Остатки прошлого

Никто не поверил в эти слухи про ядерную войну. В надоедливые, как мошки, слухи про бомбы и революции, про интриги и мировой заговор. А вы покажите человека, который верил бы в эту чушь. Наверное, он днями сидит за компом, но в шапочке из фольги, а ещё у него в комнате полумрак и есть люк под кроватью с подвалом. А в подвале полно консерв, несколько генераторов с энергией на пару столетий, противогазы, дробовик или ружьё, радио и куча батареек. Никто не поверил даже тогда, когда появились компании, такие как Волт-Тек, чтобы уберечь жителей от грядущего взрыва. Когда люди начали приходить и просить подписать согласие на вход в так называемые убежища, все подписывали и забывали, мол, всё равно не случится ничего, зачем волноваться? Вот и они так подумали. Точнее, так подумал Аластор, когда беспечно пожал плечами и продолжил готовить оладья, они были банановые, не слишком сладкие. Он готовил их каждый раз, когда у него было хорошее настроение и амбициозные планы на день. Рядом летал их робот-помощник, который им искренне нравился и вполне охотно верилось в то, что у него действительно есть душа и сознание. Как Аластор в то утро подпевал под песню радио, а его любимой была «Atom Bomb Baby» от The Five Stars, как бы иронично это не звучало. И когда ты слышишь отчаянный звук сирены сразу спустя пару часов после того, как ушёл твой любимый, что ты сделал? Ты убежал. И бежал ты в такт завываниями, бежал, не обращая внимания на то, как изнутри твои лёгкие пронзают лезвия из вины и беспокойства, а сверху прилетает ещё один кинжал с надписью «Самосохранение». Ты бежал, позабыв всё, что когда-то тебя делало разумным человеком и слился в толпу тупого скота, толкающего друг друга, лишь бы ухватиться за блеклую надежду на жизнь. А потом ты смотришь на свои руки, когда тебя наконец выпускают из криокамеры. Невольно вспоминаешь то интервью, которое несколько дней крутили по телеку с этим «Война никогда не меняется», вспоминаешь, как вы вместе выключали на этом свой телевизор и отправлялись на прогулку по своей излюбленной аллее. Там же он и признался тебе в своих чувствах, точнее, вы оба признались, чего уж там. Это было неловко тогда, но даже не оставалось сомнений, что оно того стоило. И даже когда вы неловко подержались за ручки в первый раз, поцеловались и вся эта романтика на уровне букетов цветов и конфет. А потом прошло несколько лет и эта сопливая романтика сохранилась, сопровождала каждый день в разных проявлениях. Маленький рай. Ты, Люцифер, идешь по некогда знакомым тебе улицам, которых сделал неузнаваемыми взрыв. Вот здесь вы ходили за продуктами в очередной солнечный день, а может ближе к вечеру, когда оба невероятно устали от работы. Но зато вы были вместе, а спустя два столетия приходится наслаждаться его призрачным образом, вспоминать тепло его тела рядом с собой, слушать звонкий голос с очередной насмешкой или шуткой, который подбодрил бы когда угодно. Улицы больше не наполнены знакомыми лицами. Ты понимаешь, что убегать без него было ошибкой, что это беспечное отношение сделало непоправимое, но есть блеклая надежда, что где-то, в другом месте есть такая же криокамера, откуда Аластор вышел совсем недавно. Верх наивности, наверное. Солнце теперь едва-едва светит, облака застилают небеса, в воздухе витает дымка пыли с примесью, наверное радиации, даже за две сотни лет ничего не выветрилось и не исчезло. Прямо как твои воспоминания, ползущие в черепной коробке. Шаги учащаются, сердцебиение тоже и слабое ощущение того, что это всего лишь сон и бредня, затянувшаяся на один ядерный взрыв и одну криокамеру. И ты уже не просто идешь или бежишь, а чуть ли не скачешь, подобно дикому зверю, в надежде добраться до родного места, своей некогда норки, засыпанной землёй. Ноги тонут в земле с мутной водой, грязь заполонила красивую два века назад аллею. Дом №6 и №7 мелькают на краю твоего зрения и ты невольно вспоминаешь Ненси и его мужа, которые невероятно бесили. Второй дом они купили для будущих детей. Ненси была беременной и находилась, вроде как, на четвёртом месяце. И даже если раньше ты мог их ненавидеть, презирать и думал, что никогда бы не был против их смерти, то не сейчас. Иногда нас сопровождает притворная ненависть. №8 теперь просто безликая груда, оставшаяся от вечно сдающегося в аренду домика. Их дом, №9. Забавно, что в где-то в суеверном Китае это одно из многочисленных несчастных чисел, и не сразу заметишь, что сейчас это звучит как никогда подходяще. Он почти как новенький. Символ вашей новой жизни когда-то давно, такой же полуразрушенный, как и всё вокруг. И это ещё повезло. Ты слышишь едва различимый звук огня, выходящего из небольших двигателей. Спокойное приглушенное шипение, звучащее в этом мёртвом месте по-особенному отчаянно. Прямо на входе лежит он, Мистер Помощник. — С-сэр? В-вы... Жв-ы..? — Что именно он говорит остаётся для тебя загадкой и ты садишься на корточки перед ним. 2076 год. Ты помнишь этот день как вчера. Тогда вы вместе купили эту чудо-банку, совсем не пожалев о своём решении. Он убирался, а потом вы начали привыкать к нему, уже не держать как простого Мистера Помощника. Он стал частью семьи. Генри. Так назвал его Аластор, впервые услышав и увидев. Генри летал туда-сюда, рассказывал анекдоты, а в один вечер вы внезапно открылись друг другу. Это не просто робот, думаешь ты, это твоя семья. Это личность. Это тот, кто умирает перед тобой. Ты делаешь шаг дальше, открываешь дверь и она скрипит. Внутри чисто, всё расставленно по полочкам, насколько может. Ни единой соринки. Конечно, это Генри, чем ещё заняться, кроме как отчистить дом? И ты уверен, если бы он мог сейчас поговорить с тобой, то сам бы признал, насколько это бессмысленно. От прошлого запаха ничего не осталось. И ты замечаешь: даже сквозь дыры в крыше солнечные лучи имеют другой цвет. Тусклее обычного. Объяснить это тяжело и, возможно, тебя бы сейчас посчитали идиотом, но ты просто знаешь, что раньше освещение было светлее. Маленькая кухонька, где Аластор постоянно что-то готовил. Он даже учил Генри особым рецептам и постепенно они сдружились ещё сильнее и готовили оба, пока ты дочитывал отчёты и печатал новые, под звонкий клац клавиатуры. Терминал, новой модели, его экран квадратный с округлыми углами, текст зелёного цвета на чёрном фоне. Пароль SPACEWILL, ты придумал его совершенно случайно, пока читал очередной выпуск комиксов про научную фантастику. Полки, некогда набитые едой, уже пусты, некоторые тумбочки обгорелые, а где-то мебели вообще нет, наверное, совсем непригодная. Календарь 2077-ого года, ты ещё можешь различить некоторые цифры и надписи. 16-ого числа вы планировали сходить в гости к семье Аластора, они очень добрые люди, ты даже невольно вспоминаешь запах их фирменного блюда – джамбали. Запах приятно ударяет в нос, перед тобой стоит тареока, полная риса и специй ни сам Аластор, ни его мать никогда не жалели. Острый вкус, сытная еда, которая ассоциируется только с домом, уютом и заботой. 20-ого числа юбилей ваших отношений, по традиции вы должны погулять по аллее, посвятить день друг другу, насладиться спокойными улицами и красивым видом вокруг. Держаться за руки, ты чувствуешь тепло его ладони, проводишь пальцами по тёплой коже, нащупываешь маленький шрам на указательном пальце, а затем сжимаешь руку ещё крепче. "Моë," — думаешь ты про себя и улыбаешься, пока нежно целуешь лицо, любуешься, запоминаешь каждую мелочь, каждую деталь. Твои пальцы касаются его кожи, ласково дотрагиваешься к его щеке, тёплая кровать и мягкие объятия. Родной запах дома. 22-ого числа деловая встреча, Аластор должен был представить сенсацию о разработке новых модификаций к роботам и улучшение моделей. Ты был уверен: он справится. Сам ты ведь не особо дружишь со словами, общение у тебя так себе, но твой любимый, самый талантливый человек из всех, что тебе довелось встретить, он гений слов. А ты? Ты просто разрабатываешь роботов, ничего более. А что ещё из планов?.. Обгорелая страница, покрытая пеплом не расскажет тебе, но в лишний раз напомнит, что планов больше никаких нет. Твоё сердце печально заныло, ноги стали тяжелее. Делаешь ещё пару шагов по дому, заглядываешь в спальню. Тут давно нет одеял и подушек, не нужно быть гением, чтобы понять: давно обокрали, обобрали до самой нитки. У вас дом маленький. Кухня и гостинная в одной комнате, небольшая спальня, уборная и ванная комнаты. В окнах выбиты все стëкла, стола нет, а шкаф пуст. Это и есть оно? Одиночество. Пустой дом, даже Генри на последнем дыхании, жалобно пищит и испускает огонь из остатков топлива. Ты выходишь из дома, даже не отслеживая, что твои шаги тяжёлые, как и сердце, словно тебя тянет вниз. Но как видно, бывает и такое.