Самое дорогое

— Чува-ак... Ты бы знал, как меня от тебя ведёт... Голос приглушённый; Ларри смотрит глаза в глаза, прикрыв веки и наклонившись максимально близко к чужому лицу, переходя границы обычных друзей. Не то чтобы это волновало его самого или же Салли. Все эти пресловутые преграды давно были стёрты между ними, — потребности в них просто не было. Эти границы вообще существовали? Он ведёт ладонями с задней стороны шеи до затылка, с него — к хвостикам, бережно и максимально медленно, растягивая интимность момента, снимая резинки поочередно с каждого, не отводя пристального взгляда и будто бы вовсе не моргая. Запускает руки в раскинувшиеся по плечам волосы и слегка массирует кожу головы, чувствуя, как парень постепенно расслабляется от наслаждения, чуть приоткрывает губы, почти незаметно, но парень всё равно обращает внимание, и хватает воздух. — Чёрт, Ларри, какие же умелые у тебя руки... Ты хоть что-то не умеешь? — тянет он шёпотом, хватаясь за талию Джонсона, чтобы хотя бы за что-то держаться, боясь упасть, если эти волшебные движения будут длиться дольше, чем он сможет выдержать. — Не знаю. Главное, что могу тебя удовлетворить, остальное уже не так важно. — сказано это без какого-либо подтекста, с искренней любовью и привязанностью в глазах. Улыбка сама собой расползлась на губах, стоило Фишеру инстинктивно потянуться за рукой, которую Ларри хотел было переместить к чужой шее. Хмыкнув, он оставил руки на прежнем месте, лишь придвинулся всем телом ближе и, наконец, немного откинув голову парня вверх, неспеша прижался к губам, то слегка покусывая их, то проникая внутрь языком, притягивая Салли к себе, не оставляя ни единого шанса на побег (они оба знают, что никто из них не захочет вырваться). Фишер тянет его за бёдра, жадно впечатывая в себя, и оставляет ладони лежать на его пояснице, забираясь под задравшуюся футболку с логотипом SF. Вдумчиво водит холодными пальцами по коже, и мурашки появляются тут же. Ларри не против. — Сал, ты для меня, знаешь... Как крепкий такой табак. Крышу сносит, но кайф дикий... — выдыхает хрипло, закатив глаза от удовольствия. — Всю бы жизнь так провёл, веришь, нет. — Верю. У самого та же хрень. — ухмыляется в стиле Ларри, ненадолго отстранившись, но сразу же вновь кидается на чужие губы, сам не заметив, как уже запустил руки в его волосы. Их Джонсон разрешает трогать только ему. Даже сам ластился к его рукам, словно изголодавшийся по нежностям кошак, особенно после трудного дня, когда они на грани, и им обоим нужно знать, что они есть друг у друга прямо сейчас. Устраивался на чужих коленях, утыкаясь лицом во впалый живот, и покрывал его мелкими поцелуями вперемешку с тёплым дыханием, которое заставляло мышцы взволнованно поджиматься. Прикосновения Салли всегда были максимально бережливыми, будто он боялся причинить хоть малейшую боль, сделать что-то не так: гладил неторопливо, наблюдая за реакцией, периодически наклоняясь и целуя парня в лоб. Также и сейчас. Его пальцы с осторожностью пропускают каждую прядь длинных волос, расчёсывая, — каждый раз поражался, какие же они у него красивые и как так быстро растут. Одну ладонь Фишер оставил у него на щеке, нежно поглаживая родинку под глазом, которую Салли так любил. Ларри же покрывает всё его лицо поцелуями, нисколько не боясь и не испытывая отвращения от тех рваных шрамов, которых раньше, до дружбы с Джонсоном, так стыдился и усердно прятал Сал. Обняв его со всей любовью, Ларри зарывается носом в голубые волосы, вдыхая ставший таким родным запах его парня. До слуха Салли доносится что-то, похожее на слабый, чувственный стон. — Ты самое дорогое, что у меня есть, чел. Никогда не устану это повторять. — тихим выдохом на ухо. Легонько подхватывает его, — Фишер инстинктивно обхватывает чужую талию ногами, чтобы ненароком не свалиться, хоть и знает, какие у парня сильные руки и что тот никогда не позволит себе уронить Сала; но любой физический контакт, когда тот был с человеком, которого он любит, никогда не помешает, — и усаживает на диван, на котором они уже привыкли, потеснившись и обвив друг друга всеми конечностями, спать вдвоём, окружив себя подушками и одеялами, которые давненько успел перетащить из своей комнаты Салли. Сколько ночей они уже провели здесь вместе, сколько часов откисали, успокаивая друг друга после глупых, но до сих пор столь страшных кошмаров? Целых несколько месяцев они без единого пропуска ночуют здесь вдвоём. Усаживает Сала на плед и садится перед ним на колени: берёт его руку и, смотря прямо в глаза, целует ладонь со всех сторон, не обделяя вниманием пальцы. Фишер смущается, — Ларри не без улыбки замечает, как покраснели его уши, — но уверенно тянет его к себе. Ложится вдоль, и Джонсон послушно устраивается между его ног, кладёт себе под голову подушку, которую опускает на живот Салли, чтобы не давить на него слишком сильно. Вновь находит его руку и кладёт на свою щёку, поглаживает его по большому пальцу. Чёрт, как же он влюблён... — Ты для меня значишь не меньше, Ларри. До сих пор удивляюсь, чем же таким я тебя заслужил?.. Ты будто из моей мечты вышел. — Он слегка отворачивается: всё ещё немного стесняется, переживает, когда говорит о чувствах; но он любит, и понимает, почему говорить об этом нужно. Да, иногда бывает страшно, но не говорить нельзя. Не может он так, что бы один из самых важных людей в его жизни не знал о том, что он к нему чувствует. Не справедливо это. Кладёт руку на каштановые волосы и гладит по затылку, всё же повернувшись назад, к влюблённым глазам, следящим за всеми его движениями. Джонсон только улыбается вновь, и Сал без слов понимает всё, что он, возможно, хотел бы сказать ещё. Их сердца говорят за них самих.