем о своем собственном.       — Я что-то устал, — сонно вздохнул Чишия.       — Ну конечно, столько впечатлений. Спи.       — А ты?       — И я буду спать, — заверил он его, поцеловав в лоб и, протянув руку, выключил свет. Чишия поерзал, обнял его, и Нираги прошептал: — Ты самый красивый омега, которого я когда-либо встречал.       Чишия смущенно дернулся. Пробормотал:       — Спасибо… И ты… ну, ты тоже очень красивый.       Нираги улыбнулся. Это все было так неловко, но так трогательно — насколько Чишия был неловок в своей любви, но так открыт. Было ясно, что Нираги его первый мужчина в весьма многих отношениях… И это было, на удивление, приятно, хоть Нираги и чувствовал большую ответственность к этому созданию рядом, которое так чудесно умещалось в его руках.

*

      С утренней близостью Чишия, конечно, погорячился, потому что было так светло, так ужасно-светло! И он даже засомневался, пока Нираги целовал его лицо и плечи, гладил под футболкой. Нираги был в восторге от него сейчас: такого нежного, еще толком не проснувшегося, и он хотел его еще больше. Такая теплая, мягкая кожа, и сам он еще такой ленивый, тело разомлевшее. И все-таки…       — Мне остановиться? — Нираги приподнял голову, заглянув ему в глаза.       Чишия закусил губу. Ему хотелось. О, как ему хотелось! А как не хотеть-то? Он — молодой, влюбленный, полный желания к этому мужчине рядом. конечно он хотел! Но…       — Просто так светло…       — Мы можем под одеялом. Вспотеем, конечно, как черти, но я тогда ничего не увижу, — Нираги бы в другом случае просто рассмеялся с этого «под одеялом». Господи, как в средние века! Но вдруг он понял, что сейчас ему неважно, как и в какой позе. Главное, чтобы это было с Чишией. С Чишией, который хочет этого так же, как и сам Нираги.       Чишия немного подумал, и плавно кивнул. Нираги не снимал с него футболки, более того, даже белья не снял, только оттянул ткань, а одеяло спустил до бедер. Чишии так весьма понравилось, хотя про себя он подумал, что это не дело, иначе они так и будут до конца жизни в темноте! Ему, уже после оргазма, когда Нираги его обнимал, целуя его лицо, подумалось: он может сказать Нираги и тот что-то придумает. И от этого осознания он ощутил такой восторг! Ему в самом деле есть на кого опереться, есть человек, который его поддержит и поможет. Он не один. Ему больше не надо ничего решать в одиночку. Он довольно улыбнулся и поцеловал Нираги в висок.       Завтракали они, конечно, вместе, и Нираги, кажется, раз десять сказал, как он об этом мечтал, как ему понравился тот завтрак, и все то время, что Чишия стоял у плиты под тихую музыку, издавал такие восхищенные вздохи и глядел такими влюбленными глазами, что Чишии даже как-то неловко становилось, и он немного неловко ему улыбался. Хотел как-то встать красиво или бедром вильнуть, но свое тело, после первой их ночи, он, увы, не стал ощущать лучше. Оно все еще казалось ему неловким и деревянным.       Чишия поставил перед ним тарелку с чашкой и, от этого влюбленного взгляда, чуть не споткнулся на ровном месте. Нираги смотрел на него с таким щенячьим обожанием!       — Ты такой волшебный, Чишия. Я в жизни бы не подумал, что смогу утром наблюдать такую картину. Чтобы такой красивый омега, как ты, готовил для нас, чтобы красивая кухонька, залитая солнцем… Понимаешь?       — Я понимаю, что ты с ума сошел, — смущенно буркнул Чишия, сев напротив.       — Ты просто очень зажат, вот и все, но это пройдет. Даже самая затюканная омега с любящим мужчиной приходит в себя.       — Все, замолчи, — Чишия смущенно тряхнул головой, и Нираги рассмеялся.       — Ладно. Как насчет тебе переехать ко мне? К тому же тут недалеко, — было видно, что он едва не рассмеялся, настолько счастлив он был. Господи, да он ощущал себя самым счастливым! Вот он, в этом прекрасном месте, залитым солнцем, с таким красивым омегой, омегой, которого любил и который любил его, и с этим завтраком. Чишия, на самом деле, был счастлив не меньше, но то, как открыто свое счастье демонстрировал Нираги почти сбивало с толку!       — Я… ну, ты, конечно, прав, просто… — он осмотрел дом, — я так старался сделать из него что-то красивое, уютное, и уйти отсюда… Но ты прав, конечно, будет очень глупо, если мы будем просто перебегать из дома в дом.       Нираги чуть приподнял брови. Он давно заметил в Чишии этот подход. Вот его чувства — они ничего не значат по сравнению с рациональным подходом. Это сбивало с толку. Для Нираги все было иначе. Его чувства были превыше всего.       — Да, я понимаю. Он и вправду стал очень уютным.       — Ну, ему многого не хватает еще, — сказал Чишия. Некоторые комнаты казались пустыми, им не хватало милого декора, каких-то важных душе штучек, его собственного почерка.       — А почему они хотят продать этот дом?       — Потому что тут никто не живет.       — Да, но теперь тут живешь ты.       — Но ведь я буду жить с тобой?.. То есть, ну, мы не знаем, сколько продлятся наши отношения, но пока так.       Нираги едва не поморщился от того, как сильно Чишия был склонен все рационализировать и избегать мечтательности. Нираги тоже не дурак, он прекрасно знал, что у них нет гарантий, что их отношения продлятся хоть сколько, но озвучивать сей чудный факт в первые дни отношений тоже так себе! Он вздохнул.       — Вашей семье очень нужны деньги?       — Нет, — Чишия покачал головой. — Просто мама не хочет, чтобы он разрушился от старости.       — Ну, тогда ты можешь… продолжать обставлять дом и заниматься им? И садом тоже. Если у тебя будет гарантия, что этот дом останется у вас, ты сможешь заняться им просто для будущего. Собственность никогда лишней не бывает.       — А если мы расстанемся, то будем каждое утро видеть друг друга… Приятно, конечно, ничего не скажешь.       — Господи, Чишия, мы встречаемся пару дней, а ты уже так активно думаешь о расставании! У нас есть здесь и сейчас, и работаем мы с ним. Я просто хочу, чтобы у тебя была собственность. В любом случае, уютный домик с хорошим садом ты сможешь продать за высокую цену, если решишь, что оно тебе не нужно. Насчет переезда… Я не буду тебя заставлять, просто думай, как тебе комфортнее. А еще мы можем съездить в какой-нибудь магазин и закупиться всяким декором для дома и сада. Как тебе идея?       Чишия смотрел на него удивленными глазами. Ему было так странно и так непривычно, что кто-то так заботиться о нем, о его будущем, кому-то не все равно на все эти вещи. Что Нираги в самом деле хочет ему помочь. Всегда хотел.       — Хорошая. Мне нравится. Так и поступим.       — Тогда поищу рабочих, чтобы тебе перекопали землю. Для начала сделаем газон. Садить сейчас уже поздно, так что начнем с малого.       Чишия кивнул, немного смущенный, и улыбнулся Нираги уголками губ с благодарностью. Да, ему в самом деле было на кого опереться. Это было главным.

*

      Он в итоге переехал к Нираги, но продолжал заниматься своим домом. Он поддерживал порядок, заставлял его мелочами — зачем-то — и они даже высадили газон. Теперь Чишия с участка Нираги нетерпеливо поглядывал на свой задний двор, дожидаясь, когда же трава начнет проклевываться. А когда появились первые зеленые ростки — достаточно быстро — был в полном восторге! Но в куда больше восторге он, на самом деле, был от его нового быта. К своему стыду, ему нравилось готовить для Нираги, ему нравилось даже развешивать или снимать белье, когда теплые ветер ласкал кожу. Ему нравилось заправлять по утру их постель. Нравилось, когда Нираги лежал на качелях на его коленях, и Чишия гладил его по волосам. Он чувствовал такой покой в эти моменты, такую гармонию. Но как это было возможно? Он врач! Хирург! Как он может вот этим всем, когда он должен спасать людей? Почему ему нравится заниматься бытом? Почему ему так хорошо, когда он просыпается рядом с Нираги по утру и когда засыпает с ним?       Чишия думал об этом весь август. Каждый раз, ставя еду на стол или варя для Нираги кофе, когда развешивал белье, заправлял их постель, когда лежал на качелях или растворялся в его объятьях. Он чувствовал, что был счастлив тут, с этим мужчиной, и весь мир был ему неважен. Даже собственный отец. Здесь были только они. Этот чудесный август, теплый ветер, цветы, которые он собирал, прекрасный сад, качели. И они, влюбленные и смотрящие друг на друга как на что-то долгожданно обретенное.       Чишия, в теплый августовский вечер, когда Нираги лежал на его коленях, мерно раскачиваясь, сказал:       — Мне здесь по-странному хорошо.       — Мне тоже. Но что здесь странного?       — Что я не хочу, чтобы это кончалось. Я бы прожил так всю жизнь.       — Ну и что?       — Я врач, Нираги. Я должен хотеть вечно ходить по грани, не высыпаться, бороться и чего-то достигаться. А я хочу спать в итоге по девять часов, готовить, читать и валяться под солнцем.       Нираги немного помолчал. Раскрыв глаза, смотря на закатное небо, ярко-оранжевое, он сказал:       — Сначала пройди интернатуру, чтобы понять, в самом ли деле ты этого хочешь.       — А если не захочу?.. — тихо спросил Чишия. Об этом он старался не думать. Что на самом деле он вовсе не хотел быть врачом. Да, у него хорошие отметки, его всегда отличали, он усидчивый и старательный, но если это совсем не то, чего бы он хотел на самом деле? Если все это — только способ что-то доказать отцу, который, на самом деле, глух не то что к его достижениям, а даже к самому его существованию? А тут был Нираги, который восхищался его завтраками, который хвалил букеты, которые он делал, который смотрел на него, как божество, даже если Чишия был сонный и помятый.       Нираги вздохнул.       — Тогда мы что-нибудь придумаем. Пока я бы хотел, чтобы ты закончил интернатуру.       — Я бы так хотел увидеть здесь осень… — вздохнул Чишия, подняв взгляд на макушки деревьев. — Я думаю об этом и мне хочется плакать. — Все хорошо, — мягко сказал Нираги. — Обязательно увидишь. Но сначала надо немного еще поработать, вот и все, — да, Нираги давно заметил в Чишии эту мягкость и уязвимость, и он был горд тем, что с ним Чишия все чаще обнажал эти части себя, и становился еще более привлекательным. И Нираги старался поощрять это — просто чтобы Чишия хотя бы рядом с ним смог вздохнуть полной грудью. Но вместе с тем он видел, как много Чишия себе запрещал, как часто отказывал себе во многих вещах по странной привычке. Но все-таки тут мнение Нираги было однозначным: Чишия должен был получить полное медицинское образование. И он знал, что Чишия это сделает, но он просто немного устал и ему нужна поддержка. — В конце концов, мы будем приезжать сюда на выходные.       — Правда? — оживился Чишия.       — Конечно.       Чишия кивнул и улыбнулся. Ну, что ж, так будет совсем неплохо.       Конечно, ему было тоскливо, что август скоро кончится, снова будет Токио, отец, работа, куча нервов, страхов, адреналина — но теперь рядом будет Нираги, на которого Чишия сможет опереться, который всегда его поддержит. Теперь он был не один, а значит — ему было не так страшно.       Но главное: в нем откуда-то было знание, что в этом чудесном месте он проведет и лето, и осень, и зиму, и весну. И это будет чудесное, даже более счастливое, чем сейчас, время.       И с этим знанием он тем более справится с этой глупой интернатурой!       Он опустил взгляд вниз и с нежностью улыбнулся, погладив Нираги по расслабленному лицу. Этот мужчина — большое счастье в его жизни. И Чишия был благодарен ему всем сердцем за то, что он все-таки нашел способ, как к нему подступиться, несмотря на то, что Чишия первое время вел себя, как неловкий оловянный солдатик.       К счастью, Нираги был весьма настойчивым.       И крайне влюбленным.