Время, которое идёт не так.

***

      К зданию, затерянному в конце переулка, вела заржавевшая табличка. Её собрали из шестерёнок и стрелок, каждая из которых указывала вразнобой, будто споря между собой. Адрес почти стёрся, да и смотреть на него никто не считал нужным — тот, кто знал, куда идти, шёл по памяти. Остальные... обычно не доходили.       Столб с указателем стоял тут с тех времён, когда ещё не родился мой отец. Он был стар, крив, оброс мхом и ржавчиной, но упрямо указывал в сторону мастерской, стены которой были усыпаны деталями, а на двери висели старые часы. Не ходили. Никто их не заводил. Да и не надо было — в этом доме время шло по своим законам.       Это было обиталище деда. Мастера, часовщика, кряхтуна, отшельника и волшебника — все эти слова о нём. Имя его давно никто не вспоминал. Ни соседи, ни заказчики, ни даже семья. Он был просто Дед. Гениальный и непостижимый. Говорили, он может починить всё, что угодно — от старинных карманных часов до поломанной музыкальной шкатулки, разбившейся вместе с чьей-то любовью. Он не просто правил — он слушал. Прислушивался к каждому тиканью, к каждому сбою, к каждому молчанию. Время в его руках будто бы оживало.       Мои родители не пошли по его пути. Отец стал юристом — вечно уставший, строгий и аккуратный, с идеальными галстуками и невозможным для меня графиком. Тётя, его сестра, — врачом. Они смотрели на деда снисходительно, будто на старую бесполезную легенду, вежливо сдерживая улыбки. А я... я просто приходил.

Я — Марк. Его внук. И теперь — его ученик.

***

      Когда дед впервые пустил меня за порог мастерской, дальше комнаты для приёма гостей, — я удивился. Ни моему отцу, ни тёте такой чести не выпадало. Они были слишком рациональны, слишком современные. А я был... Проще наверное. Смотрел на мир, как смотрел когда-то он. И в итоге стал его учеником. Он не сказал: "Ты станешь мастером". Он сказал:

"Ты, Марк, смотришь так, как нужно. У тебя стрелки внутри не спят. Ты будешь учиться".

      Учёба у Деда — это не книжки, не тетради, не домашки. Это тяжёлые инструменты, запах масла, стекла и пыли. Это часы, которые тебе дают в руки, не объясняя, как они работают, — "разберёшься". Это сутулый силуэт над твоим плечом, и голос, вечно бурчащий, но точный, как щёлчок заводного ключа: — Не крути резко. Они не любят, когда к ним лезут чужие пальцы. — Опилки убирай. Не мать твоя убираться будет. — Эх. Вон твой отец в твоём возрасте только и делал, что нос воротил... А ты хоть слушаешь, чёрт тебя дери. Я слушал. Очень старался. Именно в один из таких вечеров, когда я пытался починить часы, которые, казалось, спешили на целую жизнь, я задремал. Уткнулся в ладони, с инструментами рядом, и время... оборвалось.

***

      Руки. Звук тиканья в ушах. Всё ускоряется. Я как дым. И вот он — мужчина-кролик. Не настоящий, нет. Просто высокий, растрёпанный, в очках, с вечно падающей пуговицей и рубашкой, съехавшей набок. Он дёргается, подпрыгивает в ритме секунд, срывается с места. Его время бежит вместе с ним. Он ускользает из комнаты в комнату, и мне страшно — не за него, а за время. Оно ломается под ним. А может, это мужчина пытается угнаться за временем?.. Я не успел спросить — проснулся. А дед уже сидел рядом. Смотрел. И улыбался чуть-чуть, как умеют только те, кто понял что-то очень важное раньше тебя. — Приснилось? — спросил. Я кивнул. — Хорошо, — буркнул он и встал. — Вовремя. А то часы твои сдохли. И я снова взял их в руки. Те самые, что спешили. Теперь — совсем не шли.